Три «иранских» сценария для Трампа: победа, эскалация или политическое фиаско

Динамику и вероятный результат современной войны на Близком и Среднем Востоке определят события следующих недель. Сейчас ситуация развивается вопреки оптимистичным ожиданиям Дональда Трампа, представлявшего военную кампанию в Иране как небольшую экскурсию вроде венесуэльской спецоперации. Ее трансформация в масштабную войну, а особенно в войну на истощение, может иметь для Трампа серьезные негативные последствия — как внешнеполитические, так и внутри Соединенных Штатов, что особенно чувствительно для президента и его команды.

С самого начала ракетно-бомбовых ударов против целей в Иране супермощная и эффективная военная машина США, которая действует вместе с израильским союзником, была в состоянии добиться ошеломительных успехов: уничтожена большая часть иранских военных возможностей, включая площадки для запуска ракет и дронов и мощности по их производству; практически уничтожены ВВС и ВМС Ирана. Результатом этого должно было быть лишение иранского режима возможностей дестабилизировать обстановку в регионе. Впрочем, этого не произошло.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

NYT: Трамп начал войну с Ираном — и не знает, как ее завершить

В отличие от США, где, судя по имеющейся информации, главным основанием для определения времени начала войны и ее формата стали «ощущения» Трампа, иранская верхушка тщательно подготовилась к новой американо-израильской атаке. На вооружение взята асимметричная стратегия «горизонтальной эскалации», которая стремится модифицировать «геометрию» и продолжительность вооруженного конфликта благодаря расширению его географических границ, увеличению количества втянутых в него стран и растягиванию конфликта по времени. Составляющая этой стратегии — повышение политической и экономической цены ведения боевых действий для противника с расчетом, что человеческие потери и повышение потребительских цен, хаос на мировых энергетических и фондовых рынках заставят США прекратить войну на условиях, приемлемых для иранского режима.

Сейчас невралгическим узлом войны стал Ормузский пролив, который Иран заблокировал с помощью дронов и других относительно дешевых военных средств. Как следствие, были заблокированы 20% мировой торговли нефтью (на азиатском направлении), значительная часть мировой поставки сжиженного газа и удобрений, резко прыгнули цены на нефть и горючее, а также на морской и другие виды транспортировки. Всего этого и ожидали военные и гражданские эксперты, но это стало неожиданностью для Трампа, который, как и в большинстве других вопросов, предпочел верить своей интуиции, а не компетентным советам, рассчитывая на быстрый коллапс теократического режима.

Действующий президент США любит говорить о «картах», которые имеет или не имеет  тот или другой политик. Politico приводит такие слова «лица, близкого к Белому дому»: «Мы, безусловно, дали [Ирану] хорошую взбучку на поле боя, но в значительной степени именно у них [иранцев] сейчас карты на руках. Они решают, как долго мы будем заангажированы — и от них зависит, привлечем ли мы сухопутные военные подразделения (boots on the ground)».

Трамп продолжает критиковать союзников США за "бездействие" в Ормузском проливе — новое заявление

Вопреки политической токсичности последней опции, ее уже не отвергают полностью ни Трамп, ни его военный министр: военные эксперты отмечают, что без привлечения хотя бы ограниченного контингента сил специальных операций невозможно выполнить принципиальную для успеха американской военной кампании задачу — захватить иранский высокообогащенный уран. Если нынешний иранский режим сохранится, то вероятность использования им обогащенного урана для создания ядерного оружия будет выше, чем до начала войны.

Для Трампа есть два базовых сценария «победного» завершения войны: объявить победу, учитывая значительные потери, причиненные Ирану и его вооруженным силам, и прекратить боевые действия либо же их существенно усилить, чтобы достичь таких целей, как изменение режима в Иране и окончательная ликвидация его ядерных возможностей. Реализация каждого из этих сценариев в конечном варианте будет зависеть от воли одного человека — Трампа, со всеми его «ощущениями» и «костной» интуицией (по его же словам). Очевидно, что он будет руководствоваться не только соображениями своего престижа и политического наследия. Не меньшее значение для Трампа будет иметь влияние войны на промежуточные выборы этого года: потеря республиканцами контроля даже над одной из палат Конгресса, вероятно, сделает невозможными его планы по развитию «имперского президентства».

Самыми важными в этом контексте будут даже не победные реляции с фронта или уменьшение угроз безопасности со стороны Ирана, а влияние войны на покупательную способность простых американцев и усиление их недовольства тем, как Трамп занимается экономикой. И тут у президента возникли заметные проблемы. Они вызваны резким (более 40%) повышением цен на нефть из-за закрытия Ормузского пролива и прилетов иранских ракет и БпЛА на объекты энергетической промышленности стран Персидского залива. Несмотря на то, что США — крупнейший добытчик нефти, по законам мировых энергетических рынков общее подорожание нефти и здесь привело к взлету цен на все виды горючего. Это вызвало повышение расходов на транспорт и упаковку; выросли цены на удобрения, а в совокупности это начинает сказываться на стоимости потребительских товаров. Могут нарушиться традиционные цепочки поставки товаров и сырья. На этом фоне активизировались разговоры о замедлении темпов роста мировой и американской экономики и даже угрозе нового экономического кризиса.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

В МИД Ирана заявили, что атаки по городам Персидского залива — это "вина Америки"

Экономические риски («цена войны») будут одним из основных факторов, которые будут определять отношение американского общества к войне с Ираном: абсолютное большинство американцев выказывает беспокойство из-за роста цен на нефть и горючее из-за конфликта. В целом картина отношения американцев к войне очень пестрая: опросы общественного мнения дают показатели от 50 до 29% поддержки, но все исследования констатируют, что для американского общества характерно разделение мнений в зависимости от партийной принадлежности опрашиваемых, показатели в поддержку войны намного выше среди республиканцев.

Больше всего поддерживает войну ядерный электорат Трампа, несмотря на то, что он нарушил предвыборные обещания положить конец использованию вооруженных сил США за границей. Вместе с тем значительная часть республиканских лидеров мнений (например Такер Карлсон) негативно оценивает интервенционистский «вираж» Трампа и предупреждает о возможности распада коалиции, которая привела его к власти под лозунгом «Америка превыше всего!». Обозреватели обращают внимание на «диссидентские» настроения по этому поводу этого даже в высших эшелонах трампосферы. Можно предположить, что общественная оппозиция к войне усилится в случае угрозы ее превращения в «долгую войну» с характерным для нее разворачиванием американских подразделений и ростом количества жертв среди американских воинов. При таких условиях промежуточные выборы могут превратиться для республиканцев в «Ватерлоо». Очевидно, президент это понимает. Другой вопрос — насколько это понимание отразится на его действиях и склонности создавать свою виртуальную реальность и существовать в ней.

Вместе с тем нельзя исключить, что в ближайшее время произойдут благоприятные для Трампа перемены на театре военных действий и в самом Иране, которые позволят ему в какой-то степени компенсировать политические потери начального этапа войны. В частности укрепить свои позиции в отношениях с Китаем, который сделал стратегическую ставку на развитие всестороннего партнерства с иранской теократией (показательно, что для Китая делают исключение в блокаде Ормуза) и получает политические дивиденды от ослабления американского присутствия в «своем» регионе вследствие иранской кампании.

В целом вектор дальнейшего развития событий в ближневосточной войне будет иметь существенные последствия для мировой политики. И уже сейчас можно выделить по крайней мере две проблемы, которые усиливают риски для Украины.

Министр иностранных дел Германии предупредил, что война с Ираном рискует погрузить "весь мир в серьезный кризис"

Во-первых, трансатлантические отношения переживают очередной критический момент, который можно сравнить с гренландским кризисом. Даже не просьба, а требование Трампа присоединиться к разблокированию Ормузского пролива, адресованное европейским союзникам, натолкнулось на их более-менее дипломатично упакованную, но твердую оппозицию, продиктованную предельной непопулярностью войны в европейских обществах и отсутствием каких-либо консультаций с партнерами накануне иранской кампании. Наконец это побудило президента отказаться от идеи создать коалицию деблокаторов и заявить, что США «не нуждаются в чьей-либо помощи». В этой типично трамповской психодраме нашего внимания заслуживает следующее: президент США сделал из своего требования тест на лояльность к его государству и значимость НАТО для его безопасности.

По мнению Трампа, традиционные союзники США этот тест не прошли. По его словам, «НАТО делает очень глупую ошибку». Неизвестно, какой будет его месть европейцам, но беспокоит то, что в этом контексте он неоднократно упоминал предоставление поддержки Украине, что, по его убеждению, в первую очередь отвечает интересам европейцев. Будем надеяться, что настроения Трампа не помешают функционировать механизму закупок американского оружия для Украины.

Во-вторых, при теперешних обстоятельствах Россия — единственный, почти безоговорочный бенефициар войны на Ближнем Востоке. Самый большой «подарок» для Путина — повышение цен на нефть, которое позволит России улучшить финансовое положение и добавить оборотов военной машине, которая накануне этой войны наконец начала давать сбои. К этому добавилась временная приостановка американских нефтяных санкций для стабилизации глобального нефтяного рынка. Энергетические аналитики высказывают сомнения в способности этого шага заметно замедлить рост цен на нефть. Что не вызывает сомнений, так это уменьшение скидки, с которой Россия вынуждена продавать свою нефть, увеличение объемов продаж и реальная перспектива эрозии санкционного режима. Сам Трамп уже предположил, что возможно не вернется к применению «приостановленных» санкций. Призывы «нормализовать» отношения с Россией в сфере энергетики начали звучать в некоторых европейских столицах — и не только в Будапеште и Братиславе.

В этих обстоятельствах российский диктатор чувствует себя, по оценке некоторых западных журналистов, чуть ли не «триумфатором», к которому должны выстроиться в очередь все, кто нуждается в российских энергетических ресурсах. Уверенности Кремлю прибавили также упрямые попытки Трампа и его окружения преуменьшить значение предоставления Россией разведданных и других видов военной помощи иранскому режиму, а также то, что президент США публично отрицает целесообразность сотрудничества с Украиной в борьбе с дронами. К сожалению, ожидаемо — в «духе Анкориджа».