«И ВЕРНЕМСЯ, ВЕРНЕМСЯ ОПЯТЬ…» ВОСПОМИНАНИЯ О ВАДИМЕ ШЕФНЕРЕ

7 мая, 2003, 00:00 Распечатать Выпуск №17, 7 мая-16 мая

Забываем, забываем, Будто сваи забиваем — писал Вадим Шефнер. Ему, страстному любителю и знатоку л...

Вадим Шефнер
Вадим Шефнер

Забываем, забываем,

Будто сваи забиваем —

писал Вадим Шефнер. Ему, страстному любителю и знатоку литературы, было грустно наблюдать, как легко читатели забывают тех, кого еще недавно так любили, чьи книги передавались из рук в руки и горячо обсуждались. Ему самому — поэту, прозаику, фантасту, будоражившему умы в семидесятые и в первой половине восьмидесятых годов, потом пришлось почувствовать на себе это непостоянство читателей. Как печально заметил его современник, другой замечательный поэт Давид Самойлов:

Придут иные времена,

Взойдут иные имена.

Но нам, читателям, для которых творчество и Вадима Шефнера, и Давида Самойлова, и других прекрасных поэтов и прозаиков было спасительным ориентиром в годы безвременья, не хочется, чтобы эти имена забылись, потому что без них мы сегодня были бы беднее.

Вадима Шефнера не стало 5 января 2002 года. Кажется, совсем недавно. Но назови это имя представителям нового поколения, и они только недоуменно пожмут плечами. А еще лет 15 назад оно было чуть ли не паролем для читающих и мыслящих людей нескольких поколений. Его задумчивые, печальные и мудрые стихи читали друг другу любители поэзии еще с того времени, когда на страницах журналов и многих книг царила «фанфарная» Муза. Уже из первой книги прозы Вадима Шефнера читатель увидел непарадное лицо войны, которую литератор прошел с первых и до последних дней, несмотря на то, что один его глаз был поврежден в детстве. Потом пошли замечательные автобиографические книги «Имя для птицы» и «Сестра печали», в которых писатель поведал не только о своем детдомовском детстве в голодные и холодные годы начала двадцатых, но и об удивительных людях, с которыми его свела судьба. Эти книги без преувеличения можно считать историческими, так объемно в них запечатлена эпоха. И в то же время они наполнены поэзией детства. В них сильна самоирония (редчайшее чувство!), а сюжет развивается так интересно, что, начав читать, трудно оторваться.

А его научная фантастика, переплетенная с повседневностью, где вместо пафоса — все та же самоирония и озорство… Каждая из этих повестей: «Скромный гений», «Девушка у обрыва», «Круглая тайна» и другие, попадая в печать, становились событием.

Потомственный петербуржец Вадим Сергеевич Шефнер принадлежал к старинному роду. Его предки по отцу, шведы по национальности, приехали в Россию из Прибалтики еще до Петра Первого. У них был титул баронов, к их фамилиям полагалась частица «фон», но, обрусев, они эту частицу отбросили. Все мужчины их рода (и по материнской линии тоже) были морскими офицерами, а оба деда — контр-адмиралами. Один из них, Алексей Карлович Шефнер, будучи еще капитан-лейтенантом, участвовал вместе с подчиненными ему матросами в основании Владивостока. Есть и мыс Шефнера, нанесенный на карту.

Выдержка и стойкость, перенятые от предков, пригодились Вадиму Сергеевичу и в голодном детстве, и в блокадном Ленинграде, и в трагические «ждановские» времена, когда после постановления «О журналах «Звезда» и «Ленинград», заодно с Ахматовой, Зощенко и другими честными писателями, его перестали печатать, обвинив в пессимизме.

И в жизни, и в книгах он сумел остаться самим собой: мягким, деликатным, добрым и тонким человеком. Присуждение Государственной и Пушкинской премий нисколько не изменило его.

В моей жизни этот человек сыграл особую роль.

Был январь 1945 года. Шла война. Мы жили в подмосковном городе Шатуре. Я училась в седьмом классе. Случайно мне в руки попал тоненький журнал «Ленинград», где был напечатан рассказ Вадима Шефнера «Наследница». В нем рассказывалось о смертельно раненом лейтенанте и о девочке, которую он даже в последние минуты своей жизни сумел защитить от одиночества. Рассказ произвел на меня сильнейшее впечатление, и я впервые в жизни решилась написать в редакцию журнала, чтобы поблагодарить автора и тех, кто его напечатал. Мне ответили, что письмо передадут автору, как только он вернется из армии.

Закончилась война, мы вернулись из эвакуации в Киев. А через год и журнал «Ленинград» был закрыт.

В апреле 1964 года я впервые приехала в Ленинград и вдруг решилась позвонить Вадиму Шефнеру. В справочной узнала номер телефона. Мне ответил тихий, доброжелательный голос.

Я назвала себя — сперва свою нынешнюю фамилию, потом девичью — и начала рассказывать о письме школьницы. Вдруг слышу: «Это письмо мне передали, я его храню!» Спросил, надолго ли приехала, и пригласил в гости.

Вадим Сергеевич был невысок ростом, худощав. Один глаз у него был незрячим. Говорил негромко, слушал внимательно, был гостеприимен, как и его жена, Екатерина Павловна. Вадим Сергеевич сказал, что у него как раз вышла первая книга прозы, куда вошел и рассказ «Наследница», и он с удовольствием подарит ее мне.

Так началось наше знакомство. С тех пор я ежегодно ездила в Ленинград и в первый же день посещала Вадима Шефнера.

Он был библиофилом, известным в городе. Библиотеку собрал не очень большую, но составленную с любовью. Сколько книг я увидела у него впервые, сколько услышала новых для меня имен!

Шефнер читал мне стихи из книги Владислава Ходасевича, написанные в эмиграции. Ранние стихи этого поэта были мне известны, но о книге, написанной в Париже, я узнала от Вадима Сергеевича. Говорю об этом потому, что через несколько лет он грустно сообщил: эту книгу у него похитили. К тому времени у меня уже была ее машинописная копия. Я ее перепечатала на машинке, красиво переплела, вклеила фотографию Ходасевича и послала В.Шефнеру к его дню рождения. Он был рад подарку.

В первый же день, попав к нему в гости, я стала его расспрашивать об Анне Ахматовой. Он ее очень любил, но сказал, что в присутствии Анны Андреевны всегда смущался. Впервые увидел ее, кажется, в 1936 году: она пришла к ним на литстудию и села наискось от него. Он был рад этому, потому что если бы она сидела рядом, то пришлось бы заговорить с ней, а он от волнения мог бы сделать какую-нибудь неловкость.

Уже значительно позднее, в 1984 году, мы с мужем приехали к Шефнеру в Дом творчества в Комарово. Он жил в большой комнате №12 с двумя огромными окнами. Рассказал, что в этой комнате жила Анна Ахматова. Вспомнил, как однажды посетил ее в квартире по улице Красной конницы, где она жила после выселения из Фонтанного дома. От смущения похвалил комнату за высокий потолок, украшенный лепниной, и услышал иронический ответ: «Да, — задумчиво сказала она, — ведь в этих квартирах когда-то жили петербургские извозчики»...

В то посещение Вадим Сергеевич подарил нам сразу три свои новые книги, тепло надписав их. На книге «Круглая тайна. Повести» написал: «Хорошим киевлянам Дусе и Олегу с приветом из Питера. Вадим Шефнер. 7.9.77». А на книге «Переулок памяти», видимо, находясь в игривом состоянии, написал необычно: «А Ольшанской Евдокии книги шлем мы вот такие. Вадим Шефнер. 29.3.76. Павловск».

В мае 1986 года, когда я гостила у Вадима Шефнера, он собрался ехать на выступление, и я увязалась следом. Мы уже добрались до здания на Невском, где должен был состояться вечер, и вдруг он попросил: «Пожалуйста, не ходите на мое выступление — я буду смущаться». И я не пошла.

Позднее он подарил мне свою грампластинку с дарственной надписью. Когда дома мы послушали ее, поразились, как прекрасно Вадим Сергеевич читал свои стихи: видно, на студии он был один в помещении и не стеснялся.

В одной из своих книг Вадим Шефнер говорит, что не любит писать письма. Я этого не замечала. Особенно часто он мне писал в первые годы, просил присылать стихи. Делал точные замечания. Но, в основном, мои стихи принимал хорошо и радовался выходу каждой новой книги. Письма писал довольно часто, особенно в первые годы. Интересно описывал свое путешествие на Дальний Восток — «по следам деда-адмирала». Но с годами у него очень ослабело зрение, а делать операцию врачи не решались из-за болезни сердца. Вадим Сергеевич считал, что печатать письма на машинке неприлично. Поэтому брал две—три красивые открытки (чаще всего с видами своего любимого города, который знал в совершенстве) и писал на них крупными буквами... Последнее такое письмо я получила за месяц до его кончины...

Но эта статья — о большом поэте, поэтому в ней никак не обойтись без стихов.

В них он часто рассуждал о жизни и смерти. Одним их таких стихотворений, посвященным жене, с которой они прожили вместе долгую, трудную, но прекрасную жизнь, я и хочу закончить воспоминания.

* * *

Екатерине Григорьевой

Отлетим на года, на века, —

Может быть, вот сейчас,
вот сейчас

Дымно-огненные облака

Проплывут под ногами у нас.

И вернемся, вернемся опять

Хоть на час,
хоть на десять минут.

Ничего на Земле не узнать,

В нашем доме другие живут.

В мире нашем другие живут,

В море нашем — не те корабли.

Нас не видят, и не узнают,

И не помнят, где нас погребли.

Не встречают нас
в прежнем жилье

Ни цветами, ни градом камней,

И не знает никто на Земле,

Что мы счастливы были на ней.

Стихи грустные, но не безысходные. Потому что, вопреки всему, их герои были на Земле счастливы. И это счастье освещает каждую книгу Вадима Шефнера, каждое его стихотворение.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №47, 8 декабря-14 декабря Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно