«НЕВЕСТА МОЯ ЗОВЕТСЯ ЛИКЕРА...»

6 марта, 1996, 00:00 Распечатать

Трудная, жестокая доля Тараса Шевченко не убила его душу, не погубила чувств, не сделала черствым его сердце...

Трудная, жестокая доля Тараса Шевченко не убила его душу, не погубила чувств, не сделала черствым его сердце. Он и в молодости любил и увлекался, был окружен вниманием достойных представительниц женского пола. Но судьбу свою они ему не вверяли, дворянки и княжны, которые одаривали его своей близостью. А после каторги и ссылки, после тяжких лет скитаний и одиночества, хрестоматийно известно - мечтал он о женитьбе, о хатке над Днепром. То ли в Ржищеве, то ли под Каневом, но чтобы Славутич не за сто пятьдесят метров, а у самого-самого порога. И стал он, сорокатрехлетний, приглядывать женщину, будущую хозяйку своей души и своего дома. Конец 1857-го-1858-й прошли под знаком красавицы-актрисы Екатерины Пиуновой. В следующем году приглянулась ему Харитя Довгополенкова, крепостная девушка, служанка в доме двоюродного брата Варфоломея Шевченко. Она отказала ему. И чуть позже, встретив чем-то похожую на нее девушку, поэт вновь возмечтал о своем супружеском счастье. Писал Варфоломею: «Без жены и над самым Днепром и в новом большом доме, и с тобою, мой друг и брат, я буду одиноким». Казалось, летом

1860-го наконец-то повезло. Девушку, так полюбившуюся ему, в письмах к друзьям уже называл своей будущей женой: «Невесту мою зовут Ликера».

«Осенью, как только управишься с полем и окопаешь наше будущее подворье, - снова пишет Варфоломею, - выбери на этом подворье наилучшее местечко и посади яблоню и грушу на память 1860 года, 28 июля». Это был день его помолвки с Лукерьей Полусмаковой...

Но уже пятого октября Тарас Григорьевич сообщает брату, что тот «хорошо сделал, не посадив яблоню и грушу; прищепи весной на дичках: они и скорее, и большими вырастут. Я со своей невестой, не поженившись, разошелся...»

Письма к брату с радостными и горькими этими строчками Тараса Григорьевича попали мне в руки уже в изданных после войны «Творах» Т.Г.Шевченко. Но с именем Ликеры Полусмаковой встретиться довелось гораздо раньше, в школе, в годы войны.

Какими же далекими кажутся ныне те дни 1942-го! Каким не близким - большое русское село Языково в Башкирии, которое дало тогда приют нам, беженцам из Украины! И каким холодным - страшный тот час, когда только что начиналась Сталинградская битва, а мы, старшеклассники, не только пытались учиться, собирать металлолом и посылки на фронт, но и, руководимые учительницей Никой Александровной, вывезенной из блокадного Ленинграда, собирались в школе на свои литературные вечера. Читала тогда, помню, стихотворения Тараса Шевченко. Они особенно звучали в те дни. И сочинение писала об «укутанном утренничи туманами родном Киеве». Наградой на одном из вечеров мне стала изящная книжка-альбом «Художник Тарас Шевченко», изданная в 1941 году на русском языке в Ленинграде. Может, из собственной библиотечки учительницы (об этом подумалось значительно позже), а может быть, задержалась в сельском книжном магазине и была куплена по случаю нашего школьного праздника. Берегу ее до сих пор.

Листая тогда альбом, обратила внимание на портрет молоденькой хорошенькой девушки, со светлой лентой на голове и лукавым взглядом больших темных глаз. «Лукерья Полусмакова» - было написано под портретом. И, возможно, забылся бы тот взгляд и та девушка, но как-то запало в душу стихотворение из Кобзаря - «Ликере» - с пометкой «На память, 5 августа 1860 г. Стрельна». «Моя ти люба! Мій друже! Не ймуть нам віри без хреста»... Не огорчили слова о том, что последние полтора года жизни Шевченко, после поездки в Украину, были омрачены неудачным сватовством.

Уже студенткой узнала, кто же она, эта Ликера. Тарасова «любимая, милая», которой посвятил он еще несколько взволнованных поэтических строф. В них жила неизбывная мечта поэта о хатке, о садике-раёчке, в котором он походит и посидит в своем маленьком благодатном эдеме. «Та в одині-самотині в садочку буду спочивати. Присняться діточки мені»...

Как же он, одинокий, убитый горем, мечтал о своем тихом жилище в Украине, о счастье с любимой женщиной, когда сватался к двадцатилетней Лукерье, горничной пани Варвары Карташевской! Это ей, юной девушке, сочинял он проникновенные лирические строки, отдавая свое сердце. «Моя ти любо! Усміхнись! І вольную святую душу, І руку вольную, мій друже, подай мені!»

И как радовался свиданиям с девушкой, которая согласилась подать ему руку и рушники!

Шевченко по-настоящему влюбился в Ликеру. Он стал часто бывать у госпожи Карташевской, гулял с Ликерой, водил ее даже к некоторым своим знакомым. Твердо решил венчаться с ней, взять ее в жены по всем законам, хотя его отговаривали от этого шага. Карташевские не были в восторге от характера и некоторых привычек своей временной горничной. И вначале удивлялись решению Тараса Григорьевича, а позже стали его попросту отговаривать. А он так утешался своей Ликерой! Как-то она простыла и захворала. Узнав об этом, Тарас очень встревожился. И, не зная, как проявить свою заботу прислал в подарок своей простуженной невесте шерстяные чулки, теплый платок и какой-то старинный металлический крест на шею с таким письмом: Надежде Михалойвне Забиле, у которой она жила на даче Карташевских: «Передайте это вот добро Ликере. Я вчера только узнал, что она захворала. Глупенькая, где-то шлепала по лужам и простыла. Пришлите с Федором мерку с ее ноги. Закажу теплые башмачки, а может быть, найду готовые, то в воскресенье привезу. Искренне Ваш Т.Шевченко. Передайте с Федором, лучше ей или нет?»

Он так мечтал о том времени, когда будут вместе, когда у них, может быть, «найдутся» дети. «Я ничего не хочу, - говорил своим знакомым, - лишь бы она «була чепурненька»...» А Лукерья жаловалась: «Такой противный! Велел, чтобы я сама убирала в комнате». Делать это ей иногда было лень, и это вызывало раздражение и гнев жениха.

Но не мелкие ссоры из-за пустяков развели их. В самое сердце вошли ему жестокие слова Ликеры, которые услужливо передали Тарасу его «друзья», открывая глаза, объясняя: невеста его не любит, выходит за него только из-за выгоды, надеясь, что он - богатый.

Двадцать пятого августа 1860 года он напишет Надежде Михайловне Забиле: «Боже мой!.. Боже мой!... Что же вы это допустили случиться такому, добрейшая любезнейшая Надежда Михайловна!.. Смешно и грешно говорить, но если бы Ликера соблазнилась жареной курицей и отдалась лакею, карманы которого, наверное, и сейчас имеют знаки этой птицы, то сердце мое не было бы так разбито, как оно теперь разбилось, при чтении последних полученных мною писем. Я не могу сказать, что знал Ликеру так, как вы, но я давно разгадал ее... Такое плохое лето!.. Какое тяжелое время!..»

Эти горькие строчки свидетельствуют больше, чем целая книга. «Искренняя душа поверила душе лукавой и обманулась в своей вере», - комментировала позже Наталка Полтавка, украинская писательница (Надежда Матвеевна Симонова) - дочь Надежды Михайловны Забилы, на даче которой в Стрельне Тарас Шевченко впервые встретился с Ликерой и где, возможно, нарисовал этот, такой привлекательный ее портрет. Ныне - экспонат Шевченковского музея в Киеве. А в Каневском музее экспонируется рушник - красным по белому полотну, вышитый Ликерой, и еще какие-то мелочи, подаренные ей несостоявшимся супругом.

Не суждено было счастье и лукавой дивчине Ликере. Она ушла от Карташевских, а обратно они ее не взяли. Служила во французском магазине, где продавала белье. А потом переехала в Царское Село и вышла замуж за парикмахера Яковлева. После его смерти, в 1904 году, переехала в Канев. В 1911-м принимала деятельное участие в подготовке к пятидесятилетию со дня смерти Т.Г.Шевченко. Дата эта широко отмечалась украинской общественностью. Лукерью часто можно было встретить в последние годы жизни у могилы Кобзаря, где она охотно рассказывала о жизни великого поэта, правда, несколько преувеличивая личное значение в ней.

...Дождливым и от этого немного грустным майским днем, где-то лет десять тому назад мы с мужем положили цветы на ее забытую могилу, только что отысканную тогда работниками Каневского музея. Букетик обыкновенных полевых цветов с Тарасовой горы. Может быть, похожий на тот «чудесный, истинно аристократический букет», который тогда, в Стрельне, в августе 1860-го преподнес ей счастливый суженый. Говорят, бросила его на пол: «Хоч би які квіти, а то - трава!..» Не смогла оценить ни души, ни чувств поэта.

Но не бросим в нее камень...

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №18-19, 19 мая-25 мая Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно