А ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ?

18 октября, 2002, 00:00 Распечатать Выпуск № 40, 18 октября-25 октября 2002г.
Отправить
Отправить

В прошлую субботу, примерно тогда же, когда на Европейской площади столицы разыгрывался несколько грустноватый леворуционный спектакль, я как раз заканчивал редактирование одной будущей книги...

В прошлую субботу, примерно тогда же, когда на Европейской площади столицы разыгрывался несколько грустноватый леворуционный спектакль, я как раз заканчивал редактирование одной будущей книги. Через месяц-два она должна увидеть свет во львовском издательстве «Класика». Мне очень хотелось бы, чтобы через месяц-два она все еще выглядела «очень своевременной», а не «своевременно запоздалой». Эта взрывная смесь политического репортажа, документальной лирики и интимно-внутренней археологии так и просится в украинскую читательскую среду. Иными словами — этот костюм словно для нас шит.

Автор книги — мой приятель, тридцатидвухлетний венгерский писатель Петер Зилаги, путешественник, авантюрист, инициатор многочисленных провокаций и перформансов, внешне похожий на Жана-Артюра Рембо времен Парижской коммуны. В принципе, я довольно слабо представляю, как во времена Парижской коммуны действительно выглядел этот Жан-Артюр. Но что-то мне подсказывает: приблизительно так, как мой друг Петер Зилаги. Его книга называется «Последний Окножираф», на сегодня, после трех переизданий в Венгрии, она переведена на девятнадцать языков и издана в десяти странах. Сам автор определяет свой шедевр как «иллюстрированный словарь для детей от пяти лет».

Все началось с того, что осенью 1996-го югославский режим, возглавляемый тогдашним президентом Милошевичем, любой ценой стремясь не допустить к власти оппозицию, сфальсифицировал результаты муниципальных выборов в Белграде и нескольких других городах. Исчерпав таким образом парламентские методы борьбы, оппозиция призвала разочарованных белградцев выйти на улицы. Многолюдные уличные акции протеста происходили ежедневно и продолжались всю зиму 1996—97 годов. Петер Зилаги там был, все это видел, во всем этом участвовал и все это описал.

О том, что современные уличные революции должны быть прежде всего молодыми, веселыми и бархатными, я догадывался еще с позапрошлого десятилетия. Помню, как переодетые мультипликационными гномиками польские «оранжевые альтернативники» буквально парализовали ощетинившийся злостью омоновский кордон — они просто забросали опешивших силовиков цветами. В другой раз — тортами. Когда сила становится смешной, она перестает быть сильной.

Начиная с недавней и в то же время такой далекой эпохи Разрушения Стены, эстетический фактор стал едва ли не решающим в любых протестных акциях. Засилье в колоннах манифестантов старых лиц, которые хмуро и перекошено тащатся под такими же старыми, хмурыми и перекошенными знаменами, однообразие и — чего греха таить! — крайняя тупость протестных лозунгов, сводящихся ко всем понятному, но мало убедительному «Крокодила прочь!», — все это никак не способствует успеху. Главным образом потому, что не привлекает, не увлекает, не интригует.

В Белграде, свидетельствует Зилаги, все выглядело значительно веселее. Это был, по сути, продолжительный зимний карнавал — каждый день, а часто и каждую ночь на улицах манифестировало до ста тысяч человек. Как выдержать зимние холода в изнурительном противостоянии вооруженным дубинками, водометами и слезоточивыми газами милицейским кордонам?

Во-первых, можно танцевать, например, под музыку из «Андеграунда» Кустурицы (именно тогда этот саундтрек сделал свою головокружительную мировую карьеру). Во-вторых, целоваться — количество молодых влюбленных пар в рядах манифестантов превышала все мировые стандарты.
В-третьих и в-десятых, передавать по кругу бутылку, сигарету, косяк, свистеть в свистки, колотить колотушками, петь, скандировать, клаксонить в искусственно создаваемых пробках, забрасывать одиозные общественные здания (прокуратуру, суд и т.д.) тухлыми яйцами, играть в центре площади шекспировского «Макбета» (не без намека). На белградские демонстрации было принято ходить целыми семьями, обязательно с малыми детьми. Лидеры оппозиции подавали в этом пример, шагая во главе колонн с собственными детьми на плечах. Теперь я, кажется, начинаю понимать, почему наши представители власти так горячо убеждают киевлян не допускать детей к уличным акциям. Руки на всякий случай следует оставлять развязанными, особенно когда в этих руках резиновые дубинки.

Читаю рукопись — и аналогии напрашиваются сами собой. Например, вопрос, что делать с враньем масс-медиа. В то время фактически все телеканалы страны контролировала дочь Милошевича. Перефразированный афоризм Декарта «я мыслю — значит, я выключил свой телевизор» стало едва ли не самым популярным белградским граффити того времени. Совершенно ясно — особенно нам с вами, — какими были в те дни выпуски новостей на югославском телевидении. Так вот, ровно в семь тридцать вечера, когда в эфире начинались очередные новости, сотни тысяч белградцев открывали окна и балконы — и начинали дубасить ложками или чем попало по кастрюлям, горшкам, банкам или по чему-то там еще — этот крик протеста был призван изгнать с телевизионных экранов демона цензуры и дезинформации.

Способность белградской оппозиции мгновенно находить свой обезоруживающий ответ на каждый очередной выпад правительственных политтехнологов — особая тема. Достаточно было какому-то штатному обозревателю сообщить в новостях, что в демонстрациях участвует «жалкая горстка, возможно, два десятка студентов, которыми манипулируют западные спецслужбы», как на следующий же день на улицы выходило целых двадцать, а то и сорок тысяч этих студентов — и каждый нес на себе надпись «Я — представитель жалкой горстки. Мною манипулируют западные спецслужбы».

Да что там студенты! Даже бабушки-домохозяйки выходили на улицы стройными рядами, и каждая несла на своей шляпке надпись: «Я — тот самый рядовой житель столицы, которому мешают уличные демонстрации».

А когда жена президента заявила, что власть, завоеванную кровью, отнять можно только кровью, те же студенты сразу организовали добровольную сдачу крови. Собрав около ста литров, они готовы были передать ее режиму в обмен на передачу режимом власти. И когда ректор объявил им, что будет выгонять из университета всех участников «беспорядков», они устроили ему, ректору, ритуальное изгнание с осиновым колом, чесноком и святой водой. Поскольку студенты — это светлые силы добра, хотя в массе своей и склонны к максимализму, что, в общем, естественно и даже красиво.

Правда, у нас они не такие. Вспоминаются результаты опроса — из того меньшинства («жалкой горстки») студентов Киева, считающих, что протестовать все же стоит, большинство уточняет почему: потому, что за это платят деньги. И если опрос в этот раз не лжет, то мы приехали, о наше светлое будущее.

Посему спокойно, дорогие соотечественники, карнавала у нас пока не предвидится, и никакой «югославский вариант», которым нас всех периодически попугивают (оперируя при этом каноническим репертуарным набором «ЦРУ — Сорос — радио «Свобода» и т.п.), в этой стране, с этими людьми, кажется, неосуществим. И все же никак не дает мне покоя один из последних эпизодов «Последнего Окножирафа». В марте 97-го, в день окончания белградских демонстраций, студенты Академии искусства спускают с крыши и разворачивают прямо перед окнами деканата двадцатиметровое полотно, на котором черными буквами написано: TO BE CONTINUED.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter или Отправить ошибку
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Текст содержит недопустимые символы
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Осталось символов: 2000
Отправить комментарий
Последний Первый Популярный Всего комментариев: 0
Показать больше комментариев
Пожалуйста выберите один или несколько пунктов (до 3 шт.) которые по Вашему мнению определяет этот коментарий.
Пожалуйста выберите один или больше пунктов
Нецензурная лексика, ругань Флуд Нарушение действующего законодательства Украины Оскорбление участников дискуссии Реклама Разжигание розни Признаки троллинга и провокации Другая причина Отмена Отправить жалобу ОК