Наталия Сумская. То, что на сердце

12 ноября, 2016, 08:13 Распечатать

В интервью ZN.UA актриса Наталия Сумская поделилась воспоминаниями о легендарном спектакле "Белая ворона", отмечающем в этом году 25-летие; выразила свое отношение к общественным проблемам и театральной реформе; ответила на вопрос исторической актерской анкеты, сформированной еще в 20-е годы ХХ века. 

В интервью ZN.UA актриса Наталия Сумская поделилась воспоминаниями о легендарном спектакле "Белая ворона", отмечающем в этом году 25-летие; выразила свое отношение к общественным проблемам и театральной реформе; ответила на вопрос исторической актерской анкеты, сформированной еще в 20-е годы ХХ века. 

Шесть громких репертуарных спектаклей. Семь главных ролей (в "Живом трупе" играет одновременно два разных образа). Фактический статус первой актрисы. 

И это далеко не полный перечень побед народной артистки Украины Наталии Сумской, которая как-то так, давненько-постепенно, органически перешла в статус актрисы-легенды. Поскольку (что ж поделать) время летит, а обществу нужны новые легенды. 

На спектаклях с ее участием — аншлаги. И каждый ее нынешний сценический образ — настолько особый (и не похожий на другие), что провоцирует критику на специальные эссе. 

Но сейчас не эссе — а интервью. И, собственно, формальный повод для беседы: 25-летие рок-оперы "Белая ворона" на сцене франковцев. В этой постановке еще в марте 1991-го Наталия Сумская в центре столицы (еще "до" Леонида Кравчука) запела в полную грудь о Свободе, Независимости. 

— Итак, "Белая ворона", четверть века. А кажется, будто вчера. То есть словно вчера — массовый энтузиазм зрителя в скверике у театра им. И.Франко, попытки достать "лишний билет" на спектакль Сергея Данченко. И, конечно, ваше имя, которое постоянно на устах. Прежде всего хотел бы спросить о постановщике. Может мне кажется, но до "Вороны" вы вроде и не входили в круг его ближайших лицедеев. А "Ворона" взорвалась, и кое-что заметно изменила в вашей карьере в начале 90-х.

— Возможно, вы и правы. В самом деле, я не была в близком кругу Сергея Владимировича. Может, он выбирал более ярких, выразительных, более заметных актрис? Неизвестно. 

Впрочем, я бы никогда не пожаловалась на отсутствие ролей именно в тот период, когда театром руководил Данченко. 

Что касается "Белой вороны" — в некоторой степени я сама и инициировала эту работу. Пьеса Юрия Рыбчинского и музыка Геннадия Татарченко в конце 80-х прокладывали свой путь в украинские театры. Я узнала об этом материале, загорелась идеей. Предложила это произведение театру. Как-то подошла к Сергею Владимировичу и рассказала о "Белой вороне". И спустя какое-то время он сказал: дескать, ну пусть приходят авторы — поговорим! 

Вот так оказалось, что мне надо было свести авторов с режиссером. И они нашли общий язык. Потому что материал в самом деле хороший. 

Очень признательна Сергею Владимировичу, что он — и мне, и Анатолию Хостикоеву — беспредельно доверял в работе. В ходе репетиций, в ходе обсуждений. 

Некоторые фрагменты "Белой вороны" мы репетировали самостоятельно, а потом показывали их режиссеру. 

А он — человек мудрый. И сразу определял, достоин ли внимания тот или иной фрагмент. 

 

Сумская

 

— Многие говорят, что Сергей Владимирович был на репетициях довольно молчаливым, сдержанным, давал актеру возможность максимальной импровизации. 

— Вообще Сергей Владимирович не очень любил так называемые "муки творчества". Он ценил в театре совершенство — во всем. Помню, во время репетиции одного спектакля, не выдержав вялых поисков коллеги, он сам, объясняя актерское приспосабливание, показал — как это можно сыграть. Четко, выразительно, понятно и объемно. 

— То есть Сергей Владимирович был не только выдающимся режиссером, но и скрывал за своим мощным покоем эмоциональное лицедейское начало? 

— Именно так. Знаете, в тот миг я, как актриса, даже пожалела, что он только режиссер. А в целом с Сергеем Владимировичем у меня связь не только через киевский Театр им. И.Франко, нас, безусловно, объединяет нечто большее, в чем-то даже более щемящее. Ведь мои родители долгое время (почти 10 лет) работали во Львове, в Театре 
им. М.Заньковецкой. И Владимир Данченко, отец Сергея Владимировича, когда-то говорил моим родным: "Вы поработайте! А она пусть поспит у меня в кабинете". Он брал коляску со мной, еще маленькой, и качал, качал… 

С позиции настоящего, возвращаясь к "Белой вороне", понимаю, что Сергей Данченко, как главный режиссер, поступил удачно и стратегически, избрав эту пьесу для репертуара. Переполненный зал театра буквально скандировал песню о Свободе. Тот спектакль, на мой взгляд, в чем-то был пророческим, опережал время. Ведь тема войны там звучала мощно. 

И уже сегодня осознаю, что это была не случайность, в том, вероятно, мощная художественная интуиция — авторов произведения, режиссера. И, надеюсь, всех нас, актеров, которые приложили огромные силы к стремительному полету "Белой вороны". 

Даже теперь, в чрезвычайно сложные для страны времена, некоторые люди просят аудиозапись композиций из того спектакля. Представляете?

Так вот, как выяснилось, история Рыбчинского—Татарченко не устарела, не заплесневела. И в чем-то звучит даже пронзительнее — именно сегодня, когда война и другие испытания. 

— Помните, сколько раз "Белая ворона" прошла на сцене Театра Франко? 

— На сцене нашего театра "Ворона" летала более 10 лет. А свою новую жизнь получила в театральной компании "Бенюк—Хостикоев" в 2004 г. 

— Как-то вы заметили, что до "Вороны" у вас не было "пустых" сезонов, однако ведь и главных ролей тогда было не очень много? 

— В театре я еще со студенческой скамьи. И даже первые мои театральные гастроли (в Краснодаре) — это лето 1970-го — неиспользованный послеинститутский отпуск. 

Что касается родного театра — конечно, в тот период были разные роли, "вводы". 

Был, например, эпизод, когда я просто держала свечу в "Ярославе Мудром", в массовке. И был мой дебют в большой роли Верки в спектакле "Тыл" по пьесе М.Зарудного (эта пьеса в свое время обошла почти все украинские сцены и даже получила Государственную премию). 

Понимаете, жаловаться на творческую судьбу с моей стороны было бы неразумно. Тем более что с начала работы в театре сразу же пошли кинопредложения. А это новый опыт. Как создавать роль в кино? А создавать ее надо не так, как в театре, — то есть по сюжету, сцена за сценой. А наоборот: сегодня снимают финал, через полмесяца — начало картины. Я открывала для себя на съемках в тот период, что такое крупный план, как сыграть определенное состояние через один и тот же кадр раз 5–10. Благодарна судьбе, что посчастливилось сняться тогда во многих украинских лентах: "Горы дымят", "Устим Кармелюк", "Преступление со многими неизвестными" и других. 

Это все — опыт, опыт, опыт. 

 

Сумская_2
Василий Артюшенко, ZN.UA

 

— Не удивляйтесь, что от высокого, творческого, перейду к приземленному. Например, к шуму вокруг е-деклараций. По этому поводу крик уже третью неделю. Поскольку то, что "показали" вельможи, — украинцев шокировало. Лично вас это шокировало? 

— Шокировало, конечно. Знаете, меня вообще давно шокирует отношение ко всему, что происходит в моей стране. Потому что во мне никак не утихает боль, с которой живу все годы, с тех пор, как началась война. То есть сразу после Майдана. 

Это словно нож, застрявший в теле, — и его нельзя вынуть. 

Меня шокируют не только их е-декларации, меня также шокирует постоянный циничный телевизионный хохот — без антракта. Да еще и так громко. И именно в это трагическое время. И уж так он душу тебе скребет… 

Это не может не волновать, потому что постоянно возвращаешься мыслями — к потерям, к детям, которые на фронте. 

И вот теперь, даже в телевизионных новостях, все чаще говорят "потери", а реже — "военнослужащие". То есть появилось некое "обобщение", произошла резкая и заметная подмена самих понятий. И оно снова в тебе — скребет, скребет. И слезы — капают и капают. 

Выдержать все это тяжело. 

Но и что-то изменить пока невозможно. 

Даже если я одна выйду на Майдан с определенными лозунгами... Кто меня услышит? 

Следовательно, должна на своем месте — как актриса, как женщина, как мать — переживать то, что переживает Украина. И помогать — чем только могу. 

Знаете, недавно зацепил мою душу один "текст" Юрия Андруховича, который якобы советует молодому поколению украинцев как можно скорее бежать из страны… 

Я тогда подумала: ну как такое можно говорить? И сегодня, и вообще. 

Как можно покидать Родину, какой бы период она ни переживала — то ли радости, то ли печали? В тот момент, поверьте, почему-то захотелось отодвинуть книги Андруховича, которые у меня есть, подальше от глаз… 

Мы же были и на первом Майдане, и на втором. И высказали свое отношение к позорным проблемам и преступлениям в стране. 

Но в большей степени высказали свое отношение те, кто полег… 

Поэтому убеждена: нельзя жить так, как некоторые живут — сейчас. И Майдан новый не сразу получится, потому что нет уже того запала — люди устали. 

Да и неизвестно, к чему это все приведет. Заявят протест, но ведь дальше кто-то конкретный должен реализовать определенную идею, а не только говорить–обещать. 

— Знаю, что вы часто посещаете военные госпитали, действенно поддерживаете раненых воинов… 

— Мне кажется, что должны все как один — каждый на своем месте — помогать им. Это общая работа и борьба. Многие украинские артисты ездят на восток Украины с творческими программами. И я убеждена, что туда должен поехать и наш франковский спектакль, о чем говорю уже давно: имею в виду "Кайдашеву сім'ю", которую хотели показать в Мариуполе. 

— Но ведь это густонаселенный спектакль: много персонажей и не такая простая декорация. 

— Послушайте, мы специально все сократили ради возможной поездки на Восток. Где-то до 30 человек. Даже убрали некоторые сцены. Правда, не знаю, за чем сейчас задержка, но верю, что эту идею реализуем — и будем там. 

 

Сумская_3
Василий Артюшенко, ZN.UA

 

— Буквально недавно вы возглавляли жюри одного украинского кинофестиваля. Каковы впечатления? Поражает ли с экрана сегодняшний кинодокумент? Следует ли конкурировать художественному кино с документальным — именно в области актуальности? 

— Да, это был кинофестиваль короткометражных фильмов в Запорожье — "Запорожская синерама". Поскольку я председательствовала в жюри, то пересмотрела все фильмы и как-то сразу натолкнулась на потенциального победителя: документальный фильм "Брат за брата". И тогда на самом деле поняла, что современная документалистика заметно превосходит игровое кино… 

В целом в теме освещения современной войны игровое кино несколько проигрывает. Потому что игровому кинематографу пока нереально соревноваться с кинодокументом, скрупулезно и трагически фиксирующим разные-разные болевые эпизоды. Когда воины — живут, а не "играют". Их поступки, мысли, их мотивация. Все это здесь и сейчас, это растравляет душу драматизмом, трагизмом. 

Именно на этом фестивале я читала стихотворение Федора Млинченко, которое ставит диагноз настоящему. Вот буквально лишь одна строфа: 

…Нема більшого щастя, 
мій сину, ніж почути,

Що в синочка мого 
є вже доньки й сини.

Як же так, як таке може бути,

Коли тисячі гинуть, а кажуть: "..немає війни"?.. 

Знаете, даже сейчас перед глазами фрагменты из фестивальных лент: снайперы, выстрелы, разные сюжеты и эпизоды быта и будней батальона "Азов", комментарии военных… 

Уже в финале фестиваля видела на сцене кое-кого из участников. Видела, как они выходили на сцену с тросточками… 

Причем это были разные воины, люди разных национальностей: украинцы, русские, эстонцы, финны, белорусы, грузины. 

Даже постоять с ними рядом и спеть для них песню — для меня честь. 

— Наталия, исключительно на уровне вашей артистичной и женской интуиции мой следующий вопрос: как долго будет еще продолжаться это все — горе, потери? Одни говорят, кому-то это очень выгодно (в плане бизнеса), другие говорят, что пока ничего нельзя изменить. Спрашиваю об этом, потому что иногда именно актрисе больше подскажет сердце, чем политику — ум. 

— Мне страшно, когда говорят о затяжном военном конфликте, таком, например, как в Израиле или где-то еще. И мне тревожно, чтобы то, что происходит в Украине, не переросло в некую "хронику". 

Потому что — как с этим жить дальше? 

Никогда не была в Израиле. И не знаю, как они там живут… Поскольку даже те, кто уехал туда, не часто рассказывают именно о войне. Иногда даже нарочно эту тему как-то отсекают, не хотят об этом вспоминать. 

А ведь у нас это горе — на глазах каждый день. На телеэкране, по телефону, в новостях… 

И иногда даже военный представитель на ТВ смотрит как-то так в сторону, и никто не может толком объяснить: кому он это читает, почему он именно так проговаривает определенный текст? 

И только отдельные информированные люди, которые в самом деле побывали "там", могут искренне сказать (не отводя глаз), — о реальных потерях и о другой беде. 

Потому что самая страшная беда — терять лучших людей Украины.

Иногда даже думаю, что на эту тему могла бы быть какая-то потрясающая пьеса… 

— Пьесы на эту тему, кстати, появляются, но на них не всегда откликаются. 

— Может, потому, что "на заказ" искренне и талантливо не напишешь? Это должно родиться — как крик души, как небесный диктант. 

 

Сумская_4
Василий Артюшенко, ZN.UA

 

— Не могу обойти в разговоре тему, активно дебатируемую украинскими театральными деятелями. Так называемую театральную реформу. В том виде, в котором она есть. Вам лично лучше живется в послереформенное время?

— Живем с этим почти полгода. К сожалению, до сих пор никто не видел даже образец документа, который называется "контракт". Чтобы со временем можно было об этом говорить по существу. А именно: на каких условиях я работаю в театре, что театр должен сделать для комфортной работы актера, что актер должен делать для театра, чтобы держать приличный художественный уровень? 

К сожалению, все сконцентрировалось во фразе — дескать, вы должны "уйти" из театра по собственному желанию, а потом "перейти" на контракт. 

Что означает — "уйти—перейти"? 

Почему это я должна "уйти" из театра — да еще и по своему желанию? 

И, собственно, где же этот контракт? Дайте его хотя бы в руках подержать! 

В целом, в самой этой реформаторской идее столько несовершенства … 

— С другой стороны, извините, не могло в театральном деле все оставаться таким, как есть. Ведь многие репертуарные театры — деградируют, найти толкового руководителя хотя бы в провинции — невозможно. То есть реформа давно назрела. 

— Я же ведь не против реформы. Я — за конструктивные и полезные перемены в театральной сфере. И, возможно, именно по этому поводу и должен был состояться серьезный референдум в театральной среде. И мы должны были это серьезно и подробно обсудить, внести предложения. 

Но ведь к нам никто так и не прислушался! Нашим мнением никто не интересовался. 

Вот вы мне объясните, почему судьбу крупнейших и даже стратегических театров в Украине должна решать эдакая "комиссия" из девяти человек, которые "выберут" для того или иного театра определенного руководителя? А кто они — эти девять людей? Может, это какие-то мистические пришельцы? Три с улицы, три из министерства… А знают ли они творческую жизнь конкретного театра, его репертуар, его историю? Понимают ли театральные проблемы? 

На мой взгляд, это — негатив. 

И такой негатив надвигается на профессиональный театр. 

Потому что в подобной "реформе" необдумано все с самого начала. 

И еще: а почему, согласно "реформе", власть в театре должна быть сосредоточена в руках одного человека? Извините, мы же только что, тремя годами раньше, уже видели, к чему приводит сосредоточение власти в одних руках… 

Возможно, вы читали недавний горький спич Кости Райкина о недопустимом отношении государства к искусству театра. Потому что театр — зеркало и трибуна. Классики правы и в этом случае. И как можно раздавить то единственное, что на художественном уровне иногда подсказывает обществу как жить дальше.

— С чем-то соглашусь, на что-то возражу. Поскольку президентский указ о нынешней "контрактной реформе" появился почти год назад. И только сегодня на эту тему многие решили заговорить. Почему раньше молчали? Почему тогда проглотили и согласились? 

— Потому что в нашем театральном сообществе нет единства, которое бы людей сплотило. И заставило отстаивать свои права. 

— Тогда, возможно, тема театральной реформы, то есть тема контрактной системы, должна была бы стать темой внеочередного театрального съезда? 

— Возможно, надо немедленно провести внеочередной съезд театральных деятелей, чтобы внести определенные изменения-дополнения к существующим документам. 

В любом случае, ситуация стоит внимания. С другой стороны — а кто же это будет делать? Молодежь театральная — несмелая. Многие боятся, что им просто не продлят контракт или вообще его не подпишут… 

 

Сумская_5
Василий Артюшенко, ZN.UA

 

— Потому что молодежь театральная, особенно актеры (все это знают), настроена преимущественно на сериалы, на определенные фантастические гонорары за один съемочный день. 

— Однако же и собственную позицию надо иметь в театральной жизни. Ведь не только нам, а именно им, молодым, придется жить—творить в пространстве нового украинского театра. Поэтому такая реформа должна не уничтожать его, а развивать лучшие направления. 

— Вы сами знаете, активная молодежь, со своей стороны, часто жалуется, что государственные театры (сегодня) — анахронизм, должны быть проектные театры.

— А для чего придумывать колесо? Есть опыт Европы, той же Франции. В Париже, как известно, есть много театров, поддерживаемых государством. А есть театры, существующие благодаря спонсорам, то есть частные. 

В чем, вообще, проблема? Мир театра — разный. И должны быть разные формы организации театрального дела.

Относительно Национального театра — было бы бессмыслицей утверждать, что кто-то может рассматривать его как "частный", "проектный". 

Другое дело, что к работе в Национальном театре нужно привлекать талантливых режиссеров. Нужно искать интересные современные пьесы. Национальный театр должен быть не в арьергарде, а в авангарде современного сценического движения. Я — именно за такую реформу. 

— В отличие от многих своих коллег, вы все-таки часто посещаете столичные театры. И мне иногда интересно: когда видите ту или иную актрису в определенной роли — обязательно примеряете на себя чужой рисунок? Обязательно включаете в себе актрису-режиссера? 

— Никогда, абсолютно… Никаких ревностей-примерок. Потому что забываю о таком состоянии, как только переступаю порог Молодого театра, Театра на Печерске или Театра на Левом берегу. И это далеко не все театры, которые посещаю, можно было бы и больше — если бы хватало времени. 

Но еще и для того следует ходить к коллегам на спектакли, чтобы избавиться от каких-либо актерских фобий. Чтобы ощутить себя обычным зрителем в другой человеческой ситуации. То есть воспринимаю на сцене персонажа, а не конкретного актера. И именно с таким настроением воспринимаю сам спектакль. 

 

Сумская_6
Василий Артюшенко, ZN.UA

 

— Знаю, что Анатолий Хостикоев давненько зарегистрирован в Facebook. А вас там не часто встретишь. Хотя, возможно вы и согласитесь, — именно FB сегодня ловко правит миром: одни авторитеты создает, а другие — низвергает. Некая новая реальность, где многие люди даже не существуют — а исключительно живут. 

— А я зарегистрирована в FB. Уже почти год. Но не считаю нужным слишком навязчиво показывать, что я там "есть". То есть сегодня на фотографии я там есть — в шляпке, завтра — в ярком платке, потом — в модном платье, а позже — с котиком… Мне это как-то стыдно, неудобно. 

И мне это кажется не очень интересным. Во-первых, я, очевидно, буду отнимать своими фотографиями чье-то внимание. Во-вторых, еще кто-то и выматерится — дескать, она ворует мое время своими селфи! 

К тому же я не могу дружить в FB с тем, кого вообще не знаю. 

Ну а с другой стороны, читаю те посты, в которых есть правда о событиях на фронте, о наших мужественных ребятах. Читаю также размышления специалистов, авторитетных людей. 

— То есть все же у вас есть ощущение, что FB "правит" миром? 

— Знаете, я могу взять интересную книжку, — и в той книжке будет мой мир. А в FB могу не заходить несколько дней, понимая, что там на самом деле какая-то своя страна. Но, опять-таки, время — вот что в самой высокой цене для человека. Зачем же его так беспощадно тратить?

— Судя по постам в FB, ваш сын Слава уже активно снимается. Как воспринимаете его первые шаги в профессии? Не разочаровывает ли его эта деятельность?

— Свои первые шаги в актерской профессии он сделал еще в пять лет (в театре он именно с этого возраста). И потом — через определенные промежутки времени — снова и снова играл на сцене еще ребенком. Со временем — прыжок в театральный университет. Недавно он появился на профессиональной сцене в роли Николетто в спектакле франковцев "Моя професія — синьор з вищого світу". 

Сейчас в спектакле "Несравненная" играет роль пианиста Косме Макмуна, в очередь с замечательными партнерами: Сашей Бегмой и Денисом Мартыновым. 

Мне кажется, ему очень нравится такой ритм жизни: обучение, тренировка, кино, театр. 

Возможно, кто-то думает, что это "светскость"? Прежде всего это — черная работа. Важно организовать себя, держать в форме. Потому что вечером — спектакль, а утром забирает машина на съемку. 

Именно такой ритм жизни — это способность молодого творческого человека правильно "отформатировать" свой организм. И это прежде всего — самодисциплина. 

Следовательно, сын втягивается в такой ритм, ему нравится такая жизнь. 

 

Сумская_7
Василий Артюшенко, ZN.UA

 

— Каким видите его амплуа — в кино, в театре? Герой? Или, возможно, у него есть проявления характерности? 

— Слава Богу, Славчик — и герой, и характерный актер. Еще его дедушка, Вячеслав Сумской, говорил-учил, что любой персонаж должен иметь характер. Если это негативный персонаж — надо искать, где он добрый. И наоборот. 

Вообще, я признательна сыну… Бывает, он заживляет наши раны, когда приходим с Анатолием с репетиций — уставшие, опустошенные. А он начинает шутить, предлагать каскад жанровых этюдов. Причем дома, перед нами. 

Он точно передает многие комедийные образы — в свое время был поклонником телепроекта "Наш городок", где ярко играли Стоянов и Олейников. Также есть в его запасе домашние импровизации и пародии. Наш маленький домашний театр. И в этом тоже наша радость. Ведь держимся вместе.

— Теперь о вашей громкой "Несравненной", в которой играете безголосую американскую певицу Флоренс Фостер Дженкинс. Зрители-слушатели искренне удивлены именно вашими сильными вокальными данными в этой роли. Была специальная вокальная подготовка? 

— Нет, ничего специального не было. Все мной впитывалось еще в институте. Сначала у Лидии Ерёменко, педагога по вокалу. И это было подсознательно, конечно. От своего отца, самородка, многое взяла. Ведь у него от природы был уникальный голос, у него была замечательная манера исполнения. 

Когда работала над некоторыми спектаклями, бегала к педагогам в консерваторию, в частности к Любови Петровне Крыжановской. Пять уроков взяла. И со временем она спросила: "А почему же вы не работаете ни в оперетте, ни в опере?" 

И самим вопросом она укрепила мою веру в себя, настроила петь на сцене. Это был период постановки спектакля "Пигмалион" Б.Шоу. 

— И все же зритель-слушатель воспринимает в "Несравненной" не только актерскую игру, но и ваш вокал, собственный. То есть вокал мощный, который вы нарочито "фальшивите", создавая пародию на собственный голос. 

— Это, кстати, сверхзадача, поставленная моим режиссером и партнером Анатолием Хостикоевым. Чтобы был баланс между хорошим пением и умышленным "недотягиванием". Чтобы зритель воспринял Флоренс Фостер Дженкинс как женщину без комплексов, человека абсолютно свободного. И, восприняв ее такой, какая она есть на сцене, и зритель, возможно, также сможет преодолеть свои собственные комплексы.

— Буквально несколько слов: как работать в одном спектакле с замечательным человеком, который одновременно — и актер-партнер, и режиссер, и муж? И, очевидно, такая работа продолжается с утра до ночи — в квартире, на сцене? 

— Могу часами говорить об артисте и режиссере Анатолии Георгиевиче Хостикоеве. По крайней мере, я это искренне излила на страницах своей книги "Головна роль" совместно с его творческим биографом Анной Шерман. 

Анатолий продолжает убеждать и восхищать меня как режиссер в наших совместно созданных спектаклях. Они идут и на Национальной сцене, и в театральной компании. 

Его особенность как режиссера в том, что для него главный на сцене — актер. При этом он удивительно чувствует целостность спектакля, важность всех его компонентов. По крайней мере, как-то он вспоминал высказывание Константина Райкина, которому мы симпатизируем: "Режиссура — это наука о том, как сделать спектакль интересным для зрителей. Все остальное — от лукавого". 

И потому совместную работу с Анатолием воспринимаю не иначе как подарок судьбы. 

Стараюсь это беречь. И остается только совершенствоваться в каждой роли, сделанной совместно. 

 

Сумская

 

— Вашей популярной Кайдашихе на сцене франковцев скоро 10 лет. За десятилетие эта героиня внутренне-внешне — для вас лично — как-то изменилась? 

— Ну, а вот как "меняется" ваша тетя или ваша мать? Как? Какой была в молодости — внутренне, — такой и остается в старости. То руки устают, то спина утомляется. А характер — нет! Он остается таким, каким и был. 

Моя Кайдашиха и плачет, и переживает, и своей логикой свекрови старается как-то достучаться до невесток, которые тоже упрямые. То есть могут меняться оттенки характера в тот или иной вечер спектакля, а сам ее характер — нет. 

— Видел этот спектакль под занавес прошлого сезона и вынес несколько угнетающее впечатление: если бы не Кайдашиха,  спектакль, кажется, рассыпался бы вконец, разлетелся бы на куски. А почему ничего не рихтуют, не обновляют? Не подкручивают гайки, когда на самом деле это нужно?

— Но ведь это вопросы не ко мне. На то есть "политическая воля". Если бы я была постановщиком и была бы моя воля, определенные вещи делала бы. Но я на это не имею права. Извините. 

— А было предчувствие 9 лет назад, что спектакль по повести Ивана Нечуя-Левицкого станет непостижимым кассовым чемпионом: билеты невозможно достать даже сегодня?

— Всегда работаешь на определенный результат. Хочешь, чтобы спектакль понравился зрителям. То есть это не предчувствие, а исключительно профессиональная задача.

— Когда-то, еще в 20-е годы 
ХХ в., для выдающихся актеров подготовили специальную анкету: профессиональные вопросы о творчестве. Если не возражаете, некоторые избранные темы из того исторического документа.

— Пожалуйста.

— Итак, что у вас возникает раньше: психологический, пластический или звуковой контур роли? 

— Исключительно — психологический. 

— Если вы видели ту или другую роль в исполнении другой актрисы, это вам помогает или мешает? 

— Стараюсь отстраниться от разных впечатлений. И стараюсь не все смотреть, не все изучать. Следует создавать свое. 

— Какую часть работы над образом проводите на репетиции, а какую — дома? И какая из этих частей для вас самая существенная? 

— На репетиции желательно работать с полной отдачей. И для результата лучше, если на репетицию приходишь подготовленным заранее. 

— Как готовите роль — вслух или мысленно, про себя? 

— Мне на самом деле иногда интересно, как это делают мои коллеги, которых уважаю. Кто-то из них рождает роль вслух. Мне удобнее существовать в мизансцене, когда ты вкладываешь в новорожденный образ психологическую мотивацию. Тогда лучше всего запоминается текст. 

— Приходилось ли, работая над ролью, пользоваться сугубо научными изысканиями? 

— Если работаешь над классикой, она должна быть с современным обрамлением. Она должна органически и живо восприниматься современным зрителем. Поэтому иногда научные изыскания бывают и лишними. 

— Влияет ли на вашу актерскую работу характер языка пьесы, ее ритмичность? 

— Конечно. Например, образ Гурмыжской из пьесы "Лес" был выписан Островским очень давно. А в спектакле Дмитрия Богомазова этот образ должен быть ритмическим, музыкальным, современным. 

— Когда играете на сцене, всегда ли ощущаете настроение зала? И каким это настроение чаще бывает? 

— Каждый раз спектакль — другой. Я иногда даже не знаю, какие флюиды включаются, какие мощности задействованы, когда спектакль так или иначе влияет на зрителя. Но зрителя всегда чувствуешь — особенно в тишине. 

— Приходилось ли замечать в день спектакля, что уже утром вы — не вы? А происходит последовательное перевоплощение в того человека, который родится на сцене вечером.

— Такое бывает. По крайней мере, надо оградиться, отстраниться от лишнего, чтобы приготовить себя к тому или иному образу. 

— Есть ли приспособления, помогающие вам вызвать определенные сценические эмоции?

— Я, как вы знаете, не из плаксивых актрис. Слеза должна быть у зрителя, а не у актера. Зритель должен плакать. Хотя на самом деле сложнее все же сделать хорошую комедию. 

— Влияет ли на вашу роль личное отношение к партнеру? 

— Нет, этого не должно быть. 

— Ищете ли определенные роли исключительно в самой себе или, возможно, находите их в людях, вас окружающих? 

— Персонажей кругом так много, что, поверьте, их хватит еще не на один хороший спектакль.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Последний Первый Популярные Всего комментариев: 1
Выпуск №48, 15 декабря-20 декабря Архив номеров | Содержание номера < >