Поддержать
Мидас бессмертен. Почему украинская коррупция — это не просто жадность, а следствие системы
Значительная часть украинского общества до сих пор живет иллюзией, что войну можно «пересидеть»: спрятаться от ТЦК, переждать, пока воюет кто-то другой. Но история каждый раз доказывает обратное: когда приходит враг, прятаться уже некуда, а правила устанавливает он.
С коррупцией — та же логика. Большинство искренне верит, что ее должны преодолеть НАПК, НАБУ, САП, честный генпрокурор — кто-нибудь, только не сам рядовой гражданин. Тот самый, который возмущается «миндичгейтом» в соцсетях, но без угрызений совести «решает вопрос» с полицейским на дороге.
Эта иллюзия так же опасна, как и первая. Коррупция — это не абстрактное зло и не исключительно проблема институций. Это социальная болезнь, механизмы лечения которой давно прописаны в законодательстве. Но они работают только тогда, когда общество готово выйти из зоны комфорта и принимать неприятные «горькие пилюли».
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Причем принимать их должны все — и граждане, и те, кто работает в антикоррупционных органах. Потому что коррупция, как инфекция, не различает статусов.
Так что поговорим честно — о самой болезни и том, почему без участия людей никакой антикор не справится.
Что такое коррупция
Кажется, все приблизительно понимают, что такое коррупция. Но большинство сводит ее исключительно к взяткам. На самом же деле коррупция значительно шире.
Это и присвоение государственных или частных ресурсов — проще говоря, кража денег, земли, имущества. Это и кумовство, или по-научному непотизм — когда «свои» получают должности, контракты и преференции. В СССР это называлось просто «достать по блату». Это и мошенничество при участии должностных лиц, и злоупотребление властью или служебным положением — на любом уровне, от сельрады до министерства.
Отдельно стоит конфликт интересов — ситуация, когда должностное лицо, пользуясь своим положением, может удовлетворить свои частные интересы. Даже если формально денег не брало.
Доказать коррупцию в реальной жизни — задача сложная. Вот простой пример. Семейный врач киевской поликлиники требовала от родственников умершей справку об отсутствии признаков насильственной смерти именно из полиции. Справка скорой помощи ее не устраивала. Без «нужной» бумаги она отказывалась выдавать справку о смерти. Проблема в том, что полиция области, где произошла смерть, таких справок не выдает вообще — может лишь направить тело на вскрытие. В итоге родственники оказались в абсурдной ловушке: похоронить покойницу не могут, и что делать дальше — непонятно.
Вопрос простой: это злоупотребление служебным положением? Скрытое требование? Коррупция? Или «просто формальность»?
В любом случае основной признак коррупции всегда один: в схеме есть должностное лицо, наделенное властными или служебными полномочиями. Государственный чиновник, судья, полицейский, врач и т.д. — тот, кто имеет право принимать решение и использует это не в интересах общества.
Что должно делать НАПК
В Украине есть органы, которые борются с коррупцией оперативными методами — расследованиями, слежкой, прослушиванием. Но есть и другой орган — тот, который должен предотвращать коррупцию еще до того, как она превратится в уголовное дело. Это Национальное агентство по вопросам предотвращения коррупции — НАПК.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Именно НАПК — основа так называемого антикоррупционного блока, куда также входят НАБУ, САП и ВАКС. Мы хорошо помним, какие удары власть нанесла НАБУ и САП в июле, как их защитило общество и чем это закончилось, — «миндичгейтом», политическим кризисом и отставкой главы ОПУ.
НАПК в этой истории держалось несколько в стороне, но это отдельный разговор. Сейчас важно другое: есть вещи, в стороне от которых НАПК не может быть в принципе, если оно действительно призвано предотвращать коррупцию.
НАПК работает на основании Закона «О предотвращении коррупции». Под его действие подпадает не все население, но очень широкий перечень должностных лиц — от президента до лиц, которые формально не являются госслужащими, однако предоставляют публичные услуги: нотариусов, аудиторов, оценщиков и т.п. Общая черта всех этих людей одна — доступ к публичным финансам и ресурсам, а следовательно, потенциальный риск злоупотреблений и получения неправомерной выгоды.
НАПК загружено формальными полномочиями — их 24 пункта. Анализы, стратегии, программы, исследования, мониторинги, методическая помощь, обучение, рекомендации, информирование общественности, контроль над партийными финансами, обмен информацией и т.п. Все это может быть важным. Но большинство из этого — бумажная работа, которая сама по себе коррупцию не останавливает.
На самом деле есть две ключевые функции, ради которых, кажется, и создавали НАПК в 2015 году. Но в законе им отведено лишь несколько строк. Это:
- во-первых, проверка деклараций субъектов декларирования;
- во-вторых, мониторинг образа жизни чиновников.
Именно в этом практический смысл и превенция.
Например, бывший глава сельрады Лесников (села, которое по стоимости земли давно конкурирует с Конча-Заспой) задекларировал несколько квартир и земельных участков, Toyota Land Cruiser, мотоцикл Yamaha и полтора миллиона гривен наличными, «одолженных» у мамы-пенсионерки. При скромной зарплате сельского головы диспропорция между доходами и имуществом очевидна. Это идеальный клиент для НАПК. Но агентство этим кейсом не занялось. Почему?
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Потому что НАПК завалено стратегиями, программами и повышением квалификации и физически не успевает обработать около 700 тысяч деклараций. Не говоря уже о реальном мониторинге образа жизни тех, у кого «концы с концами не сходятся».
Идея риск-ориентированного подхода проверки деклараций проста: автоматически отбирать самые рисковые должности и сферы, чтобы каждый чиновник знал, что к нему могут прийти. А сейчас получается иначе: глаза боятся, а руки бюрократа повышают цену риска.
Как человеку с техническим образованием мне сложно поверить, что в эпоху современных вычислительных мощностей создать элементарный программный фильтр для всех деклараций — задача непосильная. Это, скорее, курсовая робота, чем государственная проблема.
Вместо этого на практике НАПК проверяет только 25–50% деклараций — по разным оценкам. Полную проверку проходит еще меньше. Более того, трехлетний срок давности для недостоверного декларирования означает, что большинство дел гарантированно «сгорает» в ВАКС/САП. То есть ключевая функция агентства сведена к минимуму. А это значит простую вещь: коррупционерам бояться НАПК сегодня не стоит.
Как поймать вора?
Есть еще одна крайне важная практическая функция НАПК — работа с так называемыми изобличителями (не путать с журналистами-расследователями).
Кто такой изобличитель? Это физическое лицо, которое сообщает о возможных фактах коррупционных или связанных с коррупцией правонарушениях, совершенных другими. Для этого на сайте НАПК создан Единый портал сообщений изобличителей — формально закрытый для посторонних глаз ресурс, куда можно подать такую информацию. Формально, потому что о реальном уровне его защищенности поговорим дальше.
Именно здесь возникает основная моральная дилемма. Корректно ли сообщать о коррупции коллег по работе или службе? В советское время это называлось просто — «настучать». «Ябеда», «стукач» — и в детской среде, и во взрослой это было клеймо. Отчасти такой моральный запрет был формой скрытого сопротивления диктатуре — ведь «стукачей» использовали все советские «правоохранительные» структуры: милиция, КГБ, НКВД, «первые отделы» на каждом заводе и в каждом учреждении.
Очевидно, что информаторы существуют в любой правоохранительной системе и сегодня. Но разница — в цели. По крайней мере, так должно быть.
Изобличитель коррупции — это не «стукач». Это инструмент защиты демократии, справедливости и благосостояния общества. Речь идет не о доносах на человека, а о защите общего — государственных финансов, земли, имущества, то есть того, что принадлежит всем.
Если совсем упростить, то моральная дилемма изобличителя сводится к элементарному вопросу: если я вижу, что кто-то лезет в чужой карман, я должен схватить его за руку и закричать или отвернуться и сделать вид, что ничего не вижу? В первом случае есть риск получить удар. Во втором — я становлюсь соучастником кражи.
И тут — еще один важный момент. Практически в каждом государственном органе и учреждении есть так называемые антикоррупционные уполномоченные, с которыми сотрудничает НАПК. В законе они называются «уполномоченными подразделениями» или «уполномоченными лицами» по вопросам предотвращения и выявления коррупции. Они пишут локальные антикоррупционные программы, составляют планы, проводят семинары, читают лекции.
Теоретически все правильно. И если бы эта система работала эффективно, коррупция в органах власти давно бы исчезла. А она не исчезает. Почему? Потому что даже собака не кусает руку, которая ее кормит. Все эти «уполномоченные» находятся в штате того самого учреждения, которое должны контролировать, и получают зарплату из его бюджета. Их назначает руководитель. А руководитель, конечно, не заинтересован в появлении на этой должности нелояльного человека.
В итоге такая позиция часто превращается не в инструмент контроля, а в удобную синекуру — для друзей, знакомых или «проверенных» людей. И это еще один системный барьер, который делает путь изобличителя более сложным и рискованным, чем он должен быть.
Одна надежда на изобличителей, но…
Таким образом, если отбросить иллюзии, единственным действительно эффективным инструментом противодействия коррупции остаются изобличители. Именно они видят то, чего не видит ни один аудит и ни одна проверка, — как крутятся шестеренки коррупции внутри системы.
Закон это понимает и формально гарантирует изобличителям поддержку: прием и рассмотрение сообщений, сотрудничество с ними, правовую и другую защиту, проверку нарушений их трудовых прав — от выговоров и невыплаты премий до увольнений, переводов или снижения зарплаты. Более того, НАПК имеет право привлекать к ответственности лиц, которые нарушают права изобличителей.
В теории НАПК должно стоять стеной между изобличителем и обозленным начальством. И если бы потенциальный коррупционер знал, что рядом может быть человек, который видит и знает все и которого реально защищает государство, он бы сто раз подумал, прежде чем лезть в бюджетный карман. Это был бы мощный щит для защиты народного добра.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Но на практике все иначе.
В распоряжении ZN.UA есть документы, которые рассказывают историю Виталия Назаревича — человека, который сообщил в НАПК о возможных коррупционных злоупотреблениях в Национальной службе здоровья Украины (НСЗУ). Речь шла о десятках миллионов гривен — суммах вполне реальных для структуры с бюджетом около 200 млрд грн. Что произошло дальше? Назаревича внесли в Единый портал изобличителей только через пять (!) лет мытарств. После бесконечных судов. Следователи отказывались заниматься делом. А на работе — классический «воспитательный процесс»: невыплата премий (единственному в тысячном коллективе), выговоры, увольнение.
Можно было бы списать это на длинные руки руководства НСЗУ. Но корень проблемы в другом: НАПК не выполнил свою основную функцию — не защитил изобличителя. А без этого говорить о сотрудничестве граждан с государством в борьбе с коррупцией бесполезно.
Дальше — еще интереснее. Потому что дьявол, как всегда, в деталях.
Во-первых, закон прямо говорит: лицо получает статус изобличителя с момента подачи сообщения о возможных фактах коррупции. То есть человек не обязан кого-то обвинять — он лишь просит государство проверить.
Но Единый портал сообщений изобличителей построен так, что реальная анонимность не гарантируется. На каком-то этапе включаются технические механизмы (cookies), через которые можно выйти на личность изобличителя. Есть и другие технические дырки — например, через раздел «Архив». Последствия такого «изобличения» изобличителя очевидны.
Во-вторых, НАПК издало так называемое разъяснение (от 12 июня 2023 года № 2). Это документ без юридической силы, но именно им активно пользуются уполномоченные на местах. В этом разъяснении черным по белому написано: статус изобличителя появляется только тогда, когда правоохранители внесли сведения в ЕРДР. То есть после того, как «матрица» уже узнала, кто ты, и начала действовать. О какой защите может идти речь в такой логике? Это не защита, это сдача изобличителя из рук правоохранителей в руки коррупционеров.
В-третьих, портал предлагает изобличителю самостоятельно провести правовую квалификацию возможного преступления. Иначе говоря, сделать то, чему юристы учатся годами.
В-четвертых, человека сразу предупреждают о персональной ответственности за «достоверность источников информации» с перспективой утраты статуса изобличителя. То есть сначала ты рискуешь работой, безопасностью и репутацией, а потом еще и должен доказать, что не верблюд.
В итоге НАПК из органа, который должен защищать изобличителя и предотвращать коррупцию, превращается в структуру, которая фактически толкает человека под репрессивное давление — и со стороны руководства, и собственного.
Много ли останется желающих становиться изобличителями после этого? Вопрос риторический.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Согласно официальному ответу самого НАПК — девять человек за последний год.
Вот и вся статистика доверия. Даже в условиях, когда изобличители уже начали получать вознаграждение.
Несколько максималистские субъективные выводы
Стратегии преодоления коррупции и программы их реализации имеют право на существование и, безусловно, нужны для формирования видения будущего. Но без практической деятельности, эффективность которой сегодня крайне низка, они теряют смысл и превращаются в бумажную имитацию борьбы с коррупцией.
В нынешнем виде НАПК все чаще выполняет роль дымовой завесы для Европейского Союза и экспертов ОЭСР, оставаясь вместе с тем малоэффективной и, будем откровенны, расточительной структурой.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Уже очевидно, что без тотального — фактически стопроцентного — анализа деклараций всех лиц, которые подпадают под действие закона, деятельность НАПК также лишена смысла. Агентство должно не просто фиксировать диспропорцию, но и иметь реальные инструменты для реагирования — в частности право временно накладывать ограничения или арест на имущество и средства при наличии обоснованного подозрения относительно их незаконного происхождения до момента судебного решения.
И основное: единственный реальный путь к выявлению и преодолению коррупции — это активность изобличителей, то есть всего украинского общества. Ни один даже формально независимый антикоррупционный орган не способен заменить людей, которые видят коррупцию изнутри и готовы о ней говорить.
Без этого ни одна антикоррупционная система не сработает.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google