Новогодние чудеса Воспоминания на тему

26 декабря, 2014, 17:58 Распечатать Выпуск №50, 26 декабря-16 января

Каждый год 31 декабря мы с друзьями… ждем чуда. Признаемся себе, сколько бы ни было нам лет, юные, не очень, дедушки и бабушки, мы ждем чуда. Честно верим, вопреки всему, несмотря ни на что. Верим, что кто-то придет, принесет, исполнит, спасет, исправит. Ах, Боже мой, Дед Мороз, Святой Николай, Рождественская звезда…

 

 

 

Каждый год 31 декабря мы с друзьями… ждем чуда. Признаемся себе, сколько бы ни было нам лет, юные, не очень, дедушки и бабушки, мы ждем чуда. Честно верим, вопреки всему, несмотря ни на что. Верим, что кто-то придет, принесет, исполнит, спасет, исправит. Ах, Боже мой, Дед Мороз, Святой Николай, Рождественская звезда…

Один умный мужчина по имени Данечка Лещенко, готовый академик, мудрец, а что касается его высказываний, размышлений, его максим и утверждений — практически аксакал, недавно тут признался своей, тоже надо сказать, весьма неглупой маме Юке: 

— …И ты не представляешь, — сказал 10-летний гуру Данечка, — с каким облегчением я перестал притворяться, что верю в Деда Мороза.

— Да ты всего-то года два не веришь, — ответила Юка, мама академика.

— Два года назад, — вздохнул Даня, — я признался официально, а еще четыре до этого молча страдал.

* * *

Детство наполнено верой в чудеса. А уж новогодние праздники! Какие надежды возлагались на эти утренники и вечера. Чего мы от них хотели? Что-то зыбкое, сквозистое, радостное. Словом, чудо. Дед Мороз, красавец Миша из десятого класса, Снегурочка, отличница Оксана из девятого. И мы, застенчивые, переодетые в любовно пошитые мамой карнавальные костюмы, дураки. "Мальчики-зайчики, девочки-снежинки". Ну нет, однажды решила я, надо ломать эти стереотипы. Ведь маскарадные костюмы надо было еще и "защищать". То есть если ты одета в снежинку, будь добра мотайся вокруг елки белым лебедем. Если в принцессу или Золушку — танцуй польку про старого толстого жука и теряй обувь. Если в цыганку — отплясывай цыганочку, неумело играя плечами, если в мушкетера — лихо подкручивай наклеенный ус и сражайся на деревянных шпагах. Та еще защита была, то еще испытание. Как жюри выдерживало?.. 

И вот однажды, за пару недель до новогоднего праздника-карнавала, мама принесла домой одолженный где-то мундир с галунами, ментик и кивер, костюм гусара. Я его надевала дома, репетировала и заставляла приятеля, доброго моего дружка Гарика, мне подыгрывать. Это уже много лет спустя родители рассказывали, как они через застекленную дверь подглядывали и зажимали ладонями рты, чтобы не прыснуть. Картинка была комичная.

Гарик, полный рыхлый болезненный мальчик в очках с толстыми линзами, с перевязанным черной лентой, как положено, глазом, выставив пузо, подавал реплику Кутузова:

— КоГнет, вы — женщина?!

Я, костлявая, выше Гарика на голову, тоже в очках, с красными, примятыми кивером, ушами, тоненько верещала в ответ:

— Врать не имею мочи вам, ваша светлость… 

Наступил день карнавала. Обычно на такой праздник приходят все родственники, все кому не лень. Приводят младших братиков или сестричек, бабушек, дедушек. 

— Не бойся, Гарик! — я вошла в образ и шваркала ладонью бедного Кутузова по плечу. — Ты, главное, спроси. А я потом отвечу и спою. "Давным-давно, давным-давно, давны-ым дав-но!".

Гарик ужасно боялся, что над ним будут смеяться одноклассники, и в последний момент наотрез отказался перевязывать глаз. И вот, когда пришло время защищать наши костюмы, он вышел… Мелко-мелко семеня. На прямых негнущихся ногах. Как будто у него работали только суставы щиколоток. А остальные части ног — нет. Не дойдя до импровизированной сцены возле елки, Гарик неожиданно вякнул:

— КоГнет, я — женщина! — ойкнул и немедленно удрал.

— Врать не имею мочи, — рявкнула я ему в спину и, сообразив, в чем признался Гарик-Кутузов, растерянно развела руками и добавила: — Так… я ж тоже... ваша светлость…

Зал валялся. До песни дело так и не дошло. И было это давным-давно, давным-давно, давны-ы-ым-давно!

* * *

А недавно я попала на новогоднее представление в одну хорошую гимназию. И была свидетелем еще одного чуда. Малыши-первоклассники лет шести-семи играли "Белоснежку и семь гномов".

Мачеха, хорошенькая девочка, вручила Белоснежке, тоже славной девочке, яблоко. Белоснежка старательно принялась его есть. Видимо, не было оговорено на репетициях: "Откусила — падай!". Или малышка забыла. Гномы, растерянные, подгоняемые учительницей, нерешительно выползли на площадку и сгрудились вокруг Белоснежки, что сидела на лавке и с аппетитом ела-ела-ела яблоко, аккуратно откусывая по чуть-чуть. Красивое, сочное, большое красное яблоко с желтым бочком. Утренник проходил после уроков. Гномы были маленькие. Гномы оголодали. Гномам тоже хотелось яблочко. Один, толстенький, выхватил яблоко у Белоснежки и откусил, потом яблочко цапнул второй, тоже откусил. Белоснежка отобрала яблоко у третьего и быстро-быстро доела его, плюнув на манеры, чавкая, шморгая и вытирая подбородок тыльной стороной ладони. Потом поискала, куда положить огрызок, протянула его гномам, те не захотели взять. Белоснежка беспомощно посмотрела в кулисы. Оттуда на полусогнутых ногах, с вжатой в плечи головой, сгорбившись, полагая, что так она меньше заметна на сцене, гигантскими шагами выскочила учительница, забрала яблочный огрызок, мягко подталкивая в плечики сбившихся в кучу растерянных гномов, расставила их по местам, что-то прошептала главной героине и опять, вся скрюченная, боком-боком убежала. Белоснежка удовлетворенно вздохнула, ладошками расправила беленький фартучек, складки юбочки и аккуратно улеглась на лавку. Все. Отравилась.

И покатилась дальше сказка, и стали гномы горевать, и появился принц в короне из фольги, и даже стыдливо чмокнул воздух, и заплясала смешная детвора кривеньким кругом с подскоками… Ах! Все в детстве красиво и волшебно. И умилялись родители. И честно аплодировала публика. И счастливая взволнованная малышня запомнит этот свой спектакль навсегда.

* * *

Все время ждала, когда подрастет внук, чтобы посмотреть с ним мой любимый мультфильм "Рождество" Михаила Алдашина и студии "Пилот". А мультик этот на такой грани, чтобы и не в ересь, и не в одержимость, и не в яростную религиозность, и чтоб не плоско было, чтобы искрилось и живое, и чтоб всем — взрослым, детям, взрослым детям… Все же это мультик… Сначала я его Андрею просто пересказала. Вот так:

Мария, хочется ее назвать Машей или еще как-нибудь… Такая девочка развешивает мокрое белье… Солнце… Рыжий спокойный прогретый денек. И вдруг Ангел легонько — топ-топ. Трудяга, ему потом столько пришлось всего организовать… А крылья у него за спиной живут себе сами. И этот Ангел говорит Маше, нет, он шепчет Маше на ушко (мы не слышим, там все без единого слова, мы просто догадываемся):

— Маша…— шепчет он, — это… (…ну и дальше шепчет.)

А Маша (смущенно): Кто?! Я?!

А наш Ангел: — Ну?! А кто?!

Маша, девочка хорошая, послушная, опускает пустой таз из-под белья на землю под деревья, идет в дом свой маленький, и тут — ой, Боже! Боже! — шум крыльев, и голубь! — трижды смотрела, сердце замирает в этом месте. Маша дверью — хлоп! Ангел остался в саду, и вдруг с дерева груша ему под ноги — тыдынц! На! Молодец!

Ангел: О! Груша! — поднял, обтер ее о рубашечку, надкусил и почесал дальше по тропинке устраивать дела мира.

А тут Иосиф, крепкий большой надежный плотник — в дверь с инструментами своими в специальном ящике деревянном, а из дому — голубь… Все непросто…

Потом — уже Вифлеем. Ливень, сумрак вечный, толпы людей, никто никому не нужен. Маша с большим животом, на ослике, Иосиф мечется — ночевать негде. И тогда он находит этот хлев и несколькими движениями своих сильных крепких умелых рук — раз-два! — и дверь подправил, и крышу заделал, и огонь развел. Что бы она делала без Иосифа — не представляю. И вот — кри-и-и-ик! — родился малыш.

Иосиф какой-то не в себе — его же можно понять — мучат его сомнения… А тут Ангел наш. Тот знакомый, который грушу ел… Он вообще уже совсем забегался, летит-летит, а на землю опускается, как неопытный парашютист, чуть не падает, ножки заплетаются.

Так вот, открывает он перед Иосифом Большую Главную Книгу, показывает пальчиком, мол, читай, а Иосиф только отмахивается, ай, мол, оставьте эти ваши книжки… И тут вдруг на небе появляется огромная Звезда, такая, как ромашка садовая, и как засияет!

Ангел: Ага! Ага! Ну?! А теперь?!

Иосиф поднимает свое лицо, а глаза у него… Такая в них дегтярная ночь, сила и скорбь. И какое-то новое узнавание.

 

И вот несет Иосиф воду в деревянном ведре — набрал у водопада, и сам отхлебнул немного из ладони, несет он ведро, и это ведро тяжелое так перегнуло на сторону его большое плотное тело… И он несет-несет, тяжело ступая, откинув для равновесия свободную руку, а мы смотрим — несет — топ-топ-топ — несет — и думаем, а там, в хлеву, там, в люлечке, маленький мальчик… Мальчик маленький… Их же в Вифлееме посчитали — поставили две палочки, а их уже трое…

И вот Мария выливает воду в корытце или в ушат, и так ладошкой поводила, и вдруг этот жест — локоточком в воду… Это с ума сойти! Ну откуда всякая девочка этот жест знает?! Я его увидела в три года, когда сестра родилась, и с тех пор его помню… Так и другие девочки… И вот Маша этим самым важным в мире жестом пробует локотком воду, а потом опускает в воду малыша, купает его и напевает…

 

Иосиф утомился, так измотался, что присел на солому, сбросил свои башмаки, пошевелил огромными ступнями, свалился горой и так аппетитно уснул — а на лице дневные тревоги, заботы, ответственность… Где она его такого нашла, этого Иосифа?.. Почему так мало о нем говорят и пишут?..

 

Конечно, волхвы, пастухи, рыбаки, звери, птицы, рыбы… Ангел наш — работяга — туда-сюда, туда-сюда, люди — они ведь в суете мирской и не замечают ничего, пока Ангел им Главную Книгу под нос и на Звезду пальчиком — тык!

Кстати, еще там — три зайца, и все — с разными лицами, а один даже косой на нервной почве. От потрясения. Потому что там в процессе зайцы испытывают огромное потрясение: на одного из них Лев нападает.

В этом фильме все — немного ангелы. Иосиф прежде всего, Маша, Лев, Рыба, Зайцы, волхвы… А сам Ангел похож на обычного хорошего человека. На очень хорошего человека.

 

И как стали идти к Маше с малышом гости! А Иосиф присел на лавочке, которую сам и смастерил. Присел, наблюдает спокойно, мол, наше дело тут, на подхвате, если что.

Потом все собрались — и как пошли плясать. Наш Ангел и еще его два приятеля уселись на облачке неподалеку и наяривают на разных божественных музыкальных инструментах.

И тут Маша с малышом на руках выглянула и пальчик к губам: тс-с-с…

Наш Ангел тоже — вот понятливый парень! — тоже пальчик к губам, всем: тс-с-с…

Такое вот кино посмотрим мы с внуком в это Рождество. 

И в этот вечер начнется снежный буран, и будут готовиться в каждом доме двенадцать блюд, и засветятся мягким уютным светом окошки. Край мой, край добрых, гостеприимных, работящих и мудрых людей будет ждать первую звезду. И верить в чудо.

Ну нет деда Мороза. Подумаешь. Зато чудо есть. 

И если сотворить чудо в наших силах, надо его делать. И немедленно.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №1288, 28 марта-3 апреля Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно