СОЧ, дезертирство и уклонительство во время войны: наказывать или прощать?

В последнее время тема самовольного оставления военных частей (СОЧ), дезертирства и уклонения от службы снова оказалась в центре общественной дискуссии.

В то же время в самих военных частях уже появляются сигналы об усилении подхода к проблеме СОЧ. По информации из бригад, подразделения получали указания приоритетно направлять военных, вернувшихся из СОЧ, в боевые, в частности штурмовые, подразделения, а также ограничивать практику рекомендательных писем для перевода в другие части. В Генеральном штабе уверяют, что официальные правила возвращения на службу не менялись, однако само появление таких сигналов свидетельствует о том, что система вынуждена реагировать на масштаб проблемы.

На этом фоне новое руководство Министерства обороны заявляет о подготовке более широких изменений в подходах к мобилизации и управлении личным составом. В частности министр обороны Михаил Федоров говорит о намерении предложить новую модель работы с военными — от цифровизации управления до упрощения перевода между подразделениями и усиления мотивационных механизмов службы.

Но любые реформы упираются в один фундаментальный вопрос — что делать с уже имеющейся волной СОЧ и дезертирства? Наказывать или прощать?

В конце прошлого года информационное пространство всколыхнула еще одна новость — Офис генерального прокурора закрыл статистику военных преступлений. Там пояснили это «защитой национальной безопасности», «противодействием ИПСО» и необходимостью «сохранить доверие к Силам обороны».

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

В Украине готовят план усиления войска зарубежными легионерами

Аргументация выглядит очень слабой. Если эта информация действительно вредит национальной безопасности, то спрашивается, почему доступ к ней закрыли только в конце четвертого года полномасштабной войны.

Вероятно, причина совсем другая — аномальный рост количества случаев СОЧ и дезертирства.

Почему это произошло и что с этим делать?

Но есть и другой, принципиальный вопрос. Проблема мобилизации — это проблема только армии или все же всего государства? Президента, правительства, парламента, областных администраций, местной власти, владельцев и директоров предприятий и организаций — всей системы, которая должна обеспечить страну человеческими ресурсами для войны.

Чем дезертирство отличается от СОЧ?

Если смотреть в Уголовный кодекс Украины, — только целью уклониться от военной службы. Как по мне, разница очень призрачная. А какая еще может быть цель у военнослужащего, который сбежал с места прохождения службы?

Доказывать в суде наличие цели (как и по другим статьям УКУ) очень сложно, в этом случае подсудимый всегда может сказать, что цели уклониться у него не было, он просто хотел съездить к жене переночевать, или сходить в музей в Киеве, или помыться в бане и… сразу вернуться. Поэтому приговоров по статье 408 (дезертирство) в несколько раз меньше, чем по статье 407 (самовольное оставление части), хотя принципиальную разницу между ними найти сложно, а в военное время она просто исчезает — так или иначе боец покинул свое место в окопе.

Интересно, что по действующему УКУ уголовная ответственность за «самоволку» (так СЗЧ называли в советской армии) наступает только в случае, если воин прогулял больше трех суток. Если так, но не больше месяца, то наказание — дисциплинарный батальон до двух лет или лишение свободы на срок до трех лет. Но все это — в мирное время.

Если же СОЧ совершено в боевой обстановке, наказание (независимо от временных интервалов) строже — от пяти до десяти лет. Дезертирство же в военное время приводит к увеличению срока заключения — от пяти до двенадцати лет.

Однако здесь в законе есть большая дыра — по УКУ получается так, что если воин где-то «прогулял» 71 час 59 минут «в условиях военного положения», то никакой ответственности за СОЧ по статье он не понесет, ну, под арест на несколько суток посадят. Но разве это адекватное наказание во время войны? «Герой» лучше посидит на губе, чем в окопе.

Можно еще добавить, что все бюрократические процедуры, связанные с оформлением СОЧ и дезертирства, требуют участия/присутствия заместителя командира по психологической поддержке персонала (современная реинкарнация советского замполита, но «с человеческим лицом»), что при нынешней интенсивности СОЧ лишает его даже теоретической возможности заниматься собственно психологической поддержкой бойцов, которые постоянно находятся в условиях боевого стресса, и профилактикой правонарушений. Иначе говоря, из «доктора человеческих душ» этот офицер превратился в своеобразного патологоанатома, который лишь документально оформляет факт СОЧ.

СОЧ: что может грозить военному

Заметим, что УКУ также устанавливает наказание за уклонение от военной службы «путем самокалечения или путем симуляции болезни, подделки документов или другого обмана» (статья 409). Содеянное в условиях военного положения или в боевой обстановке уклонение наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет.

Таким образом, законодательство предусматривает строгое наказание за военные уголовные преступления в военное время. Почему же это не отпугивает дезертиров и СОЧников от их совершения? И попутно спросим, считается ли уклонением от военной службы, если военнообязанный банально скрывается дома, где-то в Украине или за границей.

Кто не боится уголовной ответственности

Что показывает статистика военных преступлений? По данным ОГП (см. табл.) за 2024 год (они были тогда открытыми) зафиксировано 66 240 случаев СОЧ, хотя в военное время их, по моему мнению, точнее называть дезертирством. Из них 7398 лицам было вручено подозрение, в 1437 случаях уголовное производство было остановлено на основании статей Уголовного процессуального кодекса. Вместе — 8835, так что всего 13% дел сдвинулись с места.

ZN.UA

В 1380 случаях подозреваемого не нашли, 2147 дел направили в суд с обвинительным актом, а еще больше — 3382 дела — направили в суд с ходатайством об… освобождении от уголовной ответственности. Вместе — 5530 дел. В итоге только 8% дел дошли до суда.

Есть другая статистика, которая показывает динамику СОЧ по годам, для корректности — за десять месяцев каждый год. Количество СОЧ в 2022 году — 3687, 2023-м — 12 581, 2024-м — 41 950, 2025-м — 161 461 (по данным ЄРДР, опубликованным на Opendatabot). Таким образом, последний рост почти в четыре (!) раза.

Вместе с тем следует учитывать, что такая статистика отображает количество зафиксированных правонарушений, а не уникальных военнослужащих. Тот же боец может фигурировать в статистике несколько раз.

А сколько из них дошло до суда? За 10 месяцев 2022 года — 26%, 2023-го — 11%, 2024-го — 7% (мало отличается от 8% за весь год). «Результаты» работы Национальной полиции Украины, которая ведет досудебное следствие под руководством Генеральной прокуратуры Украины, видны, как говорится, невооруженным глазом.

Однако самое интересное здесь другое — из 66 240 зафиксированных СОЧ в 2024 году львиная доля — 51 875 — вообще не попала в статистику, ни в одну из категорий. Куда они исчезли, неизвестно, Вероятнее всего, полиция с прокуратурой решили с ними не морочиться (простите, если ошибаюсь). Итак, из каждых шести СОЧников только один (!) попадает в поле зрения правоохранительных органов. Может, потому они и не боятся уголовной ответственности?

Нужно отметить, что закон № 2839-IX 2023 года прямо запретил судам применять условное освобождение от отбывания наказания (статья 75 УКУ) или назначать более мягкое наказание, чем предусмотрено санкцией части 5 статьи 407 УКУ. Это значит, что обвинительный приговор гарантирует реальное лишение свободы на срок от пяти лет. Это наводит на мысль, что власть в погоне за суровостью наказания оставила без внимания аспект его неотвратимости. Как это «помогло», показала статистика 2024–2025 годов.

В статистике ГПУ есть также данные по делам, открытым по статье «дезертирство», но там все еще хуже. Из 23 209 зафиксированных случаев только меньше 3% были вручены подозрения, а до суда дошло всего 1,4% дел. И точно так же 21 806 дезертиров (94%) бесследно растворились в прокурорской статистике.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Сырский рассказал, как побороть СОЧ и сколько будут платить контрактникам

Вместе «статистические призраки» СОЧников и дезертиров составляют больше 73 тысяч исчезнувших неизвестно куда воинов. Если штурмовые бригады — 5–7 тысяч воинов, а артиллерийские — 2–3,5 тысячи, то в среднем это примерно численность 24 полноценных бригад. Для любой армии это масштаб, который невозможно объяснить только дисциплинарными проблемами отдельных военнослужащих. Конечно, штурмовики, пулеметчики, артиллеристы и другие боевые подразделения брать их к себе не особо хотят, но рыть блиндажи или работать «с ограничением свободы» (на «химии», как говорили в СССР) слесарями на водоканалах, дворниками в управляющих компаниях или санитарами в госпиталях они смогут. Надо только их найти. Стоит добавить, что эти дезертиры сейчас полностью исключены и из гражданской «белой» экономики, ведь никто не возьмет на официальную работу мужчину, у которого нет военно-учетных документов.

Но статистика как таковая еще ничего не объясняет. Почему тысячи военнослужащих оставляют свои части? И почему уголовная ответственность, предусмотренная законом, их не останавливает?

Как СОЧ превратилось в механизм перевода между частями

Что мне удалось узнать, так сказать, «с места событий». После того, как истекает трое суток, на СОЧника заводят уголовное дело, вносят его в ЕРДР, и полиция начинает розыск. Делает она это крайне неэффективно, потому что хотя «беглец» обычно не имеет конспиративного опыта, даже телефон не меняет, полиция в большинстве случаев все равно не может его найти.

Если же его поймали (а мы видели в статистике, что происходит это крайне редко) то направляют в так называемый батальон резерва (заметим — не в тюрьму!). Дальше происходит судебный спектакль (чтобы не сказать фарс), чаще всего — по видеосвязи: военнослужащий письменно выражает желание вернуться на военную службу, раскаивается с разной степенью искренности (в зависимости от природных талантов), на что прокурор вносит ходатайство не про осуждение, а про… освобождение от ответственности, а судья — соглашается, учитывая «сердечное раскаяние» (мы это видели в статистике — освобожденных больше, чем осужденных). Таким образом, имеем типичное соглашение — сделку.

Дальше из батальона резерва человека забирают представители части, но не «родной», а обычно другой — все рапорта о переводе в другие боевые военные части, как правило, удовлетворяют (случаи возвращения в «родную» часть моим собеседникам неизвестны).

Довольно часто такое формальное СОЧ, по мнению моих источников, используют просто для перевода в другую военную часть. Вместе с тем никакой личной выгоды, кроме, вероятно, более дельного и человечного командира, в таком переводе не усматривают, поскольку воина из боевой части переводят только в боевую часть. Почему же процедура перехода такая сложная и рискованная?

ОГП скрыл данные о СЗЧ и дезертирстве, и уже объяснил почему

Потому что когда воин просто обращается к своему командиру с просьбой перевести его в другую воинскую часть (ВЧ) и даже показывает «отношение» (согласие другой части его принять), командир не отпускает. Что вполне можно понять, учитывая проблемы с комплектованием в ВСУ. Поэтому человек вынужденно прибегает к такой «процедуре» — исчезает на несколько суток, потом сам появляется — пишет через «Дію» в «Армію+»  соответствующий рапорт и проходит описанный выше путь. Такое СОЧ — не то же самое, что бегство с поля боя.

Следовательно, в предыдущие годы часть СОЧ фактически превратилась в неформальный механизм кадровой ротации в армии. Именно из-за несовершенной системы переводов военные иногда использовали этот путь, чтобы сменить подразделение. Нынешние попытки более жесткого реагирования на СОЧ, в частности направление таких военных в штурмовые подразделения, выглядят как попытки положить конец этой тактике.

А кого же тогда осуждают за самовольное оставление части (см. табл.)? Вероятнее всего, тех, кто совершил повторное СОЧ. Такие воины убегают во второй раз даже из батальона резерва, вот им и дают реальные сроки.

К сожалению, «потери» вследствие СОЧ превышают суммарные потери из-за гибели, ранений и пропажи без вести. Для боевой части СОЧ — это источник потерь номер один.

Почему воины убегают от войны

Какие основные причины СОЧ? Опрос военнослужащих, проведенный рядом исследовательских проектов, демонстрирует почти те же причины. Чаще всего военные называют отсутствие определенных сроков службы и ротаций, истощение без возможности восстановиться, проблемы с командованием и игнорирование потребностей в лечении. И ключевые факторы в разных источниках повторяются — значит проблема системная.

Первая причина — человек попадает в ВСУ… не добровольно и сознательно, а принудительно. Во всех вариантах призыва — от повестки до бусификации — человек не мотивирован, хотя для воюющей страны все эти варианты — оправданны и законны. Если человек злостно уклоняется, считают мои собеседники, то и бусификация — адекватный метод.

Вторая причина — провал морального обеспечения работы с личным составом. Те офицеры, которые по должности отвечают за психологическую поддержку, на самом деле выполняют множество бумажных задач в рамках проведения служебных расследований — достаточно формальных. Но если человека называют офицером психологической поддержки персонала (ППП), то он, очевидно, и должен этим заниматься 90% своего времени. А служебные расследования должна проводить военная служба правопорядка как независимая от командира — в то время как офицер ППП независимым не является.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Военное положение: какая разница между СОЧ и дезертирством

Третья причина — отсутствие определенных сроков службы. Сегодня военнослужащий оказался в вакууме, где ему непонятно, сколько он еще пробудет на фронте, ротаций нет, шансы на демобилизацию призрачные (кроме случаев серьезного ранения или трагических семейных событий).

Четвертая причина — это, как ни странно, общественные настроения, которые (уверен в этом) стали результатом вражеской раскачки тем бусификации и несправедливой мобилизации. Последнее генерирует у недавно мобилизованного воина мысль: почему воевать должен я, а не сын Зеленского/Порошенко/Ермака — нужное подчеркнуть (в зависимости от политических убеждений мобилизованного). Такие настроения, по мнению моих источников, похожи на капучино: небольшое количество напитка, а сверху — огромная шапка информационной пены, которую искусственно раздувают наши полезные идиоты и сознательные вражеские агенты. В этом случае ловкие пиарщики президента, к сожалению, не смогли дать этой вражеской ИПСО надлежащий отпор.

Очевидно, что устранение указанных причин может привести к уменьшению СОЧ, то есть к сохранению потенциала ВСУ и победе в войне. Но есть и другие факторы, которые влияют на стойкость армии, и зависят они исключительно от политической воли руководства государства. Первый — это денежное обеспечение, которое должно быть лучше/выше, чем в других силовых структурах — Национальной полиции, ГСЧС, СБУ, НАБУ и органах прокуратуры. Второй — реализация принципа неотвратимости наказания для всех категорий военных правонарушений.

Что должно сделать государство, чтобы остановить СОЧ

Первое — сосредоточить максимум деятельности Национальной полиции на розыске СОЧников, дезертиров и уклонистов. Если из 66 240 СОЧников полиция разыскала только 7398, это значит, что ее коэффициент полезного действия — 11%. Если Нацпол находит только одну десятую СОЧников, то возникает логичный вопрос: выполняет ли государство свою функцию обеспечения неотвратимости наказания? За что они зарплаты получают?

По моему твердому убеждению, именно это обстоятельство и есть первопричина катастрофического роста СОЧ в 2025 году. Убегают, потому что знают, — никто их не будет искать…

Второе — Верховная Рада должна внести изменения в УКУ и отменить сроки давности (возможность закрытия уголовного дела) по статьям 407, 408, 409 (дезертирство, СОЧ и уклонение). Все дезертиры, СОЧники и уклонисты должны знать, что уголовные дела против них не закроют до конца их, скажем откровенно, бесславной жизни.

Третье — КМУ должен изменить парадигму деятельности ТЦК. Необходимо внести в нормативные акты норму, по которой все мужчины в возрасте от 18 до 60 лет раз в полгода должны лично подтверждать свое место пребывания. Причем независимо от страны проживания: если человек находится за границей — пожалуйста, в консульство.

Не ТЦК должны бегать за военнообязанными, а военнообязанные должны регулярно подтверждать свое присутствие в государстве. Мы же цифровая страна — технически это не проблема, нужно только закрепить это в нормативных актах.

Депутат рассказал, какие ограничения против "уклонистов" Рада может рассмотреть уже в марте

Конечно, в УКУ предусмотрена ответственность за уклонение призывника, военнообязанного или резервиста от военного учета. Но она наступает только после предупреждения, сделанного руководителем ТЦК. Наказание — штраф или исправительные работы на срок до одного года (статья 337). Очевидно, что это мертворожденная норма: того, кто прячется или выехал за границу, предупредить невозможно. Поэтому логично было бы ввести уголовную ответственность за неявку в ТЦК в военное время по собственной инициативе.

Может быть, кому-то такие предложения не понравятся. Конечно, намного «проще» отправить парня за границу и делать вид, что война его не касается. Так же проще скрываться дома (под юбкой мамы или жены) и бояться выйти в магазин.

Здесь нужно сделать одно принципиальное замечание. Все предыдущие снисходительные инициативы добреньких народных депутатов о возвращении СОЧников в армию, как показала статистика, не дали положительных результатов. Почему? Потому что эти «пряники» не были уравновешены «кнутом». Но чтобы на этот раз «кнут» в виде неотвратимости наказания дал результат, Верховному главнокомандующему Владимиру Зеленскому, командованию ВСУ, КМУ и МО нужно уравновесить его надлежащими «пряниками». Это определение, наконец, срока службы или хотя бы дополнительных выплат за каждый последующий ее год. Это создание полноценного института офицеров ППП, которые работали бы параллельно в командной вертикали, поддерживали боевой дух бойцов и решали конфликты внутри ВЧ. Это упрощение переходов в другую ВЧ через установление срока перевода, например, три месяца, чтобы воину можно было найти замену. Это, наконец, активная просветительская кампания в СМИ и соцсетях, направленная на общество и потенциальных воинов.

Известны гротескные, по мнению моих источников, примеры, когда призывник выпрыгивал со второго этажа ТЦК и ломал себе ноги, чтобы избежать должности связиста, который постоянно сидит в блиндаже и имеет практически нулевую «вероятность крови». Чтобы такое не происходило, нужно информационно и психологически готовить и призывников, и общество в целом.

А какой ответ на главный вопрос — наказывать или прощать?

Если из ВСУ убежали за все годы где-то 200 тысяч «воинов», а у них есть жены и родители, еще приблизительно столько же скрывается от призыва, а за границей находится 4–5 миллионов, то, конечно, власти лучше прощать — тогда все они проголосуют за такую снисходительную, гуманную, добренькую (как еще назвать?) власть на следующих выборах. Следовательно, по электоральным соображениям власти лучше прощать, чем наказывать, что она, собственно, и делала (сознательно или интуитивно) до сих пор.

Но любое государство во время войны рано или поздно вынуждено выбирать между популярностью и выживанием. Иначе мы рискуем потерять страну. И потеряют все — те, кто убегает, те, кто прячется, те, кто за границей и те, кто воюет...

Очевидно, что проблема СОЧ уже давно перестала быть исключительно военной. Она требует не только решений командования, но и серьезной общественной дискуссии об условиях службы, справедливости мобилизации и ответственности государства перед теми, кто воюет. Ведь это должен быть обоюдный параллельный процесс, когда навстречу друг другу двигаются солдат, готовый отдать жизнь за Украину, и государство, готовое сделать все возможное ради своего солдата. Иначе не получится.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Схема "мертвых паспортов": правоохранители разоблачили канал побега уклонистов

Но есть и другое принципиальное измерение этой проблемы. В демократических государствах мобилизация и обеспечение армии ресурсами — это не задачи военных, а ответственность гражданской власти. Президент, парламент, правительство и вся система государственного управления и местного самоуправления должны нести политическую ответственность за обеспечение Сил обороны человеческими ресурсами. Перекладывание этой работы на самих военных — удобное, но опасное упрощение, которое в конце концов бьет по боеспособности армии.

Как и игнорирование очевидного, о чем все знают, но молчат: в обществе, где войну ведут только «чужие дети», никакие информационные кампании не способны убедить людей идти на фронт. Самый сильный сигнал доверия к государству — это личный пример тех, кто принимает решения. В долго воюющих странах дети политиков, министров, депутатов и высоких чиновников служат в войске вместе со всеми.

Это может показаться кому-то фантастическими мечтами в отношении наших народных депутатов и высокопоставленных чиновников, но это должно стать правилом: если ты или твои дети не воевали, ты не можешь мечтать о депутатстве и каких-либо должностях во власти. Уже сейчас власть должна немедленно обнародовать, где служат ее дети. Пока украинское общество не увидит такого проявления справедливости, любые реформы мобилизации рискуют оставаться паллиативными решениями, то есть латанием дыр рваного кожуха.

Если в это тяжелое время мы сплотимся и поставим интересы страны и общества выше собственных, то будем сильными и непобедимыми. На этот раз интересы Украины — это наши собственные интересы.