"Вам звонит забытый галицкий поэт…"

30 октября, 2015, 00:00 Распечатать

Не стало Романа Лубкивского, писателя, переводчика, государственного и общественного деятеля, культуролога. Его сердце остановилось 23 октября. Роман Марьянович часто начинал разговор так: "Вам звонит забытый галицкий поэт Роман Лубкивский". Эта формула скромности свидетельствует о подлинной внутренней культуре, воспитанности и особой деликатности Романа Лубкивского, который в "близком кругу" был другим, чем, по Юнгу, его Персона в ипостасях движителя жизни львовского союза писателей, Чрезвычайного и Полномочного Посла, одного из руководителей львовской переводческой школы.

 

Не стало Романа Лубкивского, писателя, переводчика, государственного и общественного деятеля, культуролога. Его сердце остановилось 23 октября. 

Роман Марьянович часто начинал разговор так: "Вам звонит забытый галицкий поэт Роман Лубкивский". Эта формула скромности свидетельствует о подлинной внутренней культуре, воспитанности и особой деликатности Романа Лубкивского, который в "близком кругу" был другим, чем, по Юнгу, его Персона в ипостасях движителя жизни львовского союза писателей, Чрезвычайного и Полномочного Посла, одного из руководителей львовской переводческой школы. 

В этом "внешнем" мире Роман Марьянович мог производить впечатление сурового "руководителя", но в душе он был человеком благородства и интеллигентности, ему всегда причиняли боль несправедливость и обиды. 

Как человек творческий, несомненно, временами он и сам мог сгоряча сказать что-то критическое, когда ему казалось, что уровень неадекватности перешел допустимый предел, и кто-то повел себя не совсем этично. Однако сам от того потом "болел", переживал и в письмах писал, у скольких людей хотел бы просить прощения за то, что, возможно, был слишком резок во время какой-то дискуссии. 

Именно по инициативе Романа Лубкивского была начата традиция принятия присяги президентами Украины на Пересопницком Евангелии.

Родился Роман Марьянович 10 августа 1941 г. в с. Островок на Тернопольщине. В 1963–м закончил филологический факультет Львовского государственного университета им. Ивана Франко. Работал заместителем главного редактора журнала "Жовтень" (с 1990 г. — "Дзвін"), с 1976 г. — член Союза писателей Украины. 

На протяжении 1980–1992 гг. — председатель Львовской организации Союза писателей Украины, член исполнительного совета украинского отделения ПЕН-клуба, делегат учредительного съезда Руха. В 1990–1994 гг. — народный депутат Украины. На протяжении 1992–1995 гг. пребывал на дипломатической службе. 

Р.Лубкивский — автор многочисленных поэтических сборников и изданий переводов. Кавалер ордена "За заслуги" II и III степеней. В далеком 1977-м получил звание "заслуженный деятель культуры Польши". Награжден этим отличием за переводческую деятельность и популяризацию в Украине польской литературы. В 1979-м получает литературную премию им. Павла Тычины. В 1984-м — премию им. Витезслава Незвала Чешского литературного фонда. 

В 1988 г. — лауреат премии им. Павола Гвездослава за оригинальное и переводческое творчество, преданность культуре словацкого народа. Наконец, в 1992 г. становится лауреатом высшего государственного отличия Украины — Национальной премии Украины им. Тараса Шевченко. В 2008 г. — лауреат премии им. Максима Рыльского и премии Ars Translationis от журнала "Всесвіт" за перевод с чешского языка драмы Вацлава Фрича "Иван Мазепа".

Роман Лубкивский всегда необычайно уважительно относился к коллегам, не любил сплетен и "ударов в спину", которых даже за последний год было много — прежде всего из-за выборов председателя Львовской организации Национального союза писателей Украины, поскольку подал и свою кандидатуру. 

Было обидно видеть, как те, кто уважал тебя вчера, когда ты был "при должности", сегодня прибегали к подлым методам борьбы. 

Когда произошла неприятность с львовским "обсуждением" романа "Записки українського самашедшого" Лины Костенко, Роман Лубкивский одним из первых позвонил Лине Васильевне и извинился от всего Львова за неэтичное поведение нескольких критиков, превративших публичное обсуждение в "болото", в котором "ледокол Лина Костенко" не ходит. 

И этот звонок был абсолютно искренней потребностью писателя извиниться за младших коллег и за весь город, добрым духом которого был Роман Лубкивский. Иначе этот писатель не представлял своей жизни. 

Он с особым пиететом относился к коллегам постарше, которые в течение жизни были для Романа Марьяновича настоящими авторитетами в литературе и переводческой деятельности. Он стремился поддерживать молодых и любил быть в эпицентре культурно-художественной жизни, что часто "дарило" немало неприятностей. 

Много сделал для популяризации творчества Юлиуша Словацкого в Украине. Каждый год участвовал в международных литературных чтениях в областном литературно-мемориальном музее Ю.Словацкого в Кременце, куда в 2002-м вернулись дух и творчество выдающегося мастера польско-украинского пограничья. Вместе с коллегами-литературоведами и переводчиками (Дмитрием Павлычко, Сергеем Гальченко, Игорем Павлюком и др.) он был одним из тех, кто послужил причиной формирования важного польско-украинского диалога в искусстве на базе музея Словацкого.

Особой в творческой лаборатории писателя и переводчика была фигура Маркиана Шашкевича, идеи которого созвучны, как считал Р.Лубкивский, с Шевченковскими императивами и установками. В одном интервью он заметил: "Фигура Маркиана Шашкевича стоит близко к личности Тараса Шевченко, потому что они, как два великих современника, знали о деятельности друг друга, но в жизни не встречались, поскольку земли Украины были разделены между империями, присвоившими себе право на территорию, историю, культуру. Поэтому как Шевченко, так и Шашкевич выполняли одну освободительную миссию, но каждый по-своему. Шашкевич умер совсем молодым — в 32 года. Шевченко был отправлен царской империей в ссылку и тоже умер сравнительно молодым. Но они оставили наследие, неимоверно интересное и похожее между собой". В марте 2012 г. во Львовском национальном университете им. Ивана Франко состоялась презентация книги "Камертон Шашкевича", подготовленной Р.Лубкивским.

Роман Лубкивский был человеком внутреннего аристократизма, порядочности и эстетичной утонченности. Об этом свидетельствует все в нем и вокруг него: манера говорить, походка, экслибрис, эпистолярный стиль, стиль телефонных разговоров; те, с кем он как переводчик вел творческий диалог в течение всей жизни. Иван Денисюк в одном из писем писал мне о добрых галицких духах. И Роман Марьянович, бесспорно, принадлежал именно к таким, а вместе с тем был и хранителем культурной и исторической памяти города Льва. 

Кроме того, у Р.Лубкивского был замечательный эстетический слух. В переводах его привлекали и тексты эпические, и в то же время такие, в которых есть "двойное дно", что-то, что имело проявления остроты, жизнелюбия, иронии, дерзания.

Конечно, он является непревзойденным воспроизводителем Ю.Словацкого. Но, наряду с этим "великим поэтом" Польши, он всю жизнь вел особый диалог с Галчинским, поэтом "подрывным" и ироничным. У Галчинского была особая рецепция как в польской литературе, так и в украинском переводчестве и литературоведении. Владимир Моренец довольно точно уловил у Галчинского это дионисийство, особым способом объединенное с аполлоновской струей. Специальный польский номер "Всесвіту" открывается Галчинским в переводе Р.Лубкивского. Рефреном в этом тексте отдаются эхом слова "Зачарована бричка. Зачарований кучер. Зачарований кінь". В оригинале — "ZACZAROWANA DOROŻKA. ZACZAROWANY DOROŻKARZ. ZACZAROWANY KOŃ". Последнее слово — "конь" — словно толчок к разлому читательских ожиданий, поскольку в первых двух строках однокоренные слова. На этом построена ирония у Галчинского. Когда мы работали над этим номером совместно с Анной Лазарь, координатором номера и заместителем директора Польского института в Киеве, каждый раз, открывая журнал, она с особой интонацией проговаривала эти слова в переводе Р.Лубкивского, имеющем особую магичность. Галчинский — это духовный побратим "забытого галицкого поэта". Лубкивский — из созвездия Галчинского. 

Это слово "забытый" отзывается особой болью, которую в течение жизни, в том числе и в последние годы, чувствовал поэт. 

Ему пришлось жить в особенно сложное время — часто невнимательное к тем, кто работает, чтобы сохранить память культуры и приблизить свою культуру к другой. Р.Лубкивский был ретранслятором памяти, он свободно чувствовал себя в польской, словацкой, чешской и сербской культурах. Помню, он рассказывал о своем путешествии в Грецию, осуществленном несколько лет назад. Прикосновение к афинскому миру, пониманию источников античной культуры через пребывание в географической колыбели европейских цивилизаций произвело сильное впечатление. 

Р.Лубкивский был европейцем на украинской почве. Он словно шел вслед за идеями М.Драгоманова, который реформировал к тому времени заскорузлый галицкий мир, расшевелив и взбудоражив его. Р.Лубкивский понимал, что переводческая работа несказанно важная, чтобы вывести украинскую культуру из состояния провинциальности. Тем не менее, он работал с центральноевропейским литературным ареалом, показывая, что этот мир близок украинскому мировоззрению. 

В 1987 г. в журнале "Всесвіт" (№8) была напечатана статья Флориана Неуважного о творчестве Романа Лубкивского — "Он создает самобытную поэзию…". Это название действительно может быть формулой, определяющей поэтическое мировоззрение Р.Лубкивского. Как и Галчинский, он хотел дерзать. Однако, как по мне, наибольшее дерзание удавалось именно в переводах. Поэтический мир Р.Лубкивского часто элегический, меланхолический и уходящий в глубокое восприятие сакрального, божественного. 

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №30, 18 августа-23 августа Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно