Поддержать
Россиян, желающих убивать украинцев не уменьшается — сотни тысяч заключенных контрактов с армией РФ за 2025 год
В изложении Владимира Путина победа России уже настолько близка, что ее вроде бы почти можно коснуться. Время неоимперских государств вот-вот наступит. Даже Америка якобы становится на их сторону. Демократии — и прежде всего европейские — оказываются на стороне проигрывающей истории. Об этом пишет Питер Померанцев — автор книги "Как выиграть информационную войну: пропагандист, который перехитрил Гитлера", старший научный сотрудник Института SNF Agora при Университете Джонса Хопкинса, в материале для Financial Times.
Внутри страны российский президент хвастается тем, что преодолел западные санкции и гарантировал экономическую и социальную стабильность. На фронте в Украине он заявляет о "стратегической инициативе", поскольку его армия, по его словам, продвигается к полному захвату Донбасса.
"Либо мы освобождаем эти территории силой, либо украинские войска покидают их", — предупреждает он. Его оборонные заводы, по словам генерального секретаря НАТО Марка Рютте, производят боеприпасы в четыре раза быстрее, чем способен Альянс.
Эту историю подхватывает и американское руководство. Джей Ди Вэнс прогнозирует, что Россия захватит Донбасс. Дональд Трамп, комментируя кадры московского военного парада, якобы сказал своим помощникам, что армия Путина выглядит "непобедимой".
Соединенные Штаты связывают предоставление Украине гарантий безопасности с уступками территориями. Действительно ли Трамп верит в путинский нарратив о всепобеждающей России, или только делает вид, чтобы заставить Украину пойти на уступки, — иногда трудно понять. Но и Путин, и Трамп прекрасно осознают: в мире, где мы живем, решающее значение имеет способность навязать собственную историю.
Если Путин сможет навязать свою — что победа России неизбежна, — он получит лучшие позиции на переговорах или сможет обвинить в их провале Украину и Европу. Война в Украине изначально имеет двойную природу: это конфликт в стиле начала ХХ века, где достижения измеряют километрами, и одновременно борьба в глобальном информационном пространстве, где факты можно переосмысливать. Военные теоретики говорят о доминировании эскалации, но все более важным становится доминирование нарратива.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
В кремлевском изложении эта война никогда не была только об Украине — она является частью целого комплекса взаимосвязанных геополитических драм, в каждой из которых Россия заявляет о собственной победе. Эта более широкая история имеет своего героя — мужественную, возрожденную Россию, преодолевающую агрессивное НАТО, которое угрожает ей и в военном, и в цивилизационном смысле. Это НАТО, мол, стремится расчленить Россию. Поэтому Россия должна бить первой.
Здесь восприятие имеет еще большее значение. Трансатлантический альянс держится на образе американской решимости и общих ценностей с Европой. И то, и другое ежедневно подтачивается. Угрозы Трампа аннексировать Гренландию дали трещину в и без того хрупкой конструкции.
Российская пропаганда с удовольствием это подхватывает. В популярной таблоидной "Комсомольской правде" в декабре появилась колонка, где утверждалось, что Трамп теперь видит в России "потенциального партнера", а Европу — как "либеральную цитадель, которую необходимо разрушить". В таком видении Европа олицетворяет набор отмирающих ценностей, — тех самых, которые защищают права малых государств и еще меньших людей.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
И все же, несмотря на внешнюю силу, путинский нарратив можно разрушить. В 2026 году Россия сталкивается с системными уязвимостями — как внутри страны, так и на международной арене. Либеральные демократии способны изменить динамику. Но для этого им нужно научиться подрывать российскую "большую историю", одновременно сводя собственные действия в целостный нарратив эффективности и решимости. Это важно независимо от того, чем завершатся текущие трехсторонние переговоры между США, Россией и Украиной или любые договоренности по украинским территориям. На кону — вопрос, смогут ли демократии среднего масштаба держаться вместе и отстоять себя в мире хищных государств.
"Речь идет не о пиаре или манипуляции, — говорит Марк Лейти, бывший руководитель по стратегическим коммуникациям НАТО. — Речь идет об осознании того, что политика и действия формируют характер и становятся частью большой истории, которую вы рассказываете. Сначала вы определяете четкий нарратив, а затем делаете шаги, которые его подкрепляют. Нарратив — это стратегия в форме истории".
Чтобы увидеть хрупкость кремлевского нарратива, достаточно взглянуть на фронт. В конце 2025 года Путин торжественно объявил о захвате Купянска. Президент Украины Владимир Зеленский, который благодаря телевизионной карьере хорошо разбирается в нарративной политике, после этого снял себя на видео прямо в городе. Российская пропаганда ответила роликами с якобы входом российских войск в Купянск — но впоследствии выяснилось, что на самом деле эти подразделения отступали.
Через несколько месяцев я пишу этот текст в промерзшем Киеве, где российские удары снова и снова выводят из строя энергосистему. Если Путин надеется, что нехватка тепла и света вызовет протесты против украинской власти и подтолкнет к капитуляции, то этот план не срабатывает: пока никаких признаков массовых протестов нет, а последние опросы показывают усиление готовности продолжать войну.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Главный внутренний нарратив Путина заключается в том, что именно он является "сильной рукой", способной сохранить стабильность после хаоса распада СССР и экономического краха 1990-х годов. Путин и его окружение, сформированное выходцами из советских спецслужб, зациклены на том, насколько быстро советский режим утратил контроль. Это глубинное ощущение опасности пронизывает его парадоксальное правление. В России нет выборов — но Кремль постоянно нервничает. Власть непрерывно проводит опросы, пытаясь выяснить, возможны ли протесты. И каждый раз, когда возникает угроза потери контроля, Путин отступает.
Наиболее ярко это проявилось во время полномасштабного вторжения в 2022 году, когда сотни тысяч людей бежали из России, опасаясь мобилизации, а экономика на короткое время оказалась в свободном падении. После этого Путин предложил новую "социальную сделку", профинансированную нефтяными доходами и оборонными расходами: средний класс в крупных городах избегает непосредственных последствий войны, тогда как более бедные регионы получают огромные выплаты за службу. Эта модель сохраняла стабильность в течение трех лет. Но теперь она начинает разрушаться.
ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ
Трещины видны в системе набора в армию. Судьба российского солдата всегда была противоречивой. С одной стороны — подписные бонусы, равные заработку за всю жизнь, иногда до 50 тысяч долларов. С другой — попав внутрь системы, приходится отдавать значительную часть денег.
"Солдаты жалуются, что примерно 50-70% их дохода идет на взятки командирам, чтобы избежать отправки на передовую, а также на покупку снаряжения, в частности дронов и формы", — объясняет Любовь Цибульская, украинский эксперт по стратегическим коммуникациям, которая отслеживает сообщения российских военных.
Кремль все отчаяннее ищет желающих подписать контракт. Российский интернет пестрит историями о принуждении к службе. Людям с небольшими долгами поступают "предложения" пойти в армию в обмен на их списание. Россия уже давно позволяет осужденным служить в обмен на помилование, но теперь такие предложения звучат прямо в залах суда.
Путин приказал вызывать резервистов и расширил призыв. Часто это касается молодых мужчин из среднего класса, которые проходят обязательную подготовку. Формально их не должны отправлять на фронт, но семьи опасаются, что их заставят подписать контракт. Путин поставил на карту собственную репутацию, пообещав захватить остальной Донбасс. Но для этого он рискует приблизиться к скрытой де-факто массовой мобилизации — потенциального момента нестабильности.
Меняется и экономическое соглашение, которое Путин предложил стране.
"Самым большим вызовом для Путина в этом году станет бюджет", — говорит Александр Коляндр, исследователь Центра анализа европейской политики и автор изгнанного российского издания The Bell.
Бюджетный дефицит России в 2025 году достиг 2,6% ВВП — в пять раз больше, чем планировалось, тогда как правительство ожидает, вероятно слишком оптимистично, 1,6% в этом году. Не имея возможности сокращать расходы и не имея доступа к мировому капиталу, Россия может занимать только внутри страны, накапливая долги и разгоняя инфляцию, отмечает Коляндр.
На международной арене путинский нарратив также не так уверен, как кажется. За последний год Россия потеряла режимы, которые поддерживала, — в Сирии, потерпела унижение в Венесуэле. Шатается иранский режим — союзник в поставках вооружений и обходе санкций.
Не всегда успешной является и гибридная война России в Европе. Пример — Молдова, где Россия потратила сотни миллионов евро на кибератаки, подкуп избирателей, прокси-партии, насильственные группы и медиавлияние, чтобы склонить парламентские выборы 2025 года в свою пользу. Однако многие сектора молдавского общества дали отпор. Правоохранители разоблачили схемы подкупа, журналисты-расследователи — тролль-фермы, проевропейские медийные организации работали с аудиториями, уязвимыми к дезинформации.
Проевропейские партии победили. Если Молдова — самая бедная страна Европы с населением 2,4 миллиона — смогла отразить российские гибридные атаки, то почему этого не может сделать остальной континент?
Российский нарратив победы имеет уязвимости и дома, и за рубежом, но эти сигналы слабости редко складывают в единую картину. Первый шаг для Украины и ее союзников — делать это постоянно, показывая, почему Путин не должен получить все, чего хочет на переговорах.
Но подрыв российской истории — только начало. Союзники Украины должны научиться строить собственную силу.
"Нужно определить главного героя, его цель и путь к ней", — объясняет Лейти.
Начнем с вопроса "кто" является этим актеором. Россия и США используют слово "Европа" как синоним слабости и пассивности. Зато Украине и ее союзникам следует мыслить сообществом демократий, в которое входят страны ЕС, стремящиеся сдерживать Россию, Украина, Канада, Великобритания, Австралия, Япония и другие.
Их общий интерес — не допустить, чтобы неоимперские хищнические государства диктовали им условия. Это объединяет и консерваторов, и либералов — от национал-консервативного премьер-министра Италии Джорджи Мелони до либерального "ястреба" Дональда Туска в Польше. Такой подход отбрасывает мертвый язык "порядка, основанного на правилах", зависящего от Америки, и предлагает видение, в котором демократии сами берут под контроль собственную безопасность и благосостояние.
Одни из самых острых формулировок этой идеи принадлежат украинскому философу Владимиру Ермоленко.
"Европейские идеи начала ХХ века крутились вокруг вопроса, как малые республики могут сопротивляться агрессивным империям — тогда России и Германии, — сказал он мне. — Мы снова вернулись к этому вызову. После Второй мировой войны Европа связывала свою идентичность с пацифизмом и переговорами. "Добро" ассоциировалось с жертвой. Но быть антиимперским — означает также уметь защищаться".
Главная проблема для такого сообщества всегда заключалась в вопросе лидерства. Российская власть персонифицирована в Путине. Соединенные Штаты стали Трампом. А здесь? Это не может быть президент Европейской комиссии. Европейский Союз создавался для размывания лидерства и подавления резких нарративов в бесконечных переговорах. И это сообщество по определению не может строиться вокруг одного национального лидера. Генеральный секретарь НАТО слишком связан с США, чтобы действовать независимо.
Но именно отсутствие единого лидера может стать преимуществом. Существует набор мощных инструментов, которые можно задействовать по-разному: Европейский Союз — для экономической войны и финансирования оборонного производства; НАТО — для сдерживания; Украина — для кинетических действий на территории России; сеть противодействия гибридным угрозам, охватывающая государства и гражданское общество.
Задача — научиться использовать эти инструменты без опоры на США, как раньше.
"Потерять старшего партнера последних 60 лет — страшно, но в то же время это освобождает", — говорит Майкл Игнатьев, бывший канадский политик и профессор истории Центральноевропейского университета. "Мы не используем ту субъектность, которой обладаем".
Именно другой канадский политик, Марк Карни, озвучил эту идею на Всемирном экономическом форуме в Давосе в прошлом месяце, призвав либеральные демократические "государства среднего масштаба" действовать решительнее. Поскольку ни одно из них не способно сделать это в одиночку, нужна система, где голос каждого имеет значение. Их демократические ценности — не просто идеалы, а составляющая той модели силы, которая необходима для выживания.
Какие же действия могут изменить нарратив потенциальных переговоров в краткосрочной перспективе и заложить основу свободного и безопасного пространства для конкуренции демократий с хищническими государствами в более длительной?
Возьмем российскую гибридную кампанию по расколу Европы в поддержку Украины: диверсии, дезинформацию, кибератаки, охватывающие континент. Это дешевые инструменты, которые часто применяют через посредников. Поэтому когда загадочные актеры запускают дроны, чтобы вывести из строя аэропорт Копенгагена, или когда на немецких оборонных заводах вспыхивают странные пожары, европейцы нередко не могут даже прямо назвать виновника — не говоря уже об эффективном ответе. В результате они выглядят еще более слабыми.
Сеть противодействия гибридным угрозам могла бы действовать значительно решительнее: прямо приписывать операции России и принимать меры, которые заставили бы ее пожалеть об агрессии. Тогда широкий арсенал инструментов, которым обладают демократии, превращается в их преимущество — Россия просто не будет знать, откуда прилетит удар. Это будут кибератаки? Информационные операции? Экономическое давление, подрывающее международные позиции России? Предоставление Украине возможностей наносить более глубокие удары по территории России? Захват судов, перерезающих кабели в Балтийском море? В таком случае вся логика "гибридной войны" внезапно переворачивается.
В конце концов, военное расширение Кремля зависит от продажи нефти. Союзники Украины сигнализируют, что по этому источнику можно бить. В январе группа европейских стран предупредила, что будет блокировать танкеры так называемого "теневого флота" в Балтийском море. Франция уже задержала один такой танкер в Средиземном море. Индия, которая недавно подписала торговое соглашение с Европейским Союзом, ограничила доступ отдельных судов к своим портам. Кое-где интересы США и Европы все еще совпадают: Соединенные Штаты остановили суда "теневого флота", работающие с Венесуэлой.
Ни один отдельный шаг не решит всех проблем — Россия всегда будет отвечать. Цель состоит в том, чтобы государства среднего масштаба продемонстрировали: они способны быть больше, чем простая сумма их возможностей, и постоянно наращивали давление на Россию с неожиданных направлений, подрывая уверенность Путина в собственном нарративе.
Чтобы к ним относились серьезно, необходимо также показать долгосрочные намерения — прежде всего в сфере оборонного производства. Один из способов ускорить этот процесс — объединить потенциалы Украины и Европы. У Европы есть деньги, у Украины — технологии и боевой опыт. В Украине вооружение разрабатывают, тестируют и производят значительно быстрее, чем в Европе.
Как отмечала бывшая заместитель министра инфраструктуры Украины Александра Азархина во время мероприятия в британском аналитическом центре Международного института стратегических исследований в декабре, необходимо сделать два ключевых шага:
- изменить украинское законодательство в сфере интеллектуальной собственности, приведя его в соответствие с нормами Европейского Союза,
- а также либерализовать экспортный контроль между Украиной и странами-партнерами.
В мире, где верховенство права все больше деградирует, якобы склеротическая Европа может выглядеть все более привлекательным безопасным убежищем. Вместо символа беспомощности, которым ее пытаются изобразить Америка и Россия, демократии среднего масштаба способны превратиться в маяк — хорошо защищенное, безопасное пространство, где верховенство права и безопасность являются основой благосостояния. Альтернатива этому — позволить себя запугать и принудить к покорности.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google