Поддержать
В феврале 2024 года Герман Галущенко, выступая перед энергетиками Полтавы и Харькова, назвал их героями. «Вы сегодня — передний край борьбы с агрессором», — сказал он. И добавил: «Сегодня «энергетик» звучит гордо».
Материалы НАБУ позволяют предположить, что в то же время пан Галущенко был непосредственным участником коррупционной схемы вокруг «Энергоатома». Тогдашний министр, ответственный за стойкость энергетической системы Украины, которую россияне так настойчиво и целеустремленно разрушают в течение всей полномасштабной войны, вероятно, собственноручно прилагал усилия к ее деструкции, так сказать, изнутри. Схема, кроме прочего, предусматривала отправку «двушечки» (двух миллионов сгенерированных коррупцией гривен) на Москву. Таким образом, имеем гипотетическую ситуацию, где министр одной рукой награждает работников энергетического фронта за героизм в преодолении последствий российских атак, а другой — получает неправомерную выгоду от того, что украинская энергетика страдает от войны.
Двурушничество — не новость для украинской политики. Эта история крайне цинична, однако даже она не потрясла мировоззренческие основы в обществе. Видели разное, готовы к чему угодно.
Интересен психологический механизм, делающий возможной ложь такого масштаба. Да, мы привыкли считать, что каждый политик профессионал в том, чтобы говорить неправду, полуправду или что угодно, кроме правды. Однако в реальной жизни это не всегда так. Это правду говорить легко и приятно. А обман обычно требует мобилизации значительных психических ресурсов — памяти, внимания, самоконтроля, чтобы быть успешным. Пан Галущенко должен был, кроме прочего, обеспечивать должный уровень патетики, чтобы казаться достаточно искренним, воспевая героизм своих подчиненных. То есть ложь может быть очень энергозатратным занятием — даже для людей, профессионально занимающихся политикой.
Другое дело, если, обманывая других, человек обманывает и себя. Говоря об энергетическом фронте, министр вполне может видеть себя его героическим бойцом. В конце концов, какую-то антикризисную работу по преодолению последствий обстрелов инфраструктуры он как-никак проводил. Поддерживать свой положительный образ — это как раз вполне естественная и мощная потребность каждого из нас (кроме тех, кто находится в депрессии). Многим это удается без лишних усилий, направленных на согласование этого воображаемого прекрасного образа с реальным поведением, которое может быть совершенно безобразным. Неприятные черты характера или нехорошие поступки почти автоматически откалываются от основной гипотезы «я — хороший человек» и вытесняются на периферию сознания. И уже там, на этой периферии, разворачивается своеобразная черная бухгалтерия психической жизни, обслуживающая все морально неоднозначные или однозначно аморальные выборы. Примерно так и рождаются пылкие патриоты, которые не чуждаются расшатывать основания своего государства ужасной по масштабам коррупцией. Либо непримиримые борцы за гуманное устройство общества, которые проявляют образцовую жестокость в частной жизни.
Вопрос в том, кейс Германа Галущенко — это постыдное исключение или олицетворение, хоть и в крайне концентрированном виде, достаточно распространенного в украинском обществе явления? Насколько типичен для нас всех конфликт между быть и казаться, насколько согласованы общественное мнение и публичное поведение, насколько противоречиво наше мировоззрение в катастрофических условиях войны? Откуда берется эта проклятая амбивалентность украинского сознания, проявляющего себя в исследованиях социологов и психологов, в дискуссиях пользователей соцсетей, в повседневном опыте человека с улицы?
Как хрестоматийный пример часто упоминают два референдума, которые состоялись в 1991 году. В марте 70% украинских избирателей проголосовали за сохранение СССР, хотя и в каком-то обновленном виде. А уже в декабре более 90% поддержали Акт провозглашения независимости Украины. Так, будто подавляющее большинство населения за считанные месяцы «переобулось в прыжке», отреагировав на смену политической конъюнктуры. Это не совсем корректный вывод, потому что ситуация между двумя референдумами действительно изменилась драматически, и было бы странно требовать от людей подтверждать решения, явно утратившие актуальность на фоне судьбоносных сдвигов. Однако вполне можно предположить, что в сознании некоторой части участников обоих референдумов две взаимоисключающие альтернативы — сохранить СССР и построить независимую Украину — могли вполне мирно сосуществовать как одинаково приемлемые политические траектории.
А тем временем исследования свидетельствуют о том, что общественное сознание в Украине действительно полно противоречий. В значительной мере это касается того, как мы воспринимаем войну. С одной стороны, общество до сих пор настроено на сопротивление российской агрессии. Россияне, хоть и медленно, но непрерывно наступают. Украина ежедневно километрами теряет свои земли. У врага стабильное преимущество в живой силе. Намерения США продолжать поддерживать нас в этой войне — неочевидны. И на фоне всего этого большинство украинцев категорически отвергает вариант проиграть. Три четверти респондентов Киевского международного института социологии не согласны с «мирным планом», который продвигают россияне, — с отказом от территорий, армии, суверенитета. Две трети заявляют о готовности терпеть войну столько, сколько будет необходимо. Даже при полной неопределенности, когда и как она может закончиться. Даже с учетом постоянных обстрелов, отсутствия света и тепла. Подавляющее большинство людей, которых опрашивают социологи, заявляет именно о такой позиции — как ни тяжело и безнадежно, капитулировать мы точно не готовы.
С другой стороны, нет массовой готовности присоединиться к войне непосредственно. По официальным данным, темпы мобилизации граждан в армию примерно вдвое ниже реальных потребностей. Недоукомплектованные ВСУ вынуждены отступать и отступать. Это общеизвестно. И пока ситуация не меняется. Независимость Украины — экзистенциональная, то есть жизненно важная ценность для значительной части населения. Впрочем, далеко не все готовы реально рисковать своей жизнью во имя независимости. Баланс между этими противоречиями обеспечивается ожиданиями «как-то оно будет» или смещением напряжения с внутреннего конфликта на кого-то другого — на власть, которая из-за своего морального несовершенства не имеет права требовать от общества жертвенности, или на сограждан, имеющих специальный «ген воина», то есть родившихся для войны. В этом больше бегства от страшной реальности, чем готовности принять брошенный ею вызов. Прагматизм самосохранения в этом случае преобладает над национальным романтизмом.
По данным мониторинга общественного мнения Института социальной и политической психологии НАПН Украины, Вооруженные силы Украины сейчас воспринимаются как самая влиятельная институция в государстве. Влияние ВСУ, по мнению респондентов, больше президентского. Армия также — абсолютный лидер общественного доверия. Центр Разумкова отмечает, что полностью или скорее доверяют ВСУ 92% опрошенных. И вместе с тем нападения на военнослужащих ТЦК стали почти обыденностью. С начала полномасштабной российско-украинской войны зафиксированы 272 таких инцидента — примерно один в каждые пять дней. Как будто армия в общественном сознании расщеплена на две отдельные реальности, которые не пересекаются, — хорошие ВСУ, которым нужно доверять, и плохие ТЦК, которым нужно сопротивляться. Хотя если ТЦК не будут работать, то армию будет не кем пополнять, потому что добровольцы закончились в 2022-м.
Амбивалентность мышления, строящаяся на разведении противоречивых импульсов в разные домены реальности, безусловно, — способ психологически справиться с реальностью, которую иначе выдержать было бы невозможно. Люди выталкивают неприятное, сложное, неприемлемое на периферию сознания и таким образом сохраняют способность функционировать.
Нужно добавить, что амбивалентность как стиль психологического овладения невыносимой реальностью в целом характерна для обществ, которые пережили или переживают опыт колонизации или оккупации. В украинской истории было и то, и другое. Вынужденно покоряясь внешней вражеской силе, представители подчиненного общества не теряют своей идентичности, но подстраиваются под навязанные условия. Долго выдерживать напряжение мимикрии трудно, рано или поздно часть внешних требований превращается во внутренне одобренные установки. Все это приводит к состоянию сознания, в котором и аутентичные, и навязанные ценности сосуществуют равноправно, имеют одинаковую легитимность. Такое состояние позволяет приспособиться к ситуации конфликта лояльностей и не подвергаться чрезмерной опасности, депонируя альтернативную позицию до лучших времен.
Однако соображение о противоречивости украинского массового сознания не стоит ограничивать идеей о ее вынужденном, приспособленческом смысле. Ментальные разногласия — это не всегда лишь шрамы, которые оставляют по себе трагедии и драмы прошлого.
Современная психология рассматривает способность выдерживать амбивалентность как признак зрелости. По крайней мере когда речь идет о состоянии, которое не нуждается в расщеплении или вытеснении одной части психического содержания в пользу другой, а также не предполагает ситуативно «депонировать» опасные импульсы. Психологически зрелая личность — и общество в какой-то степени тоже — способна выдерживать неоднозначность и противоречивость реальности как таковой без образования невротического симптома или занятия параноидной позиции «все или ничего». Мир сложен. Он полон и приятных, и крайне опасных вещей и событий. Иногда одно и то же событие либо человек может быть приятным и опасным для нас, важным и невыносимым одновременно. Принцип реальности требует от взрослого человека принимать все это как данность. Альтернативные формы овладения неоднозначностью мира могут быть крайне опасны. В индивидуальном измерении — психическое расстройство. В общественном — диктатура, предусматривающая запрет всего, что отклоняется от генеральной линии, а в конце концов и уничтожение.
Отслеживая динамику общественного мнения под влиянием событий войны, Институт социальной и политической психологии спрашивает у респондентов, в частности, об отношении к мобилизации. Мы предъявляем им два противоположных по смыслу суждения и спрашиваем, согласны ли они с ними:
- Тех, кто уклоняется от мобилизации, можно понять — никто не хочет умирать.
- Стыдно за мужчин, которые сегодня, когда на поле боя решается судьба нашего народа, прячутся от мобилизации.
С первым суждением в 2025 году согласились 58,5% респондентов, со вторым — 39%. В сумме это создает впечатление почти 100%, что вроде бы указывает на формирование конфликтных позиций в обществе: одна часть мирится с уклонением от мобилизации (немного большая), другая — его стигматизирует. На самом деле эти якобы противоположные позиции полностью не разведены по разным сегментам общества, а пересекаются в рамках индивидуальных взглядов.
Это проверяется статистически. Если противоположные по смыслу вопросы действительно указывают на наличие полярных позиций, реакции на них давали бы отрицательную корреляцию (то есть согласие с одним суждением обычно предполагало бы несогласие с другим). Однако два вроде бы противоположных вопроса о мобилизации коррелируют положительно: согласие с одним из них часто предполагает и согласие с другим.
То есть часть респондентов удерживает в сознании две противоположные интенции одновременно — страх перед мобилизацией и стыд от уклонения.
Это разногласие, которое непросто выдерживать. Однако оно, возможно, обеспечивает более надежный контакт с ужасной реальностью войны, где есть место подвигу и низости, смелости и страху, великим героям и безымянным жертвам.
Так стоит ли упрекать украинцев за противоречивость? Иногда — да. Иногда — совсем нет. Ответ амбивалентный.
Ведь несмотря склонность к игнорированию непривлекательных аспектов реальности, созданию ментальных тайников на случай, если концепция изменится, сочетанию декларированного альтруизма и повседневного эгоизма, несмотря на всю свою незрелость и непоследовательность, украинцы сегодня — единственная нация, которая продолжает давать отпор агрессору. В то время как весь мир никак не осмелится предъявить России честный счет за все ею содеянное — против народа Украины, против международного права, против человечности как таковой, часто прячась за формулой «не все так однозначно».
Для нас как раз все однозначно. Украина выбирает сопротивление и надеется на чудо.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google