Поддержать
О чем может думать врач-кардиолог? Конечно, о здоровье. Но в условиях войны именно это понятие приобрело новые, гораздо более жесткие критерии: оно зависит не только от анализов и диагнозов, но и от сна, тревог, переездов, доступа к лекарствам и постоянного стресса. Война вошла в быт и изменила то, что мы привыкли считать нормой.
Для врача это означает новую повседневность: более молодые пациенты приходят с повышенным давлением, сердцебиением, одышкой, а разговор о сердце очень быстро переходит в разговор о недосыпании, тревогах и истощении. Война не только привела к появлению новых травм, но и осложнила течение уже имеющихся хронических заболеваний.
Наслоение заболеваний
До начала полномасштабной войны главными медицинскими проблемами для Украины оставались сердечно-сосудистые и онкологические заболевания, сахарный диабет, хронические респираторные заболевания. Война не отменила этот перечень — она его усложнила. К довоенному бремени неинфекционных заболеваний добавились травмы, минно-взрывные повреждения, ожоги, ампутации, сложная реабилитация и психические расстройства. Между ними формируется еще один пласт — болезни, которые война не вызвала непосредственно, но ускорила, декомпенсировала или сделала более сложными для контроля. Инфаркты, инсульты, рак, артериальная гипертензия, фибрилляция предсердий все так же требуют кардиохирургических операций, онкологического лечения, диализа, инсулина, антикоагулянтов и ежедневных препаратов от давления. К сожалению, много таких состояний мы видим уже в запущенном, декомпенсированном виде. Именно этот третий пласт может оказаться одним из самых дорогостоящих для системы здравоохранения в последующие десять лет.
Косвенное влияние войны на здоровье состоит как минимум из трех компонентов: психоэмоционального, экологического и гуманитарного. Последний включает доступность медицинской помощи, лекарств и необходимых медицинских средств.
Признаем: мы уже живем в среде, где хронический стресс, нарушение сна, гиподинамия из-за постоянной усталости, изменение качества питания и постоянное ожидание очередной тревоги стали частью повседневности.
Давление, которое никто не видит
В мае 2026 года ВОЗ опубликовала ситуационный анализ артериальной гипертензии в Украине за 2005 год. Согласно этим данным, повышенное артериальное давление имеют около 43% украинцев в возрасте от 30 до 79 лет. ВОЗ отдельно обращает внимание на то, что война усилила факторы сердечно-сосудистого риска и нарушила непрерывность лечения.
За этими цифрами очень легко увидеть конкретные истории.
У меня есть пациент, у которого до полномасштабного вторжения давление хорошо контролировалось на стабильной терапии. После нескольких месяцев постоянных ночных тревог он начал просыпаться почти каждую ночь, несколько раз менял место жительства, перестал регулярно измерять давление и стал чаще пить кофе, чтобы выдерживать рабочий день после нескольких часов сна. А еще приучился курить «для успокоения нервов». Формально, если посмотреть на его медицинскую историю, он остался в рамках своего первоначального диагноза «гипертоническая болезнь», но на самом деле изменилось все вокруг этого диагноза.
Самое коварное в артериальной гипертензии то, что человек часто ее просто не ощущает. Он годами живет с давлением 160 на 100 и чувствует себя сносно. Головную боль списывает на усталость, одышку — на лишние килограммы, а утреннюю тяжесть в голове — на то, что снова не выспался. И пока ничего не болит, нет ни одного повода дойти до врача.
По данным Национальной службы здравоохранения за 2024 год, диагноз артериальной гипертензии зафиксировали только у 13,8% взрослых, подписавших декларацию с семейным врачом. Сравните это с 43%, которые показывают популяционные оценки. Между этими двумя цифрами — миллионы людей, о которых система здравоохранения просто не знает. ВОЗ придерживается в этой ситуации ожидаемого деликатного формализма, когда отмечает, что каждый третий взрослый с повышенным давлением о своей болезни не догадывается.
Разница между этими цифрами — не просто статистическая погрешность. Это огромный резерв будущих инсультов, инфарктов, сердечной и почечной недостаточности, часть которых теоретически можно предотвратить. И здесь война создает опасный парадокс: именно тогда, когда риск возрастает, возможностей для раннего выявления становится меньше. Человек реже приходит на профилактический осмотр, а система закономерно концентрирует ресурсы на одном направлении.
Согласно исследованию ВОЗ, с начала полномасштабной войны 68% украинцев сообщили об ухудшении состояния здоровья. Чаще всего речь идет о нарушениях сна, психологических расстройствах, хроническом стрессе и заболеваниях опорно-двигательного аппарата. Серьезным вызовом остается психическое здоровье. Больше 70% респондентов в течение последнего года испытывали симптомы тревоги, депрессии или сильного стресса, однако только около 20% обращались за профессиональной помощью. По оценкам ВОЗ, в 2026 году почти 10 миллионов человек в Украине нуждаются в поддержке в сфере психического здоровья, а потребность в реабилитационных услугах значительно превышает имеющиеся возможности системы здравоохранения. Эти люди не где-то далеко. Рядом с нами они ходят на работу, водят авто, служат, воспитывают детей, ухаживают за старшими родственниками. Просто никто никогда не измерял у них давление два раза подряд в течение одной недели.
Пациент, которого я запомнила, обратился ко мне не из-за давления. Ему 34 года. Он находился на реабилитации после боевой травмы и решил пройти кардиологический осмотр, чтобы доказать руководству, что уже готов вернуться на службу. Давление на приеме было 168 на 104. Он пожал плечами и сказал, что это из-за нервов, сейчас пройдет. Мы договорились, что в течение недели он будет измерять давление утром и вечером и присылать мне цифры. Самое низкое значение за ту неделю было 152 на 96. У него уже была гипертрофия левого желудочка на эхокардиографии, то есть сердце годами работало преодолевая повышенное сопротивление. Не неделю и не месяц, а годами. И все это время он считал себя здоровым человеком, потому что ничего не болело, и ходил на боевые задания.
Эта история важна для меня не только из-за цифры 168 на 104. Она обнажает проблему, которую мы рискуем недооценить у военных и ветеранов: тяжелая травма закономерно отодвигает «обычные» факторы риска на второй план. На фоне операций, реабилитации, боли и возвращения к службе давление 150 на 95 мм рт. ст. действительно может показаться мелочью. Но сердечно-сосудистый риск накапливается независимо от того, какое место мы отвели ему в списке проблем пациента.
Когда рутина становится роскошью
Война разрушила нашу способность планировать что-то наперед и сохранять привычную рутину. Переезды, разрушенное жилье, смена семейного врача, перебои со светом, смена аптеки, изменение дохода. Каждое из этих событий в отдельности выглядит бытовым неудобством. Вместе они означают, что человек выпадает из лечения на недели или месяцы, а чтобы вернуться в «русло», нужно либо иметь незаурядную настойчивость, либо дождаться критической ситуации.
Еще расскажу о пациентке 62 лет, которая уехала из Донецкой области и за два года сменила три области. Она добросовестно принимала комбинированную терапию, подобранную еще в 2021 году. Когда упаковка закончилась, в новом городе этого препарата не было. В аптеке предложили нечто похожее по названию активного вещества, но в другой дозировке. Она побоялась и просто не стала ничего пить, потому что «лучше без лекарств, чем не те лекарства». Через четыре месяца мы познакомились в приемном отделении, куда она попала с гипертензивным кризом и транзиторной ишемической атакой. Ей просто не к кому было подойти с вопросом, который решается за две минуты профессионального разговора.
Этот случай хорошо показывает, что доступность медицины — это не только расстояние до больницы. Человек может жить в большом городе, иметь аптеку рядом с домом и формально — доступ к медицинской помощи, но все равно выпасть из системы. Настоящая непрерывность помощи означает, что после переезда пациент может быстро восстановить маршрут: понять, где получить рецепт, чем безопасно заменить препарат и к кому обратиться с простым вопросом, не дожидаясь, пока он станет неотложным состоянием.
Мы привыкли измерять эффективность лечения целевым давлением. Но контроль болезни зависит не только от препарата, но и от сна, количества алкоголя, от того, сколько соли в рационе, как много человек двигается, курит или нет и сколько часов в сутки пребывает в состоянии ожидания взрыва. Ни одно клиническое исследование, на которое опирается наша доказательная база, не проводилось в популяции, где большинство участников регулярно недосыпает из-за воздушных тревог.
Это отнюдь не означает, что доказательная медицина перестала работать, но контекст, в котором мы применяем ее рекомендации, меняется быстрее, чем успевает накапливаться доказательная база. Украинская медицина сегодня фактически создает новый массив клинических наблюдений за тем, как ведут себя хронические заболевания в условиях многолетнего стресса, нарушенного сна, перемещения населения и периодических перебоев с базовой инфраструктурой.
Как запускается цепь новых проблем
За последние три года я вижу, как молодые пациенты в возрасте от 30 до 45 лет, у которых раньше не было лишнего веса, приходят, набрав за короткое время 8, 10, а иногда и 12 килограммов. Они едят ночью, ведь как иначе снять стресс, когда прячешься с семьей от взрывов в ванной комнате? Они пьют больше алкоголя, чем до войны, и честно об этом говорят, а еще вернулись к курению после многих лет без сигарет. У них повышается давление, растут триглицериды, появляется нарушение толерантности к глюкозе. Это не отдельные болезни в разных организмах, а единый процесс, который просто имеет разные названия в зависимости от того, какой анализ мы сдали.
Именно поэтому последствия войны не стоит считать отдельными колонками: плюс гипертензия, плюс ожирение, плюс тревожные расстройства. На уровне одного человека они усиливают друг друга. Недосыпание меняет пищевое поведение, увеличение веса ухудшает контроль давления и глюкозы, алкоголь и курение добавляют сердечно-сосудистый риск, а истощение снижает вероятность, что человек вообще будет заниматься профилактикой. Так формируется не сумма рисков, а каскад, где каждый новый фактор усиливает предыдущий.
Отдельно нужно говорить о военных и ветеранах. Вернусь к моему пациенту, который восстанавливается после ранения: на фоне реабилитации его давление 168 на 104 кажется мелочью. Ограниченная подвижность после травмы, хроническая боль, нарушения сна, посттравматическое стрессовое расстройство, часто алкоголь как самолечение. Через пять или семь лет эта «мелочь» может обернуться инфарктом в 40.
Поэтому охрану здоровья ветеранов нельзя строить только вокруг последствий ранений. После окончания острой реабилитации рядом с травматологом, реабилитологом и специалистом по психическому здоровью должна появляться обычная профилактическая медицина: контроль давления, липидов и глюкозы, веса, курения и сна. Иначе мы можем успешно вернуть человеку функцию после тяжелого ранения, но упустить факторы, которые через несколько лет будут определять продолжительность его жизни.
Что делать уже сегодня
Что с этим делать, если мы не всегда можем спланировать даже быт, не говоря уже о будущем здоровье нации?
Начну с очевидного, потому что очевидное обычно и не делают. Давление нужно измерять всем, начиная с 30 лет, дома, в покое, утром и вечером. Если средние значения в течение недели превышают 140 на 90, это повод дойти до семейного врача.
Самая большая часть невыявленной гипертензии приходится на трудоспособных мужчин, которые не ходят к врачам в принципе. Найти их можно там, где они бывают каждый день — на работе. Регулярный скрининг на рабочем месте, организованный работодателем, мог бы помочь выявлять таких людей гораздо раньше.
Если группа риска не приходит в поликлинику, нет смысла годами ждать ее там. Скрининг должен двигаться туда, где находятся люди: на предприятия, в воинские подразделения, центры реабилитации, мобильные медицинские пункты. Для гипертензии это особенно оправдано, потому что первый этап скрининга не требует сложного оборудования. Иногда между невыявленной болезнью и началом лечения стоят тонометр, десять минут и человек, который правильно объяснит результат.
По данным ВОЗ, по состоянию на 2026 год миллионы украинцев остаются внутренне перемещенными. Для каждого такого человека переезд может означать смену врача, аптеки, маршрута до больницы, а иногда и полную утрату привычной медицинской среды.
В прифронтовых регионах проблема стоит еще сложнее. ВОЗ сообщала, что мобильные команды первичной помощи работают в 121 населенном пункте в пределах 60 километров от активных боевых действий. В части этих громад нет постоянно работающих аптеки или медицинского учреждения.
И здесь война подсказывает еще одно необходимое изменение парадигмы: медицина должна сама идти к пациенту. Мобильные бригады, телемедицинские консультации — все это нужно использовать шире, и не только в прифронтовых регионах.
Есть еще одна очевидная вещь: здоровье зависит не только от больницы, но и от электричества, воды, транспорта, мобильной связи, работы аптек и даже температуры в квартире.
В 2026 году ВОЗ признает, что нестабильное электроснабжение — одна из угроз для непрерывности медицинской помощи. Отключения влияют не только на работу медицинского оборудования, но и на хранение лекарств, вакцин, работу домашних медицинских устройств. Для пациента после инфаркта или операции важно не только то, что произошло в больнице, но и то, куда он возвращается после выписки, есть ли дома тепло, свет, работает ли лифт.
Медицинские последствия войны
Война изменила не только медицинские показатели, но и саму логику заботы о здоровье. Современная медицина может спасти человека после инфаркта, операции или тяжелого ранения, но этот результат будет неполным, если после выписки он возвращается в дом без света, доступа к аптеке, возможности добраться на контрольный осмотр или условий для базового восстановления.
Именно поэтому граница ответственности здравоохранения сегодня проходит намного дальше дверей больницы. Война научила нас, что здоровье зависит не только от лечения, но и от инфраструктуры, ритма жизни, доступности помощи и способности системы не терять людей между одним визитом и следующим.
Война также научила нас гораздо меньше разделять психическое и физическое здоровье. По данным ВОЗ, в конце 2025 года 72% опрошенных украинцев сообщали о симптомах тревоги или депрессии в течение предыдущего года. При этом за профессиональной помощью обратился только примерно каждый пятый.
Эту цифру важно правильно читать. Она не означает, что у 72% украинцев поставлен психиатрический диагноз. Но очень большая часть страны живет в состоянии длительной психологической нагрузки, которая сказывается и на физическом здоровье: через сердцебиение, колебания давления, постоянную усталость, ощущение нехватки воздуха, проблемы со сном.
Самое сложное — то, что главный медицинский счет этой войны еще впереди. Мы увидим его через годы — в сердечно-сосудистых проявлениях, последствиях хронического стресса, диабете, гипертензии, истощении и потере качества жизни. Поэтому сегодня нам нужна не только реакция на последствия, но и длительная системная работа по профилактике, возвращение медицины туда, где она больше всего нужна, а также продолжительное наблюдение за здоровьем населения. Нам нужно знать, как меняются артериальное давление, ожирение, диабет, онкологическая заболеваемость, психическое здоровье, сон и сердечно-сосудистые проявления у военных, ветеранов, переселенцев, детей и гражданского населения разных регионов. Иначе через десять лет мы увидим последствия, но не сможем точно сказать, где именно могли их предотвратить.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google