Поддержать
Дискуссия о том, нужно ли продолжать реформу НУШ в старшей школе, набирает обороты. В дело вмешалась образовательный омбудсмен: по результатам социологического опроса, инициированного ее службой, всего 14% родителей безоговорочно поддерживают реформу и еще 30% — скорее поддерживают. Как для реформы, которая длится восемь лет, цифры печальные.
Впрочем, сторонники НУШ подают их обществу под популистским соусом — «почти 45% поддержки!». И в качестве дополнительного аргумента в защиту реформы разгоняется еще один, откровенно манипулятивный, тезис: остановке НУШ аплодировала бы Москва. Но если что-то и в самом деле может стать подарком для запоребрика, то это как раз дальнейшая деградация украинского образования вследствие бестолковых реформ и угроза будущему.
Пока чиновники и эксперты меряются процентами «патриотической поддержки», на войне действует совсем другая арифметика. Там пустоту в знаниях не зальешь популистским соусом — на фронте она превращается в потери.
Недавно на редакционную почту ZN.UA пришло письмо, автор которого знает это по своему опыту. Его имя хорошо известно в образовательных кругах — это Вадим Зинчук, учитель физики и заместитель директора по научной работе одного из сильнейших лицеев Киева. Письмо он подписал лаконично: учитель 145-го лицея, сейчас — старший сержант ЗСУ, специалист по радиоэлектронной борьбе, доброволец с 24.02.2022.
«Я в армии уже больше четырех лет, и как физик сразу пошел на радиотехническое направление: сначала занимался связью, потом решил расширить свои профессиональные навыки и перешел на радиоэлектронную борьбу (РЭБ) и разведку, — написал Вадим. — Мы вытягиваем эту войну на остатках советского естественно-математического образования. Старшие учат младших, так как почти у всех уже отсутствуют базовые знания для инженерного направления. На смену нам — нет никого, пустота некомпетентности. Сам провожу занятия по связи, принципам РЭБ, и начинать приходится с элементарного школьного курса, с примитивных азов, поскольку иначе получить специалиста невозможно».
Поводом для его письма стала публикация ZN.UA о проблемах НУШ. В ответ я попросила Вадима о беседе. Он позвонил как-то вечером, когда вернулся с очередного задания. «Знаете, бывают такие места, куда идешь и хочется перекреститься», — сказал. Его голос пробивался сквозь лай собак где-то в прифронтовых сумерках, а порой совсем пропадал в наушниках.
Наш разговор не планировался как интервью, но я попросила разрешения записать его. Потому что это должно быть услышано. Ведь мой собеседник на своей шкуре или, как говорит, «своими ягодицами» прочувствовал, куда ведет имитация изменений в образовании.
Свое интервью Вадим вычитывал и согласовывал в перерывах между боевыми дежурствами. «Вокруг бахает, мигает, но мы глубоко посреди поля в посадке, поэтому я сдал смену и дочитал», — написал он мне в мессенджер ночью.
Пропасть (не)компетентности
Вадим Зинчук: Современная война — это война технологий. И тут возникает вопрос: а что у нас с реформой образования, ребята? Мы же видим, що НУШ не едет, даже за грантовые деньги. Кризис старшей профильной школы — это уже глубоко запущенное последствие болезни. Мы подошли к пропасти.
Почему? Причин много. Взять хотя бы главный стержень реформы НУШ — компетентностный подход и детоцентризм. Точнее, их агрессивный украинский вариант. Британцы и финны, которые намного раньше нас начали внедрять эти подходы, уже получили результаты, которые их серьезно насторожили и заставили радикально пересмотреть эти основы.
В разных частях Британии образовательную политику строили по-разному: где-то сохраняли классический подход с приоритетом знаний и сильной ролью учителя, а где-то сделали ставку на полный детоцентризм, где учитель — скорее тьютор или ментор, а главное — «компетентности».
Так вот, самые низкие знания и самый низкий уровень сформированности этих же компетенций, навыков применять свои знания, включая способность работать с информацией, выявлены как раз в тех британских школах, где детоцентризм и компетенции были на первом месте. Поэтому британцы срочно начали пересматривать свою образовательную политику.
Плюс добавились вызовы мировых угроз, и выяснилось, что счастливый «конец истории», о котором после распада СССР писал Фукуяма, отменяется. Страны снова все жестче борются за влияние, ресурсы и безопасность. Отсюда и такая реакция на образовательные проблемы.
Оксана Онищенко: Добавлю, что дискуссии о последствиях чрезмерного увлечения компетентностным подходом в Британии начались еще с 2010-го — задолго до НУШ. Украине стоило бы обратить на это внимание при обсуждении своей реформы. Но ведь у нас широкого общественного обсуждения не было.
В.З.: В украинской НУШ, по моему мнению, есть два ключевых недостатка. Первый — сдвиг акцентов в обучении. На первом месте должны быть знания, а потом уже на их основе формируются компетентности и компиляция новых знаний. И именно такой подход существовал в нашем образовании очень давно, еще при советской школе. Фактически почти каждый урок физики заканчивался обсуждением того, где и как применяется все изученное. А живые лабораторные работы и мастерские служили практическим тренировкам.
Второй недостаток НУШ — это смещение приоритетов. Образование должно быть прежде всего об учебе, а не о комфорте. Ничего плохого нет в том, чтобы увидеть таланты ребенка, дать ему вовремя старт, поддержать. Но должен быть баланс: чтобы стать компетентным, человек должен интеллектуально напрягаться, много учить, в том числе и сложных вещей. Это важно даже с точки зрения физиологии: именно в молодом возрасте через обучение наиболее активно формируются все важные для будущего нейронные связи.
Однако НУШ, вопреки всем заявлениям и обещаниям, по моему мнению, ориентирует образование на слабого ученика и на упрощение сложных дисциплин. Примеров этого можно привести очень много, вывод — это система. Если мы не изменим этих нарративов, проиграем цивилизационную войну за будущее. Объясню, почему я так думаю.
Как это должно было бы выглядеть на практике? За линией разграничения, начиная приблизительно с пяти километров в тыл, устанавливаются радиотехнические средства (см. пункт б). Они целенаправленно работают из тыла вперед на линию фронта и вокруг себя. Причем ставят их через каждые 500–1000 метров. Когда появляется вражеский дрон, его обнаруживают радары и средства радиоэлектронной разведки. После чего или РЭБ глушит управление этим дроном, или его уничтожает дрон-перехватчик.
В определенный момент РЭБ выключают, чтобы дать «окно» для работы своих дронов, а потом снова включают. Так должна строиться защита наших позиций от вражеских БпЛА. Это как открыть ворота крепости, выпустить свою конницу, а потом снова их запереть.
Это в идеале. Но реально мы не можем широко развернуть такую систему. Так как упираемся в нехватку подготовленных специалистов, оборудования, а часто и в непонимание технологий со стороны большого начальства. Россияне же времени не тратят и масштабируют эти технологии. Тот, кто будет иметь это комплексное преимущество, сможет двинуть кил-зону, значит, победить.
Помните в начале войны историю о «свадебных дронах», когда высшее руководство воспринимало дроны больше как гаджеты для съемки гражданских праздников? Из-за недостаточного понимания роли технологий мы и до сих пор в значительной мере воюем людьми, а не технологиями.
Полтора года назад я имел опыт — воевал в линейной пехоте, обычном батальоне ТрО: без выходных и отпусков, без адекватно подготовленного личного состава и при нехватке технических средств. Видел, как этот батальон стирался в ноль по несколько раз. А часть людей просто убегала в СОЧ из-за безнадеги. Ситуацию «спасало» то, что присылали 5–15 новых людей, которые тоже со временем таяли.
Корень проблем — в уровне знаний: человек, который принимает решения, не получил когда-то качественной подготовки ни в школе, ни в университете по естественным дисциплинам. Соответственно, он не понимает, как вести современную оборону в первой в истории человечества дроновой войне.
И это касается «эффективных менеджеров» всех уровней, попавших во «властное тесто». Всех этих «хороших парней», которых назначают на должности не за профессионализм. Человек без основательного образования не может понять стратегичности определенных идей и решений, а может лишь выполнять посторонние указания.
Цена старого пикапа
В.З.: Чтобы выиграть войну дронов, одних коптеров недостаточно, нужно масштабировать производство средств РЭБ, радиоэлектронной разведки, радаров (РЛС) — на них сейчас очереди. А для этого нужны инженеры, персонал, который понимает, как все это работает, может обслуживать и грамотно использовать.
И самая большая проблема — зависимость нашего производства дронов и радиосредств от импортных, в частности китайских, компонентов. И это значит, если Китай изменит правила игры, мы мгновенно почувствуем это на себе и будем сосать лапу. Западу наши БпЛА не очень интересны, так как там имеют свою элементную базу и сделают свои дроны очень быстро. Да, это будет дороже, но они закажут те микросхемы, которые им нужны, а не те, которые доступны на AliExpress. Это даст возможность управлять дронами на тех частотах, на которых им нужно, и прорывать линию РЭБ очень быстро. И это будет полноценное производство, а не паяние на коленке на позициях или где-то в прифронтовых домиках, как у нас.
Вы знаете, сколько людей погибло, осталось без конечностей из-за того, что мы до сих пор, за четыре года войны, не разработали и не стандартизировали боеприпас, предназначенный для применения на дронах? Вместо того чтобы достать из ящика заводской заряд, который просто замыкается на подвесе, наши парни прикручивают к дрону «самопал». Одно неверное движение, один дефект — и дрон взрывается еще в руках.
В таких условиях, в которых работают наши операторы дронов, не будет работать ни один западный специалист. Ни один американец не сядет в гребаную гражданскую «эльку» (пикап Mitsubishi L200. — О.О.) и не поедет в ней на позицию на «ноль» — он будет требовать как минимум бронированный «хаммер».
Расскажу вам историю. В январе 2024-го двое наших парней держали позицию «Песок» — это фактически была ямка с деревянными палками в качестве перекрытия. Они продержались там 21 день, пока их не обнаружили вражеские дроны и не начали методически разбирать сбросами боеприпасов. Парни передали по рации: «Еще немного, и нас здесь уже не будет, сделайте что-нибудь».
Средств РЭБ, чтобы прикрыть парней сзади, не было вообще. Стало понятно, что их оттуда нужно вытаскивать. Собрали эвакуационную группу, ставим купольные РЭБы на время ее выезда. Провожать ее вышли лично комбат и начштаба. Я помню их взгляды, полные надежды, когда ржавая ободранная «элька» заревела и выскочила на дорогу. Через полтора километра двигатель вышел из строя — фонтаном полилось масло, прорвало прокладку, и на остатках возможностей эта машина вернулась назад. Другой у нас не было. А еще через два часа тех двух парней убили. Вот цена человеческой жизни.
Когда увидите на улицах Киева свежую «джипяру», помните: кто-то променял стоимость этой лушпайки на жизнь этих двух людей. В то время как чиновники уже после начала полномасштабной войны покупают новые мерседесы, лексусы и тойоты последней модели.
Между тем и само украинское общество не раздуплилось начать производить свои джипы. Да и где их производить? Львовского автобусного завода не существует. Запорожский автомобильный закрыт. ЛУАЗа уже тоже нет. Что там еще у нас осталось? АвтоКРАЗ? Вот так и произошло, что постепенно мы по разным причинам закрывали свои производства, а новых полноценных заводов тяжелой индустрии не открывали. Это началось еще до войны, сейчас темпы значительно ускорились.
Мы почему-то уверовали, что аграрная сфера и сфера услуг нас спасут. А там не нужны физики, химики и инженеры, которые могут развивать промышленность. Наукоемкость этой области очень ограничена. Это привело к обесцениванию сложных знаний в нашем обществе — мы фактически проедаем рудименты советского образования, не создавая ничего нового и сложного. Это, в свою очередь, автоматически снизило планку требований к вступлению на медицинские и инженерные специальности. Поэтому наше общество так легко купилось на популистские обещания легкой учебы и школы без напряжения.
Почему непопулярна физика
О.О.: Наше образование тоже становится деиндустриализованным. Инженерные и естественно-математические специальности фактически занесены в «Красную книгу» вступительной кампании — перечень специальностей «с особой поддержкой». В прошлом году на них был недобор, и вряд ли сейчас что-то изменится. А в школах остро не хватает тех, кто должен готовить будущих инженеров, — учителей физики, химии и математики.
В.З.: Конечно, деиндустриализация в образовании тоже чувствуется. И «агрессивный детоцентризм» еще усилил это. Объясню.
Вот пример одной активной мамы — советницы нескольких министров, последовательницы продвижения реформы НУШ, не педагога. Ее дети учились в частной, очень недешевой школе, где был замечательный учитель физики. Я знаком с ним лично, к тому времени ему было где-то лет 30–35, не больше. Молодой человек, грамотный физик. Кабинет — с новым немецким оборудованием, не китайскими подделками. Класс — маленькая группа детей. Есть все условия для изучения физики. Но... дети этой мамы не захотели учиться. И она сделала публичный вывод, что школьная физика слишком сложная, неинтересная и несовременная, поэтому ее надо пересматривать — упрощать. Но если ее детям она неинтересна, значит ли это, что всех других надо лишать возможности изучать нормально физику?
Я считаю, что причина «нелюбопытства» к учебе часто кроется в семье — в культе соответствующих знаний в ней. Это может или усилить, или разрушить мотивацию. Когда-то я преподавал физику в частной школе, которая развивала направление инженерии. Учил старшеклассников — 7–10 классы. Это не был уровень физико-математического класса, но мы интересно поработали с ними. У нас были небольшие группы до 10 детей, было и сложно, и интересно — настоящие пацаны, которых можно было подцепить на крючок инженерии.
Но на следующий год дирекция решила расширяться и увеличила классы, пришло несколько детей, которые откровенно не хотели учиться, и все рухнуло. Дошло до того, что я даже получил претензию, что якобы отхожу от материала учебника и даю на уроках больше, чем нужно. Потому что во время изучения темы «Радиоволны» я рассказал в классе о том, как радиолокацию впервые начали применять на наземных станциях и бомбардировщиках во время Второй мировой войны... Так что я провел еще три урока до конца семестра, а потом сказал: «Господа, давайте не будем портить друг другу нервы. Расходимся».
По моему мнению, наши частные школы, к сожалению, еще не прошли своего становления и не сформировали систему непоколебимых ценностей. У нас не сформирована эта классическая британская частная школа с культом знаний и традиций. Поэтому когда государственное школьное образование начало приходить в упадок, частное не смогло стать спасательным жилетом. Зависимость от финансов родителей — тоже очень существенная несвобода, как оказывается. Это касается и частных, и государственных школ. Знаю по собственному опыту, так как работал и там, и там.
В современной украинской школе считается, что взрослые должны обслуживать ребенка (!—?!). Но мне повезло: я попал в коллектив единомышленников в лицее №145 — одном из немногих лицеев, который создал себе имя сам, исключительно благодаря качеству образования и культуре обучения сложному.
О.О.: Кстати, в новом законе «Об образовании» записано, что образование — это услуга. Помню, когда еще только готовился этот закон, были очень горячие споры экспертов об этом: образование — услуга или все-таки общественное благо? Наконец сошлись на первом. И это тоже свидетельствует об общественных приоритетах.
В.З.: Думаю, что не «сошлись», а безальтернативно пропихнули. Для нас как для страны, которая воюет, образование — это общественное требование. Ключевое слово — «воюет», т.е. борется за новый собственный смысл. Трактование образования как услуги — это безответственность не только тех, кто протаскивал эту формулировку в закон, но и тех, кто за него голосовал. «Услуга» — это что-то необязательное, от чего можно легко отказаться или расхотеть. Вместе с тем образование — это стратегический фактор развития, который определяет наше Завтра.
Война не закончится завтра, а когда закончится, мы не имеем права вернуться к состоянию тех безответственных, какими были «до».
Что касается меня, скажу вам откровенно: я больше не вернусь в эту систему. Учитывая то, в каком состоянии школьное образование и что о нем пропагандируют, как обесценили там учителя — мне там места нет.
Вы, наверное, слышали о тренде в соцсетях — дети снимали своих преподавателей и накладывали на видео издевательский текст. И это еще одно свидетельство того, как у нас относятся к учителям. Дети лишь транслируют то, что думают и делают их родители. И им негласно разрешили это делать через политику асимметричных приоритетов и обвинений.
О.О.: Да, это плохая история. Но есть вопросы и к учителям. Давайте честно — из-за низкого социального статуса в школе работают либо люди святые, либо случайные — те, кто не смог поступить на более престижные специальности. И случаи травли учеников со стороны учителей тоже есть. А качество педагогического образования — это вообще отдельный вопрос.
В.З.: Это взаимосвязанные вещи. Отношение государства к учителю привело к тому, что качество кадров, которых начали набирать в школы, оставляет желать лучшего. Поэтому в последние годы в школах увеличился процент, скажем так, неадекватных сотрудников. Скажу больше — даже адекватный учитель, когда видит отношение государства к нему, разочаровывается и в какой-то момент чувствует, что ему уже ничего не хочется.
Печально, что в нынешней так называемой реформе учитель назначен козлом отпущения. А почему в «так называемой»? Потому что образование не может быть показухой, учитывая его общественную роль. Я не могу назвать позитивные примеры, которые бы свидетельствовали об улучшении в школе благодаря НУШ! Ну, разве что под эту волну начали ремонтировать здания школ, делать туалеты, спортивные площадки, менять парты. Но это не о сути обучения.
Опыт моего лицея показывает, что даже на коленке можно сделать намного больше, если у тебя есть миссия, идея, цель, свобода и жажда знаний. Например, мы в лицее №145 каждый год, начиная с 2005-го, проводили так называемые естественные летные школы. Во время летних каникул вывозили часть учеников за город, в лагерь. И там в полевых условиях разворачивали проектное обучение. Каждый проект имел определенный уклон: биологический, химический, физический, информационные технологии и т.п. Вы не представляете, какие вещи и какие проекты мы с детьми делали! Вот я припоминаю несколько: «Физика на руинах цивилизации», «Смартфон как средство измерения», «Летняя веб-редакция»... И это без указаний сверху, за счет инициативы учителей и поддержки родителей. У нас был конкурс на участие в этих летних школах, мы брали с собой не каждого.
Сейчас реформа НУШ в старшей профильной школе вызвала сопротивление. Но обратите внимание, насколько нашему обществу было безразлично образование, что оно восемь лет ни во что не вникало. И только когда родителям сказали: «Завтра ваш ребенок не сможет ходить в школу вот здесь через дорогу, а поедет на автобусе хрен знает куда за 20 километров от дома» или «У вас закроют старшую школу», — началось бурление.
Поскольку школу по большей части воспринимают как место передержки: мы вам сдали ребенка, и когда он вернется, у него должно совпадать с начальным количество ног, рук, пальцев и голова — одна штука. Все. А то, что он не получил актуальных знаний, — это уже никого не волнует.
О.О.: Здесь я не совсем соглашаюсь. Общество хотело изменений и поверило в НУШ, но о ее качестве судило по официальным сообщениям. Неспециалисту сложно их проверить, когда в Украине нет открытых баз данных с результатами образовательных измерений, как в той же Британии. Из-за этого даже выбор школы для ребенка часто держится на «сарафанном радио». А уж оценивать успешность реформы в таких условиях и подавно сложно.
В.З.: Еще раз хочу подчеркнуть, что образование не может быть показухой, так как от него зависит перспектива существования общества — вырулит оно на высший уровень или стремительно скатится вниз. Тем более в нашем трагическом положении.
Когда в 2022 году я добровольцем пришел в военкомат и принимал должность, был уверен, что тот пендель, который сейчас получает наше общество, заставит переосмыслить наши приоритеты, взаимодействие с властью, друг с другом. Но почти ничего не изменилось. Изменения есть только на уровне отдельных людей и семей, но не в основе самого общества. И, между прочим, реформа НУШ, которая продолжает катиться неизменным катком, — это тоже индикатор отсутствия глубоких перемен в нашей стране.
Вы посмотрите — вопреки всем изменениям и дискуссиям в европейских образовательных системах в связи с выявленными проблемами, у нас их даже не обсуждает МОН. Наши реформаторы и усом не повели. Они дальше катят НУШ с теми же нарративами.
Обратите внимание, в этих офисах, программах, командах реформ — одни и те же люди, часть которых никак не связана со школьной жизнью. Они тусуются от одного гранта к другому, создают взаимную шумную поддержку, но за результаты фактически никто не отвечает. А если что-то проваливается, то это всегда можно свалить на ковид, войну и учителей.
Но главнейшим недостатком НУШ является кулуарность решений закрытого клуба его агентов перемен. Это бомба под фундаментом украинской школы.
Ни один из министров или команд реформаторов, которые занимались НУШ-реформой, ничем не рискует. Никто из них не будет нести ответственность за просчеты — их просто не признают. Ну, покапает дождик критики, немножко пошумит за окном — и пройдет. У них все хорошо, и все будет хорошо. Мы сами отдалили им в руки образование наших детей.
О.О.: Какая реформа старшей школы, по вашему мнению, сейчас нужна?
В.З.: Вопрос сложный, так как, на мой взгляд, уважаемые господа, у нас настолько уже все плохо с образованием, что ни о каких концепциях, построениях ныне речь не идет. Мы не можем просто сейчас построить хороший образовательный дом, так как у нас уже нет части стен и крыша завалилась. Для начала нам его хотя бы целлофаном прикрыть, чтобы на голову не капало, и уберечь те стены, которые еще есть.
Это в первую очередь учителя, которые должны стать опорой будущих других изменений, их поддержка должна стать приоритетом. Также это объективный анализ имеющегося образовательного поля — что еще есть и хорошо работает, чего не хватает. И возвращение к культу учебы и сложных знаний.
Конечно, профильная школа должна быть отдельной и конкурсной. И пусть она будет длиться три года. Но внедрение такой школы нужно готовить постепенно и тщательно, запускать по одной-две школы на город: отобрать учителей, дать им хорошую зарплату, действительно сделать лаборатории (а не врать об их наличии) и запустить обучение. Через год сделать выводы, исправить ошибки и дальше пробовать масштабировать шаг за шагом, насколько хватит ресурсов.
Также нужно радикально изменить условия поступления в университеты, чтобы стало понятно, что без качественных знаний и высоких баллов по биологии, физике, химии ты не станешь студентом на специальностях, где эти предметы нужны, — таких как медицина, инженерия, ІТ. И именно лицей может дать такую подготовку.
Понятно, что все, что сейчас происходит и в образовании, и в стране, завязано на нашей безответственности. И, в частности, безответственности в отношении будущего детей.
Нужно просыпаться и становиться взрослыми.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google