Образование на понтонах. Почему стратегии «европейского будущего» высшего образования тонут в реальности войны

План Ukraine Facility — это программа финансовой поддержки ЕС, определяющая условия получения Украиной средств на восстановление и реформы. Образование в ней — одно из направлений с четкими квартальными обязательствами.

Интеграция нашей системы высшего образования в общее европейское пространство — жизненная необходимость. Но вопрос в том, как это происходит. Европейские практики нужно адаптировать к нашим условиям, а не механически воспроизводить. Ведь реальность украинского образовательного ландшафта особенная. Она не статична и не монументальна. Она пахнет дизелем генераторов, измеряется глубиной убежищ и тишиной в коридорах, откуда вымываются кадры.

Поэтому когнитивный диссонанс между «стратегией победы», которая живет во властных кабинетах, и «тактикой выживания», которой руководствуются на местах ее исполнители — ректоры и преподаватели, достиг критической отметки. Мы пытаемся регулировать хаос инструментами стабильности.

И эта проблема появилась не сегодня. В 2012 году я уже обращал на нее внимание в публикации, посвященной оттоку одаренной молодежи за границу. Война лишь оголила эту институционную ригидность — неспособность системы быстро изменяться и реагировать на новые условия.

Это особенно заметно на примере управленческих механизмов, определяющих сегодня правила игры для высшего образования.

Когда стандарты не работают

Например, требования к аккредитации образовательных программ НАОКВО или Лицензионные условия проведения образовательной деятельности четко демонстрируют разрыв между нормативной моделью и военной реальностью.

Никто не призывает к анархии — предохранители против образовательной профанации должны работать. Проблема в другом: наши регуляторные документы описывают идеальный мир. Мир, где Интернет бесперебойный, безопасность является аксиомой, а завтрашний день прогнозируемый. Бюрократическая машина по инерции продолжает требовать «евроремонта» там, где уцелели лишь опорные стены. Мы оказались в ситуации тотальной имитации, где не только сугубо формальные, но и вполне уместные для мирного времени требования превратились в ловушки.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Европейское образование в Украине: там, где директора видят возможности, родители школьников — трудности

Во-первых, требование инклюзивности и безбарьерности (пункт 39 Лицензионных условий). Бесспорно, это критически важно для любого цивилизованного общества. Но документ безапелляционно требует формального документального подтверждения доступности всех помещений «здесь и сейчас». В условиях, когда корпуса в Харькове или Сумах посечены обломками, а занятия проводят в подвалах, требование устанавливать пандусы и подъемники к аудиториям на третьем этаже, которые стоят пустые, звучит не как забота об инклюзии, а как административная абстракция.

Во-вторых, критерий «академической мобильности» (Критерий 8 Положения об аккредитации НАОКВО). Экспертные группы до сих пор спрашивают о показателях выездной мобильности преподавателей. И это в стране, где большинство мужчин-ученых законодательно ограничено в праве пересекать границу. Требовать от заведующего кафедрой в Запорожье отчета о стажировке в Берлине, когда его реальная «мобильность» ограничивается маршрутом «дом—укрытие», — это выглядит по меньшей мере странно.

В-третьих, требование прозрачности и публичности (Критерий 10) — речь идет об обязательной публикации на сайтах университетов полной информации об образовательных программах, кадровом составе, соискателях образования и внутренних процедурах. Бесспорно, открытость — это залог доверия к институции не только внутри страны, но и со стороны международных партнеров, которые должны видеть, кто преподает, над чем работает университет и какие его академические процессы и стандарты.

Но когда регулятор безальтернативно настаивает на размещении полных пакетов данных — от биографий преподавателей до перечня соискателей образования, — он не учитывает военный контекст. Для релоцированных университетов или тех, кто работает в зоне досягаемости вражеской артиллерии, это вопрос уже не открытости, а базовой безопасности. Публикация персональных данных преподавателей, которые могут находиться на временно оккупированных территориях или иметь там родственников, создает прямые риски.

Из-за нового учебного плана для начальной школы качество образования может снизиться – эксперт

Логика МОН и НАОКВО в отношении требований в целом понятна: без минимального контроля и системы координат украинские дипломы мгновенно обесценятся, а доверие международных партнеров испарится. Но нелогично требовать от преподавателя в Харькове, Запорожье или Херсоне выполнения абсолютно тех же KPI, что и от его коллеги в мирной Европе.

Это порождает институционную имитацию: университеты отчитываются о «соответствии лицензионным условиям», понимая, что оно часто существует только на бумаге. А система принимает эти отчеты, потому что иначе придется признать: старые лекала больше не работают, а новых никто не создал.

Отдельным кругом бюрократического ада стало функционирование Национального агентства квалификаций (НАК). Концептуально это абсолютно нужный институт, призванный разрабатывать адекватные профессиональные стандарты и обеспечить прямую связь университетов с реальным рынком труда. Но имплементация этого замысла разбилась о строгую отечественную бюрократию. Вместо живого диалога с работодателями университеты вынуждены заниматься «бумажной алхимией» отчетов под так называемые профессиональные стандарты. Это превращается в абсурд, когда гарант программы по философии или культурологии должен придумывать «трудовые функции» и «профессиональные компетентности» для профессий, которых нет в официальном классификаторе. Или подгонять живой учебный процесс под сухие, часто устаревшие формулировки стандартов. И хотя к их разработке формально привлекают представителей работодателей, на выходе бюрократический фильтр часто превращает живой запрос бизнеса в забюрократизированные конструкции, катастрофически не успевающие за динамикой реальной экономики. Мы тратим тысячи человеко-часов на создание «матриц соответствия», которые никто, кроме аккредитационных экспертов, никогда не будет читать.

«Понтонные стратегии»: кто на самом деле удержал образование

Если верить ежегодным аналитическим отчетам чиновников, итоговым резолюциям августовских образовательных форумов или парадным презентациям для международных доноров, украинское образование спасли мудрые приказы министерства и стратегические сессии. Но если спуститься на землю, в аудитории (или тем более — в Zoom-конференции), становится очевидно: систему удержали не вертикальные директивы, а горизонтальные связи.

Спасли те, кого в античные времена называли Pontifex — строители мостов. Только в наших условиях возводили не монументальные каменные мосты, а гибкие ситуативные «понтонные переправы». Это заведующие кафедрами, которые в ручном режиме перекраивали расписание под графики отключений света. Это преподаватели, превратившие свои кухни в пункты несокрушимости знаний, читая лекции по мобильному Интернету. Это общественные организации, которые, не ожидая указаний «свыше», благодаря грантовой поддержке мгновенно развернули программы психологической поддержки и антикризисного менеджмента для десятков тысяч учителей, когда государственная система еще только приходила в себя от шока.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Стандарт без ресурса: что не так с новым учебным планом для начальной школы

Еще один пример — вступительная кампания. Как публично признал заместитель министра образования Олег Шаров, в 2025 году ЗВО задекларировали готовность принять на обучение 429 тысяч человек, в то время как реальное количество поступающих составляло около 200 тысяч. То есть мест в системе высшего образования как минимум вдвое больше, чем тех, кто в принципе готов поступать.

Поэтому вступительная кампания де-факто превратилась в отчаянную «охоту за головами». Бремя набора студентов легло не на приемные комиссии, а непосредственно на плечи научно-педагогических работников. Практически в каждом университете действует неофициальный, но жесткий ультиматум для преподавателей: хочешь сохранить ставку и нагрузку на следующий год — приведи студентов на свою образовательную программу.

В нынешних условиях профессора и доценты вынуждены переквалифицироваться в агрессивных менеджеров по продаже, которые 24/7 «прогревают» аудиторию в Telegram и личной переписке, консультируя абитуриентов и днем, и ночью. Эта гибкость — не столько проявление альтруизма, сколько инстинкт самосохранения: наведение «понтонной переправы» для студентов становится единственным способом не пойти на дно вместе со своей кафедрой.

Парадокс в том, что государство до сих пор воспринимает эти «понтонные решения» как временное недоразумение, отклонение от нормы, которое нужно как можно быстрее исправить и забыть. Но правда в том, что в условиях войны и неопределенности именно способность быстро разворачивать «понтоны» становится главной ценностью, важнее железобетонной жесткости устаревших структур.

Ловушка «Большого восстановления»: риски механической оптимизации

Отечественная сеть заведений высшего образования объективно раздута. В условиях экзистенциальной войны и острого дефицита средств содержать откровенно слабые институты, которые часто просто демпингуют вступительными требованиями ради выживания, — это недопустимая роскошь. Ресурсы критически нужны для восстановления разрушенных корпусов и создания современных лабораторий. Поэтому оптимизация неминуема.

Радоваться рано: Еврокомиссия похвалила Украину не за реформы в образовании, а за создание возможностей для них

Но она должна проходить не административным катком, а на основании четких, прозрачных критериев. Оптимизация без понятных правил игры превращается в механическую централизацию под лозунгом экономии.

Особенно уязвимыми в этих обстоятельствах становятся небольшие и релоцированные университеты. Часть из них имеет мощные научные школы и уникальную экспертизу, несмотря на скромные масштабы. Другие выполняют критически важную региональную функцию — сохраняют интеллектуальное присутствие Украины на прифронтовых и деоккупированных территориях. Подход «укрупнить любой ценой» рискует уничтожить центры, имеющие потенциал к развитию.

Теория систем учит нас: крупные, жестко централизованные структуры менее гибкие и уязвимые к внешним шокам. Маленький «понтон» иногда бывает более выносливым на волнах, где огромный лайнер получит критические пробоины.

Что делать? Стратегия выживания вместо имитации евроинтеграции

Если мы хотим сохранить высшую школу не как набор полуразрушенных зданий, а как живую институцию, необходимо изменить управленческую парадигму. Время переходить от стратегии «идеального европейского будущего» (которое хорошо выглядит в отчетах для Ukraine Facility) к тактике «эффективного настоящего».

Во-первых, на нормативном уровне должен появиться режим адаптивного управления. Речь идет не просто об упрощении процедур, а о пересмотре и временной приостановке тех требований, которые физически невозможно выполнить в условиях войны. Система нуждается в праве на «военную погрешность». Гибкость должна стать легитимной нормой, а не существовать в серой зоне личных договоренностей с экспертными комиссиями.

Во-вторых, государство должно усилить субъектность преподавателя — финансировать людей, а не только штатное расписание. Потому что угроза для системы образования — не только разрушенные корпуса, но и постепенный отток преподавателей, особенно молодежи. Если государство не создаст условий, чтобы их удержать, после войны будет некому «строить новую образовательную архитектуру».

В ситуации, когда университет не может гарантировать ни безопасности, ни стабильности, носителем качества образования становится конкретный профессор, а не бренд заведения. Именно поэтому поддержка должна быть адресной.

Речь идет о создании механизмов персональной поддержки преподавателей — индивидуальных программ, стипендий или грантов, дающих возможность сохранить в системе тех, кто реально держит учебный процесс и научные школы. Деньги должны идти за талантом и компетенцией, а не растворяться в содержании крупных, но полупустых структур.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Реформа науки в университетах: от выживания — к сотворению будущего

В-третьих, нужно переосмыслить принципы построения системы высшего образования. Решения о ее архитектуре должны быть взвешенными и гибкими. Система должна выстраиваться как сеть взаимосвязанных, но достаточно автономных институций — с правом на развитие, трансформацию и региональную миссию.

Мы не знаем даты окончания войны. Ждать мира, чтобы начать «жить правильно» и строить идеальные стратегии по лекалам 2030 года, — управленческая близорукость, которая стоит нам самого ценного ресурса — времени.

Мы живем на переправе. Образовательный ландшафт сегодня — это бурная река, а не стабильная почва европейского кампуса. Наша задача — сделать эту переправу надежной и функциональной, а не делать вид, что уже строим гранитную набережную.

Время для архитекторов крупных стратегий еще наступит. Но сегодня — время тех, кто держит систему на плаву. Именно эти «понтонные» решения и являются сейчас реальным фундаментом украинского высшего образования. Не бумажное видение, а живая стойкость.