Генерал, ненавидевший войну

29 апреля, 2010, 15:40 Распечатать Выпуск №17, 29 апреля-14 мая

Я ненавижу войну — как только может ненавидеть солдат, который ее пережил, как тот, кто видел ее жестокость, бесполезность и бессмысленность...

Я ненавижу войну — как только может ненавидеть солдат, который ее пережил, как тот, кто видел ее жестокость, бесполезность и бессмысленность.

Дуайт Айзенхауэр

В июне 1994-го по случаю 50-й годовщины операции «Ди-Дей» американский еженедельник Time поместил заглавную статью с фотографией бывшего верховного командующего союзными войсками в Европе и 34-го президента США генерала Дуайта Д.Айзенхауэра. Название материала было претенциозным: «Человек, победивший Гитлера». Мне показалось: если бы Айк тогда был жив, такая оценка его личности вызвала бы у него неприятие. В большей степени честолюбивый, нежели амбициозный, прославленный военачальник никогда не подчеркивал свою личную роль и всегда говорил, что настоящим победителем в войне против нацизма был рядовой Солдат.

Между тем по масштабам стратегического мышления и мастерству осуществления военных операций Айзенхауэр, бесспорно, относился к самым выдающимся полководцам Второй мировой войны. Он был убежденным сторонником военного сотрудничества между западными государствами и СССР и как можно скорейшего открытия Второго фронта на севере Франции. Не случайно он и британский фельдмаршал Монтгомери стали первыми иностранцами — кавалерами советского ордена Победы.

Накануне

В начале июня 1943 года генерал Айзенхауэр (и кто бы мог подумать тогда — будущий президент!) представил начальнику штаба армии США Джорджу Маршаллу разработанные по его поручению директивы для будущего командующего европейским театром военных действий. Пройдет чуть больше двух недель — и ему придется выполнять их самому. С этого эпизода, который приводит американский историк Стивен Эмброуз в биографической книге «Айзенхауэр. Солдат и президент», начнется звездный этап в военной карьере выпускника Вест-Пойнта, который слишком долго находился в тени на штабной службе.

В Лондон Айзенхауэр прибыл инкогнито. Без церемоний, почестей и приемов. На первой пресс-конференции, которую он сразу созвал, его представили как командующего вооруженными силами США в Европе.

Американский генерал понравился журналистам доброжелательностью, простым поведением и чувством юмора. Он не комплимента ради назвал корреспондентов внештатными сотрудниками своего штаба. Именно благодаря вам, сказал он, миллионы людей узнают о событиях, происходящих в мире, охваченном пламенем войны. С тех пор Айзенхауэр всегда благосклонно будет относиться к прессе, обретет среди журналистов хороших знакомых и друзей. Забегая наперед, следует добавить: став президентом, он устроит первую телевизионную пресс-конференцию, и с тех пор эта традиция утвердится в Белом доме...

Айзенхауэр отказался жить в люксовом лондонском отеле «Клеридж»: видя, какие лишения испытывают жители британской столицы, он переселился в жилище поскромнее. Вскоре станет известно, что он — человек с бешеной энергией, уникальный трудоголик, который встает спозаранку, ложится спать в полночь, выкуривает четыре пачки сигарет и выпивает 15 чашек кофе в сутки. В уютном уголке Лондона ничто не отвлекало его от выполнения стратегических задач, повлиявших на ход Второй мировой войны.

К чести Айзенхауэра — убежденного сторонника Антигитлеровской коалиции — нужно отметить то, на что по разным соображениям не обращали особого внимания ни советские, ни американские историки. Еще в марте 1942 года, когда Айк возглавлял управление военного планирования и оперативного руководства штаба армии США, он подготовил меморандум. В нем утверждалось: «Главной целью нашего первого большого наступления должна быть Германия. На нее нужно совершить нападение через Западную Европу». Но против этого решительно был настроен Уинстон Черчилль, настоявший на том, чтобы начать военные действия в Северной Африке. Айзенхауэр уверял: если союзники объединятся, то Второй фронт в Европе на севере Франции можно будет открыть уже в 1943 году.

Пока президент Франклин Рузвельт, придерживавшийся таких же взглядов, убеждал британского премьера осуществить высадку союзников в Нормандии, Айзенхауэр руководил масштабными десантными операциями в Африке, Сицилии и на материковой Италии.

В январе 1944 года он прибыл в Лондон уже в качестве верховного командующего экспедиционными силами союзников. В приказе, согласованном Рузвельтом и Черчиллем и озвученном после Тегеранской конференции, были следующие слова: «Вы вступите на Европейский континент и совместно с другими союзными государствами осуществите операции, которые поразят сердце Германии и уничтожат ее вооруженные силы».

В истории зачастую важную роль играет случайность. Почему на ключевую военную должность был избран именно Айзенхауэр? Ведь Америка имела прославленных военачальников — Дугласа Макартура, Омара Брэдли, других звезд первой величины. На это есть два ответа. Не секрет, что президент Рузвельт принимал ответственные военные решения по рекомендации Джорджа Маршалла, который протежировал своему любимчику и усматривал в нем воплощение собственных наилучших качеств. Объяснение может быть и другим. Как военачальник Айзенхауэр всегда брал на себя всю меру ответственности, даже грозил отставкой, если не получит карт-бланш. Однако он никогда не переступал черту, по американским традициям четко отделявшую высшие военные полномочия от высших государственных, которые всегда были определяющими.

Постфактум американские историки и публицисты спорят до сих пор. Смог бы, скажем, генерал Макартур с его непомерной амбициозностью и готовностью бросить вызов даже президенту, как он это сделает во время Корейской войны, найти общий язык с претенциозным британским фельдмаршалом сэром Бернардом Монтгомери, не говоря уж о гордом и строптивом лидере «Свободной Франции» генерале Шарле де Голле, смог ли бы он преодолеть всяческие расхождения и собрать в один кулак мощную военную силу? Это, хоть и с большими трудностями, удалось осуществить именно генералу Айзенхауэру.

Ход событий побуждал к решительным действиям. Советская армия уже сломала хребет Гитлеру под Сталинградом и на Курской дуге, под ее мощным натиском некогда непобедимый вермахт откатывался на запад. Поскольку подавляющее большинство германских дивизий было приковано к Восточному фронту, это облегчало действия союзникам. Вместе с тем в штаб Айзенхауэра поступали тревожные разведданные о том, что нацисты успешно разрабатывают новые виды оружия. Он считал, что это могло не только усложнить осуществление десантной операции, но и сорвать ее проведение (кстати, немцы начнут обстреливать Лондон самолетами-снарядами «Фау-1» буквально в течение нескольких дней после того, как она начнется).

Под руководством Айзенхауэра юг Великобритании был превращен в мощный плацдарм для будущего прыжка через Ла-Манш. На военных складах накоплено два миллиона тонн оружия. Союзники построили 163 аэродрома. Самый большой в истории флот из 59 конвоев — готовый к боевым действиям — протянулся на 100 миль. 2,5-миллионная армия союзников ждала приказа верховного командующего.

«Железный клык» форсирует Ла-Манш

Утром 5 июня 1944 года была ужасная непогода. Не прекращался ливень. От ураганного ветра звенели оконные стекла в штаб-квартире британских ВМС вблизи Портсмута, где происходила встреча командования союзных войск. Но метеорологический комитет, состоявший из американских и английских специалистов, спрогнозировал: утром 6 июня небо прояснится, и в течение следующих полутора суток будет замечательная погода. Верховный командующий в окружении генералов и адмиралов поразмышлял минуту, встал со стула и бросил короткое:

— О’кей, начинайте!

Айзенхауэр, тщательно готовивший каждую военную операцию, считал: «На войне нельзя быть уверенным в успехе, если ты не в состоянии выставить против взвода батальон». Он не собирался приписывать себе будущую победу, которая не обещала быть легкой, а ответственность за вероятное поражение заранее взял на себя.

Тем, кто мыслит солдафонскими категориями, его поступок, вероятно, покажется бессмысленным или невероятным. За день до начала операции он оставил записку: «Наше десантирование в районе Шербур—Гавр, осуществленное для захвата плацдарма, провалилось. Я отвел войска... Я принимал решение перейти в наступление на основании всей имеющейся информации. Пехотинцы, летчики и моряки проявили храбрость и преданность долгу. Если эта попытка оказалась ошибочной, ответственность полностью ложится на меня». Записку должны были обнародовать в том случае, если бы операция провалилась. «Все шло как нельзя плохо, — вспоминал Айк о первых часах сражения. — Я бы сказал, что выпутаться из этого положения, в конце концов, удалось благодаря храбрости и мужеству «джи-ай». Только благодаря им».

Что представляла собой операция «Оверлорд», которую иначе называют «Ди-Дей»?.. Небо гудело от оглушительного рокота 12 тысяч самолетов, поднявшихся в воздух. В десантировании было задействовано почти семь тысяч судов. Наряду с американцами, британцами и канадцами в экспедиционном корпусе сражались французы и поляки, а также небольшие воинские контингенты из Бельгии, Чехословакии, Греции, Нидерландов и Норвегии. Представители других европейских наций воевали в составе военно-морских и военно-воздушных сил.

Ко всеобщему признанию, это была крупнейшая в мировой истории войн десантная операция. Подобно тому, как битва под Сталинградом стала решающей, битва под Курском — крупнейшим танковым сражением, а бой у атолла Мидуэй на Тихом океане — самой большой морской баталией во время Второй мировой войны. Скупой на похвалу Иосиф Сталин, на протяжении нескольких лет требовавший открытия Второго фронта, отдал должное союзникам и, собственно, генералу Айзенхауэру: «История ведения войн не знает другой подобной операции по ее масштабам, широте концепции и мастерству исполнения».

Ночью 6 июня на землю Нормандии ступило более 156 тысяч солдат союзных войск, среди них 57 тысяч американцев. Число убитых, раненых и пропавших без вести составляло почти пять тысяч. Несравнимая цифра против предполагаемых 75 тысяч!

Это была огромная победа Айка, определившая не только оптимистический тон военных реляций. Недоброжелатели иронично называли его «генералом-интендантом». На самом же деле он оказался военачальником, который взял на себя роль менеджера и досконально овладел методами ведения современной войны. Опираясь на экономическую мощь Америки и снабдив союзную военную коалицию мощным оружейным арсеналом, Айзенхауэр сохранил самое дорогое — жизни сотен тысяч солдат, принес радость матерям, не потерявшим на полях сражений своих мужей и сыновей, не ставшими вдовами женщинам, не осиротевшим детям.

С 6 июня по 21 августа на севере Франции десантировались
2 млн. 52 тыс. 299 солдат союзных войск. Потери к концу августа составили 209 672 человека — примерно 10% от общего числа. Они распределились следующим образом: 36 976 убитых, 153 475 раненых и 19 221 без вести пропавший. Потери американской армейской группировки составляли:
20 838 убитых, 94 881 раненый и 10 128 без вести пропавших (всего 125 847). Англо-канадская армейская группировка понесла следующие потери: 16 138 убитых,
58 594 раненых и 9 тыс. 93 без вести пропавших (всего 83 825). К этому стоит добавить погибших летчиков, непосредственно поддерживавших операцию «Оверлорд». Итак, общее число потерь союзников составило 226 386 военных, из которых 53 150 были убиты.

В свою очередь во время операции по освобождению Киева только на Букринском плацдарме, согласно официальной статистике, погибло около 250 тысяч советских солдат. Историки не соглашаются с названной цифрой, считая, что на самом деле было намного больше. Становится жутко от сравнения: приблизительно столько же или, вероятно, меньше американских военных погибло в боях в течение всей Второй мировой войны (291 557)… Бои на Букринском плацдарме были такими яростными, что вода в Днепре стала темно-кровавого цвета и соленой на вкус. Участники сражений, по словам писателя-фронтовика Виктора Астафьева, переживали настоящий ад на земле. «Мы просто не умели воевать, — с горечью писал он. — Мы залили своей кровью, завалили врагов своими трупами». Сколько там погибло наших, мы, наверное, уже никогда не узнаем.

Кто-то попытается возразить: Айзенхауэру уютно было планировать операцию на туманном Альбионе, отделенном от Европейского материка, в то время как Красная армия несла на себе главное бремя войны. Со вторым тезисом невозможно не согласиться. И достаточно взглянуть на географическую карту, дабы убедиться: Ла-Манш все-таки пошире Днепра, поэтому он был значительно большей преградой. С военной точки зрения тоже очевидно: отступавшая германская армия не могла создать мощную оборону наподобие Западного вала, который немцы сооружали на севере Франции в течение нескольких лет. Советские войска должны были остановить наступление и подготовиться к форсированию Днепра и штурму правого крутого берега. Но будущий генералиссимус отдал приказ — взять Киев любой ценой к очередной годовщине Великого Октября...

Существовало кардинальное отличие в методах ведения войны между Сталиным и Рузвельтом, который предоставил Верховному командующему союзных войск в Европе полную свободу действий. Как и между генералом Айзенхауэром и его боевыми соратниками, воплощавшими разное отношение к ценности человеческой жизни в демократическом и тоталитарном обществах.

В английском языке есть слово casualties, что означает число погибших, раненых и без вести пропавших. В русском подобного сборного понятия не существует. Кто и когда считал две последние категории? Несмотря на громкий лозунг «Никто не забыт, ничто не забыто!» — уже никогда не сосчитают даже погибших советских солдат...

Айзенхауэр дает интервью известному тележурналисту Уолтеру Кронкайту на Арлингтонском кладбище
Айзенхауэр дает интервью известному тележурналисту Уолтеру Кронкайту на Арлингтонском кладбище
Не всем «джи-ай» повезло вырваться из ада и на берегах Нормандии. И генерал Айзенхауэр запомнит на всю жизнь имена многих солдат. Два десятилетия спустя, когда легендарный телеведущий CBS Уолтер Кронкайт будет снимать на местах бывших сражений интервью с бывшим президентом и верховным командующим, тот продемонстрирует наполеоновскую память: назовет фамилии сержанта артиллерийско-технической службы, который изобрел техническое устройство, позволявшее танкистам союзных войск преодолевать земляные насыпи и обезвреживать огневые точки врага за зелеными оградами; метеоролога, который выдал точный прогноз погоды перед высадкой в Нормандии. Вспомнит точное число погибших из трех разведывательно-диверсионных рот. Это то, что называют памятью сердца.

Кто был прав: Айзенхауэр, Черчилль или Сталин?

Айзенхауэр говорил: «Никакая слава не стоит крови, пролитой за нее на поле боя». Он планировал военные операции так, чтобы в Америку поступало как можно меньше похоронок. После «опасного», по его словам, «эпизода в Арденнах», когда немцы провели мощное контрнаступление на Западном фронте и союзники вынуждены были обратиться за помощью к СССР, путь в сердце Германии был открыт. Айзенхауэр поинтересовался у генерала Брэдли, во что обошлась бы битва за Берлин. Тот, воспользовавшись понятием casualties, назвал цифру: 100 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести. «Это слишком высокая цена, которую не стоит платить ради престижа, — предельно четко заявил боевой соратник Айзенхауэра. — Тем более что на Ялтинской конференции союзники договорились о зонах оккупации». Верховный командующий только утвердился в своих взглядах.

Это стало причиной серьезного спора между ним и Уинстоном Черчиллем. Не доверяя Сталину и увидев первые признаки грядущей холодной войны, британский премьер заявил Айзенхауэру: «Берлин необходимо взять». Он настаивал на этом, безуспешно апеллируя к Рузвельту, который уже был при смерти. В свою очередь Айк сказал Монтгомери, мечтавшему о лаврах освободителя германской столицы: «Сейчас Берлин — не более чем географический пункт, а моя цель — уничтожить силы врага».

О своих намерениях он, не предупредив Объединенный англо-американский штаб, сообщил Сталину как Верховному главнокомандующему Красной армии в телеграмме, отосланной в марте 1945 года. Айзенхауэр информировал его, что, изолировав Рур, намерен направить свой главный удар вдоль оси Эрфурт—Лейпциг—Дрезден. Сталин ответил, что это предложение полностью совпадает с планами советского военного командования. В унисон с позицией Айзенхауэра он утверждал: Берлин потерял свое былое стратегическое значение, и «Верховное командование Красной армии намерено выделить для наступления на столицу Германии «второстепенные силы». На самом деле кремлевский диктатор, как обычно, преследовал цель противоположную и готовился к победному триумфу в Берлине.

Кто же был прав: Айзенхауэр, Черчилль или Сталин? Первый мыслил военными категориями, двое других — геополитическими. Верховный командующий союзными войсками позволил ввести себя в заблуждение будущему победителю Сталину и не сразу постиг предсказания Черчилля, которые вскоре сбылись.

В опубликованной в 1948 году книге «Крестовый поход в Европу» Айзенхауэр напишет: «Из-за этой (идеологической. — Прим. авт.) несхожести систем государственного управления двух больших стран в мире могут образоваться два враждебных лагеря, отличия между которыми способны вызвать еще одну опустошительную войну. И если бы методами эффективного сотрудничества удалось навести мосты между этими отличиями, то мир и согласие на земле были бы гарантированы. Никакие другие расхождения между государствами не грозили бы всемирному согласию и спокойствию при условии, что между Америкой и Советским Союзом установится взаимное доверие».

Однако сбываться начал пессимистический прогноз. Сначала как верховный командующий НАТО, а потом в качестве президента-республиканца (1953—1961 гг.) Айзенхауэр оказался на острие холодной войны и разрядки.

Берлинский кризис, дух Кемп-Дэвида и инцидент с U-2

В начале августа 1959 года в Вашингтоне произошло событие, которого долго ждал мир. На созванной по инициативе президента специальной пресс-конференции Айзенхауэр сообщил о будущем обмене визитами с советским лидером Хрущевым. «Я сам подал эту идею госдепартаменту, преследуя цель немного растопить лед, заморозивший наши отношения с Советским Союзом», — объяснил президент американским и зарубежным журналистам в пресс-центре Белого дома.

Это было в разгар холодной войны. Окрыленный успехами в космосе, воинствующий кремлевский вождь выдвинул западным государствам берлинский ультиматум. Как выразился в фундаментальной книге «Дипломатия» Генри Киссинджер, Хрущев сделал попытку реализовать мнимое (выделено у автора. — А.С.) военное преимущество СССР в наиболее уязвимом для западных государств месте. В нотах США, Великобритании и Франции в ноябре 1958 года советский лидер утверждал: четырехсторонний статус Берлина утратил силу, посему германская столица должна стать «демилитаризированным, свободным городом». Если в течение полугода не будет достигнуто соглашение, то СССР подпишет мирный договор с Восточной Германией и передаст ей свои оккупационные права и контроль над коммуникациями. А в начале 1959-го Хрущев направил трем другим оккупационным государствам проект договора, в котором предполагался новый статус как для Берлина, так и для Восточной Германии. Это была откровенная попытка нарушить договоренности между государствами — участницами антигитлеровской коалиции, изменить в свою пользу демаркационную линию между двумя мирами, противостоявшими друг другу.

Айзенхауэр решил методами дипломатии предотвратить новый раунд холодной войны в сердце Европы — потенциально более опасный, нежели сталинская блокада Берлина, и сделал первый шаг... На другой пресс-конференции, вскоре состоявшейся в Геттисберге, он высказался в отношении будущего саммита со сдержанным оптимизмом. «Я возлагаю надежды на улучшение атмосферы между Востоком и Западом, — заявил президент. — И ни в коем случае не планирую, что эта встреча может обернуться реальными переговорами по главным проблемам между Западом и Востоком...»

Айзенхауэр вел речь о том, чтобы устранить стену отчуждения, избавиться от непримиримой вражды, искать взаимопонимание на личной основе. «Возможно, он (Хрущев) узнает больше о нашей стране, равно как я — о нем». По словам хозяина Белого дома, с тех пор как началась холодная война, возникла патовая ситуация, люди почти полностью потеряли надежду. «Я пытаюсь покончить с безысходностью, хочу способствовать тому, чтобы люди встречались и охотнее общались», — сказал президент.

Рассекреченный меморандум госдепартамента США, датированный сентябрем 1959 года, содержал предварительную повестку дня американо-советского саммита. Он включал широкий круг проблем: Германия и Берлин, разоружение, ядерные испытания, обмен и контакты, политический договор и другие двухсторонние вопросы, Лаос и Иран, торговля, возможная встреча в верхах западных государств и СССР, итоговое коммюнике. В список добавили предложенную Москвой тему договора о дружбе — проявление хронического советского синдрома миролюбивой декларомании.

И Айзенхауэр, и Хрущев полностью нарушили повестку дня, разработанную руководством внешнеполитических ведомств. Они сразу перехватили инициативу и решали все по собственному усмотрению.

Встреча в верхах состоялась в загородной резиденции президента США — Кемп-Дэвиде (штат Мэриленд). Для Хрущева, имевшего ограниченный опыт в международных отношениях, поездка туда, как и визит в Америку, был равнозначен полету на Марс. Сын Айзенхауэра Джон вспоминает: сначала члены советской делегации даже опасались, что в Кемп-Дэвиде их могут убить. Подозрения высказывал и Хрущев: мол, что это за место? Но когда там побывал — был в восторге.

Архивные материалы, хранящиеся в библиотеке Айзенхауэра в г. Абилин (штат Канзас), воссоздают напряженную атмосферу переговоров. Тон задавал американский президент, показавший себя жестким дипломатом. Уже на второй день он заявил Хрущеву: «Вы имеете удобный случай сделать замечательный вклад в историю — ослабить международную напряженность. Это — в ваших руках». Айзенхауэр избегал дискуссий на общие темы, настойчиво добиваясь уступки по ключевой проблеме — о статусе Берлина.

Президент четко дал понять: он готов вести речь только о численности воинских гарнизонов союзных государств в Берлине, ограничении пропагандистской и разведывательной деятельности и создании совместной германской комиссии для выработки длительных планов объединения страны. Хрущев настаивал на своем: он рассмотрит разве что вопрос о предоставлении нейтральному Берлину гарантий ООН. Предварительное условие остается неизменным — вывод из города оккупационных войск западных государств.

Айзенхауэр заявил в узком кругу, что не подпишет ни одно коммюнике, в котором бы утверждалось о заключении несуществующей договоренности. В таком случае он готовился выступить с односторонним заявлением. Президент обратился ко всем телесетям с предварительной просьбой предоставить ему эфирное время. Если встреча с Хрущевым завершится провалом, он должен объяснить соотечественникам — почему. Но, в конце концов, случилось почти невероятное: его обычно неуступчивый визави полностью изменил свою позицию, отказавшись от ультиматума. После этого Айзенхауэр согласился с предложением Хрущева провести вместе с лидерами Великобритании и Франции саммит для обсуждения берлинской и других проблем.

Важную роль в таком повороте событий, вероятно, сыграл психологический фактор — посещение гостем в перерыве между переговорами в Кемп-Дэвиде фермы и семейного дома президента в Геттисберге (штат Пенсильвания). Здесь, в непринужденной домашней обстановке, Хрущев оказался «искренним и доброжелательным, вел себя просто», свидетельствует Джон Айзенхауэр. По словам его жены Барбары, он предложил президенту привезти с собой во время следующего визита в СССР четырех внуков. Было совместно решено отложить поездку «до следующей весны, когда все расцветет». Именно так Хрущев объяснит на пресс-конференции в Национальном клубе прессы в Вашингтоне изменение графика обмена визитами. И добавит: «Не надо искать блох там, где их нет».

Так в 1959 году в личных отношениях между лидерами США и СССР и в двухсторонних межгосударственных отношениях возник «дух Кемп-Дэвида». Наглядное подтверждение роли личностного фактора в мировой дипломатии! Эмоциональный по характеру, но обычно сдержанный Айзенхауэр и вспыльчивый и совершенно лишенный самоконтроля Хрущев, хоть и представляли разные миры, нашли общий язык. Пожалуй, правы те участники переговоров, которые объясняют это их жизненным опытом: оба прошли сквозь пламя Второй мировой. Айзенхауэр как профессиональный военный самого высшего ранга не верил в возможность ядерной войны, поскольку в ней не будет победителей. Хрущев, несмотря на свою авантюрность и рисовку советской военной мощью, во время Кубинского кризиса не переступит опасной черты.

Айзенхауэр, став хозяином Белого дома, взял курс на сокращение военного бюджета. Хрущев нужен был ему как союзник, который бы со своей стороны умерил аппетиты советского военно-промышленного комплекса. В ходе встречи в Кемп-Дэвиде оба лидера полушутя-полусерьезно заключили устное соглашение — не позволять своим генералам выкачивать деньги для бессмысленного наращивания военных арсеналов. Гонка вооружений между США и СССР достигла бешеных масштабов лишь после того, как Хрущев был отстранен от власти в результате переворота.

Встреча в Кемп-Дэвиде закончилась на дружеской ноте. В совместном коммюнике говорилось об откровенном обмене мнениями и достижении взаимопонимания в связи с тем, что «вопрос совместного разоружения — важнейший из всех, которые сегодня возникают перед миром». Ключевая проблема толковалась следующим образом: «Обе стороны изложили свои позиции и взгляды по германскому вопросу. В отношении конкретно берлинской проблемы достигнута договоренность о возобновлении переговоров с целью ее решения. Это требует одобрения другими заинтересованными участниками». Правда, о советском предложении — «Договоре о дружбе» — в коммюнике не упоминалось.

Во время визита Хрущева не обошлось, однако, без эксцессов. Хорошие отношения, установившиеся между двумя лидерами, не помешали высокому гостю бросить американским журналистам дерзкую фразу: «Мы вас похороним!» После Кемп-Дэвида он повторил буквально то, что сказал почти три года назад в Москве в ходе беседы с американскими дипломатами. Обедня была испорчена. Можно ли после таких заявлений надеяться на установление доверительных отношений на межгосударственном уровне?

Располагая разведывательными данными о советском военном потенциале, Айзенхауэр знал: хвастливо-угрожающее заявление Хрущева о том, что в СССР «ракеты клепают на конвейере, как сосиски», — блеф. Но в условиях продолжающегося военного противостояния он не отказался от игры по правилам холодной войны и санкционировал новые разведывательные полеты над советской территорией. Это обернулось беспрецедентным международным скандалом.

1 мая 1960 года, за две недели до намеченной в Париже встречи в верхах, ракетой класса «земля—воздух» ЗРК С-75 был сбит американский шпионский самолет U-2. Когда миссия ЦРУ провалилась, НАСА обнародовало пресс-релиз, в котором утверждалось, что самолет якобы «бесследно исчез» над территорией Турции. В ответ Хрущев заявил на весь мир, что сбит американский шпионский самолет, однако не сообщил подробностей. Белый дом объявил после этого, что американский самолет проводил метеорологические исследования и, возможно, сбившись с курса, оказался над советской территорией. При этом утверждалось, что умышленной попытки нарушить воздушное пространство СССР не было. Эта выдуманная информация основывалась на предположении, согласно которому даже в том случае, если U-2, дотоле не достижимый ни для советской авиации, ни для ракет, был сбит, никаких следов шпионской деятельности не осталось.

Но сработал человеческий фактор. Пилот Фрэнсис Гэрри Пауэрс не уничтожил разведывательное оборудование и не совершил самоубийство при помощи отравленной иглы. Он не воспользовался, как положено по инструкции, катапультой с вмонтированным в нее мощным устройством, которое должно было взорваться. Сохранились обломки самолета, шпионская камера, пленка с кадрами советских военных и военно-промышленных объектов, а сам пилот попал в плен. Об этом Хрущев объявил после санкционированного американской администрацией заявления, что США не осуществляют разведывательные полеты над территорией СССР. «Инцидент, — говорится в англоязычной Википедии, — обернулся большим унижением для администрации Айзенхауэра, уличенной во лжи». Не все в этом нашумевшем эпизоде холодной войны так просто и однозначно, как может показаться на первый взгляд. И противоречивая публичная позиция президента США едва ли к лицу лидеру супердержавы и пятизвездному генералу.

После шпионского скандала парижская встреча в верхах была обречена на провал. Одну из глав своих мемуаров Айзенхауэр назовет «Никогда не состоявшийся саммит». Хрущев требовал от него извинений и наказания виновных. Но под давлением обстоятельств президент США взял ответственность на себя. Так кого после этого он должен был наказать?

«В моем заявлении от 11 мая и в заявлении госсекретаря Гертера от 9 мая, — утверждал Айзенхауэр на пресс-конференции в Вашингтоне, — четко выражена позиция Соединенных Штатов в отношении мерзкой необходимости ведения шпионской деятельности в мире, в котором государства не доверяют друг другу. Мы подчеркнули, что эта деятельность не имела агрессивных намерений, а была направлена скорее на гарантирование безопасности Соединенных Штатов и свободного мира от внезапного нападения государства, бахвалящегося тем, что способно опустошить Соединенные Штаты и другие страны ракетами, вооруженными ядерными боеголовками. Как хорошо известно, не только Соединенные Штаты, но и большинство других государств являются постоянными мишенями детально разработанной настойчивой шпионской деятельности Советского Союза».

Наглядным доказательством этих утверждений стал обмен воздушного шпиона Фрэнсиса Гэрри Пауэрса, приговоренного в Москве к десяти годам лишения свободы, на советского разведчика Рудольфа Абеля. Шпионажем — доступными им методами — занимаются все государства. Существует разница лишь в ментально-эмоциональных подходах. У нас зарубежных тайных агентов с презрением называли шпионами, а своих — разведчиками. В английском языке слово spy нейтральное. В переводе оно означает и «шпион», и «разведчик».

…Разъяренный Хрущев покинул парижский саммит. Визит Айзенхауэра в СССР был отменен, и он уже никогда не побывает здесь после того, как в 1945 году в сопровождении Жукова посетил Москву. Холодная война между бывшими союзниками во Второй мировой будет продолжаться с перерывами еще три десятилетия.

Жуков вручает Айзенхауэру орден Победы
Жуков вручает Айзенхауэру орден Победы
Так сохранился ли «дух Кемп-Дэвида» после рокового инцидента с U-2? «Он не исчезал никогда», — утверждала известная общественная деятельница, внучка 34-го президента США Сьюзен на диспуте, устроенном в прошлом году Институтом Айзенхауэра по случаю 50-летия саммита. Она напомнила, что именно в 1950-е годы по инициативе президента Айзенхауэра были налажены первые двухсторонние обмены с СССР в культурной и других сферах.

«Кемп-Дэвид стал первым шагом на невероятно долгом пути к взаимопониманию», — заявил на геттисбергском диспуте Сергей Хрущев, сопровождавший отца во время визита в Соединенные Штаты. Пикантная деталь: он не захотел жить в стране, которую его предок, кремлевский фантазер, вел к «сияющим вершинам коммунизма». Впрочем, для истории несравнимо более важен другой факт: именно президент США Дуайт Айзенхауэр положил, хоть и кратковременное и непоследовательное, начало политике разрядки. Ранее, чем на этот путь стали Шарль де Голль и Вилли Брандт.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №44, 17 ноября-23 ноября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно