Гамлет в роли Камбербэтча

27 ноября, 2015, 00:00 Распечатать Выпуск №46, 27 ноября-4 декабря

Благодаря неиссякаемому источнику духовных и материальных ценностей — Британскому Совету в Украине — снова и снова есть возможность продолжать на этих страницах скромную летопись о чудесных театральных происшествиях, которые происходят фактически "на том свете". В тихом королевстве. В Евросоюзе. Пусть на большом киноэкране. Но все же в унисон с миллионом неравнодушных к искусству сцены сердец. Особенно когда эти сердца неистово стучат, а глаза нервно напряжены. Ибо на британской сцене (в нашем случае на экране кинотеатра "Киев) — "Гамлет".

 

Благодаря неиссякаемому источнику духовных и материальных ценностей — Британскому Совету в Украине — снова и снова есть возможность продолжать на этих страницах скромную летопись о чудесных театральных происшествиях, которые происходят фактически "на том свете". В тихом королевстве. В Евросоюзе. Пусть на большом киноэкране. Но все же в унисон с миллионом неравнодушных к искусству сцены сердец. Особенно когда эти сердца неистово стучат, а глаза нервно напряжены. Ибо на британской сцене (в нашем случае на экране кинотеатра "Киев) — "Гамлет". 

Он в чем-то скромном, темном, современном и обтягивающем. 

Его играет Камбербэтч. И уже одной этой труднопроизносимой магической фамилии достаточно, чтобы в стотысячный раз услышать: "Быть или не быть?". 

"Зрелищное великолепие". Именно этими словами, предпосланными критиком В.Гаевским совершенно иному "Гамлету" из иной эпохи (эпохи Ю.Любимова и В.Высоцкого) и хотелось бы охарактеризовать впечатление — об общем тоне и сквозном настрое Гамлета иного. Рожденного в 2015-м в Barbican Centre (Лондон) довольно молодым режиссером — Линдси Тернер. 

Билеты на ее спектакль раскупили за полгода до премьеры. После — одни были разочарованы этим зрелищным великолепием, порой побеждающим полифонию шекспировских смыслов и кодов, а другие, наоборот, — исключительно очарованы главным героем поминально-праздничного стола в центре сцены. 

В легендарном спектакле Ю.Любимова, к месту помянутом, "зрелищное великолепие" создавалось гениальным, но лаконичным и образным решением художника Д.Боровского. 

В нынешнем шумном представлении, которое останется лишь эпизодом многотомной мировой сценической "гамлетианы", сие великолепие — буквально, чрезмерно, нарочито ослепительно.

Здесь великолепно и зрелищно — все. Замок Эльсинор, едва ли не готическими сводами влекущий в самое поднебесье. Чудесные галереи, уводящие в тайные комнаты Гамлета. И даже массивная люстра, болтающаяся хрустальным маятником. 

Лестницы, коридоры, перспективы. 

Это архитектурное великолепие заставляет думать не о Дании- тюрьме, а больше о бюджете, освятившем зрелищное сценографическое зодчество театра Barbican Centre.

Художник Эс Девлин, открывая и закрывая секретные ходы-выходы своего Эльсинора, на самом деле вряд ли стремится к какому бы-то ни было глобальному концептуальному эффекту. Вряд ли. Два действия спектакля он видит как два визуальных пространства. Как богатый Эльсинор-колыбель. И как Эльсинор-кладбище. (Тоже небедное). 

Вначале Гамлет (Камбербэтч), слушая старые пластинки, листает страницы старинного семейного альбома. Светло грустя о былом. Продолжение столь ранней его ностальгии — уже сама архитектура. "Мне все здесь близко, все знакомо, все в биографии моей", — мог бы сказать этот Гамлет устами киногероя Николая Рыбникова, когда его принц ветром пролетает над родными лестницами, обживает каждую щель в старинном "имении". 

Даже на торжественный стол он вскакивает не как принц, а как задиристый пацан. Потому что это — его стол, его дом, его королевство. И он жаждет продолжения — банкета. 

В конце первого акта монолог злодея-Клавдия засыпает черный снег, темный пепел и жуткая стружка. И уже второй акт — глазами художника — эльсинорское кладбище. "Где стол был яств, там гроб стоит". 

Линдси Тернер и Эс Девлин доводят идею зрелищного великолепия едва ли не до апогея. Превращая и своего героя — в Гамлета под гламурным соусом. 

Внешнее великолепие столь стильно и дорого, загадочно и красочно, что подмывает поискать во всей этой затее какой-то дополнительный, припрятанный авторами, смысл. 

Возможно, этот Гамлет (наш вечный современник) таким вот образом (по замыслу создателей) сражается с тотально победившим гламуром. Нагло коснувшимся всех устоев прежде строгой великой британской империи. 

Иначе с чем бы еще ему здесь сражаться, затевая яростные атаки на пожилого Клавдия, безвольную Гертруду, скромнягу Полония… 

В гламуре зрелищного великолепия, придавившего принца и "Гамлета", у героя спектакля нет совершенно никаких серьезных противников и оппонентов. "Я один, все тонет в фарисействе". Глазами и устами Пастернака сам себе и придумываешь ту историю, которой на сцене Barbican Centre на самом-то деле и нет. 

В таком случае, за что же сражается Гамлет? Кому мстит и зачем так старается? 

В снискавшем не самые высокие оценки британских критиков спектакле, судя по всему, на авансцене брезжит пусть и надуманная (местами), но все же пристойная идея. Гамлет Камбербэтча сражается за ценности империи. И его Эльсинор — Букингемский дворец. А его память — воззвание к расшатанному мироустройству, где каждый скворец знал свой скворечник, а каждый король —  свое место на троне. Важна сцена его детских игр. Игр как бы безумца, а на самом-то деле — главного умника. Он наряжается в торжественный костюм британского стражника: красив, как на картинке. Он играет стойкого солдатика (в человеческий рост) в бутафорском британском дворце. Не ломает его, не кромсает холодным орудием. А будто пытается отогнать гламурную нечисть — от порога национальной святыни. 

В эти моменты Гамлет легок как воздух и натянут как струна. Ибо он — на страже миропорядка, родины, дворца и престола. И, повторюсь, тех ценностей, которые, безусловно, были, но во втором действии Жизни их почему-то засыпал черный пепельный гламурный мусор. 

В защите неких базовых ценностей британского национального театра, похоже, и скромная режиссерская миссия. Линдси Тернер строит открыто антиконцептуальный, собственно говоря, очень легкий для расправы спектакль, где я не только смотрю, упиваясь бюджетным великолепием, но еще и слушаю текст шекспировской трагедии (практически без купюр). 

Местами этот "Гамлет" напоминает европейские оперные эксперименты режиссера Дмитрия Чернякова. Красиво и мобильно все трансформируется. При этом каждая оперная партия деликатно сохранена, поддержана режиссером (задавившим экспериментальное своеволие) ради великой музыки. Клавдий, Гертруда, Офелия, если их попросить, так же ответственно игриво и слегка утрировано "пропели" бы весь положенный им великий шекспировский текст. И довели бы этим "концепт" Линдси Тернер до логического острия: "Гамлет" как богатая опера-драма в исполнении известных британских артистов. Естественно, возглавляемых Камбербэтчем. 

Конечно, раскупленные за полгода билеты на великую трагедию великого барда — это заслуга не барда, а Шерлока Холмса. 

Уже несколько сезонов Бенедикт Камбербэтч "служит" народу как ценный бриллиант в оправе британской короны. Сравнение страшное, но больше статусное, нежели художественное. Камбербэтч в своем нынешнем медийном виде — некий Лоуренс Оливье ХХІ века. 

Причем и тот, и другой отметились именно в "Гамлете". 

Принц датский, сыгранный сэром Оливье, оставил в памяти театралов и кинозрителей образ принца-воина. Демонстративная мужская сила и воинская мощь, возможно, остужали философское пламя шекспировского конфликта. Но обнажали природу неистовства этого героя. Гамлет-Оливье сражался за свое — за территорию, за убитого соратника (отца). Клавдий для него был врагом по воинским понятиям. 

У Камбербэтча, естественно, таких понятий нет. Он просто добрый, честный и открытый малый. Играет демонстративно открытым темпераментом, постоянно подчеркивая "форте", экстравертность. 

Да, его герой, согласно Шекспиру, натура тонкая, ранимая, но в такой же степени резкая и упрямая. В игре Камбербэтча есть несомненное мастерство и завидный кураж, но в этой игре нет сюрприза. На который рассчитывали ценители "Гамлета", и который совершенно не нужен поклонникам "Холмса". 

Так получается, что блестящий актер — непроизвольно — смещает позиции внутренних взаимоотношений "актер-роль". И предлагает, на мой взгляд, свою замаскированную игровую структуру (зная тонкости и возможности его актерского психофизического аппарата, уверен, это — осознанный ход,). 

Вот так известный актер, образно говоря, предлагает зрителю посмотреть, как Гамлет сыграл бы Камбербэтча. Как собирательный шекспировский психотип поигрался бы уже с иным психотипом. Новейшим. Рожденным массовым сознанием ХХІ века и медиаиндустрией. 

Камбербэтч — успешный (и не худший) продукт такой индустрии. Говорю не только об игрушках и брелоках с его обличьем. Но и намекаю на тоску отдельных представителей масс — по новому умному герою, который, наконец, нашелся благодаря конкретному актеру и человеку. 

Камбербэтч, что бы он ни играл, способен трактовать героизм — негероично, ум — насмешливо, мужество — как слабость. 

Все это есть в нем, даже если вспомнить не только манию-шерлокоманию, но и один из самых проницательных его образов — негодяя в фильме "Искупление". 

Камбербэтч, ничем не рискуя совершенно, сразу же втягивает своих фанов в едва считываемую игру… Вы ждали Гамлета? Вы уже представили его себе? А теперь представьте, как Гамлет сыграл бы Камбербэтча… 

В истории театра они постоянно играют друг с другом. То Гамлет с Мочаловым, то Смоктуновский или Высоцкий — с принцем. То Оливье затеет некую воинственную игру. Никогда в такой игре нет проигравших, если на кону — личность. И если существует сонм наших верований и представлений, — каким он может быть, каков он есть — здесь и сейчас. 

Гамлет, сыгравший Камбербэтча (почти три часа), — шумный, дерзкий, нервный, страдающий, охраняющий устои. 

И только в финале (когда "все умерли" и вышел Фортинбрас) что-то меняется — но только после-после спектакля. Эта перемена длится буквально минуту. Камбербэтч выходит на поклон к шерлокоманам, шекспироведам и прочим ценителям ценностей. Выходит со стихами сомалийского поэта — о доме и человеческом призвании. Эти стихи он посвятил миллионам беженцев, оказавшимся не по своей воле в Европе. 

Камбербэтч тихо-тихо, нежно-нежно, через трепетное "пьяно" проницательно и человечно рассказывает, что жизнь иногда становится страшнее ненасытного океана, когда вынужденно сажаешь своего ребенка в какую-то шлюпку и отправляешь его в открытое море — желая спасти… 

О-о-о… Именно в эту тихую минуту все и становится на места. Камбербэтч, наконец-то, играет подлинного Гамлета. Именно такого, которого ждали.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №42-43, 10 ноября-16 ноября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно