Поддержать
Чуда не случилось. Надежды на то, что массовые уличные манифестации могут если не пошатнуть власть аятолл в Исламской республике Иран, то по крайней мере заставить режим пойти на переговоры и уступки, рухнули. Из обрисованных в предыдущей статье сценариев реализовался первый — как, кстати, и предположило большинство читателей ZN.UA, согласно результатам онлайн-опроса в конце материала. Протесты были утоплены в крови.
Сколь-нибудь заметные публичные выступления, как можно судить, прекратились. Оппозиционные Телеграм-каналы вроде «Революция в Иране» или «Иранская правда», которые еще на прошлой неделе продолжали выставлять короткие (и, скорее всего, несвежие) видеоролики с уличными выступлениями, теперь содержат в основном фотографии и истории убитых юношей и девушек. Пламенные призывы к захвату центров городов сменились мартирологом и обещаниями отомстить палачам.
Редакторы этих каналов, по всей видимости, находятся в эмиграции, и испытывают нехватку актуальной и проверенной информации. С 8 января Иран продолжает находиться в режиме практически полной электронной изоляции. По заявлениям чиновников, блокировка «глобального» интернета может продлиться как минимум до Навруза — нового года по персидскому календарю в конце марта. Неофициально обсуждается возможность сохранения режима максимального ограничения на коммуникацию за пределами разрешенного национального сегмента интернета навсегда, оставив такую возможность лишь как привилегию для надежных госслужащих.
В условиях информационного вакуума даже приблизительная оценка жертв трагичного января не представляется возможной. Медиа озвучивают шокирующие числа. Так, по утверждению оппозиционного издания «Иран интернейшнл», только 8–9 января, на пике насилия, было убито 36,5 тысяч протестующих. По информации на воскресенье, эмигрантская организация HRANA верифицировала гибель почти 6 тысяч человек, среди них более двух сотен — сотрудники силовых ведомств. Следует лишний раз напомнить, что правозащитники HRANA стремятся идентифицировать погибших, поэтому их количественные данные нужно воспринимать как минимальные подтвержденные числа. В процессе проверки находятся сообщения еще о 17 тысячах погибших. Государственные СМИ ранее сообщали о более трех тысяч погибших, обвиняя в их смерти «бунтовщиков» и «диверсантов».
Арестовано, согласно оценкам правозащитников, около 40 тысяч участников протестов. Судьба большей части задержанных достоверно неизвестна. В социальных сетях можно встретить утверждения, что в тюрьмах начинаются внесудебные расправы — как в 1988 году, когда тайно было казнено несколько тысяч политзаключенных. Однако надеждой информации о казнях нет. С того момента, как этот вопрос стал частью американо-иранской информационной игры, из публичного пространства исчезли даже официальные сообщения о приговорах.
Не оправдались надежды и на раскол в руководстве Исламской республики. Переход подразделений или отдельных офицеров на сторону демонстрантов не фиксировался ни в армии, ни в полиции. В первые дни выступлений некоторые заявления президента страны Масуда Пезешкиана давали основания для осторожной надежды на его готовность к диалогу с улицей. Ему даже приписывали распоряжения не принимать мер против мирных протестующих (отличая их, впрочем, от бунтовщиков). Однако на самом деле пусть Пезешкиан и не является чиновником, действительно принимающим самые ответственные решения в стране (для этого есть Верховный руководитель — Рахбар Али Хаменеи), без его формальной санкции было бы невозможно привлечение армии к подавлениям протестов. В дальнейшем президент стал повторять абсурдный официозный нарратив о том, что волнения в стране были «попыткой США и Израиля отомстить Ирану за свое поражение в 12-дневной войне». В отличие от Советского Союза последних лет, в иранской «партноменклатуре» не нашлось амбициозных «первых секретарей», которые опираясь на улицу, осмелились бы бросить вызов старым догматикам у руля.
Протестующие не дождались публичной поддержки даже со стороны тех, кто ассоциировался с надеждой на перемены ранее. Например один из лидеров «зеленого движения» 2009 года Мир-Хосейн Мусави и бывший президент-реформатор Мохаммед Хатами во время протестов трехлетней давности озвучивали довольно смелые по иранским меркам призывы, но в этот раз не нашли в себе мужества встать на сторону народа.
Очевидно, что оппозиционное движение как в эмиграции, так и оставшиеся на свободе группы и активисты в самой стране утратили инициативу, деморализованы и погружены в горевание. Дальнейшее развитие событий зависит уже не от них.
Режиму, однако, еще предстоит сделать свои выводы из произошедшего. Уличные выступления стали серьезным подтверждением глубины социального кризиса. Можно предположить, что не только участникам протестов, но и политической элите ясно: экономические проблемы, нараставшие в геометрической перспективе в последние годы, — следствие политического курса. Улучшить ситуацию без его изменения невозможно. Ничто, однако, не свидетельствует в пользу готовности руководства к какой-либо либерализации внутриполитической жизни или разрядке на международной арене. Силовые методы оказались достаточно эффективны, чтобы очистить улицы. Насилие и страх могут заставить замолчать всех недовольных, сколько бы их ни было, надолго. Не нужно далеко ходить, чтобы вспомнить примеры стран, где население десятилетиями пребывает в нищете на грани голода, а режим при этом не выглядит так, будто ему всерьез что-то угрожает.
На внешнеполитической арене сторонники иранские жесткой линии тоже могут привести аргументы в пользу оправданности дорогостоящих программ запугивания соседей. Если верить многочисленным сообщениям СМИ, американский президент Дональд Трамп якобы в последний момент передумал наносить удар по Ирану, поддавшись мольбам представителей Саудовской Аравии, Омана и Катара. Арабские монархии Персидского залива имеют серьезные основания опасаться за свою инфраструктуру и стабильность торговых путей в случае, если Иран решится пойти ва-банк. Следовательно, «ястребы» в Тегеране могут удовлетворенно сделать вывод, что инвестиции в ракетную программу и дроны оправдывают себя, даже если в качестве сопутствующего ущерба вредят экономике и имиджу страны на международной арене.
Сам хозяин Овального кабинета, правда, уверяет, что «никто его не отговаривал», и продолжает фонтанировать противоречивыми заявлениями. Нет смысла подробно анализировать отдельные его утверждения, например, об остановленных казнях (публично опровергнутых иранской стороной). По степени безответственности в риторике американского президента вокруг Ирана уже ничто не сравнится с обещанием помощи, которая уже близка, и которой истекающие кровью протестующие так и не дождались.
При этом американская армия продолжает концентрировать свою мощь в регионе, подтягивая не только угрожающие авианосцы, которые могут рассматриваться и как инструмент политического давления, но и средства технического обеспечения, которые могут понадобиться только для реального удара. Дональд Трамп демонстрирует, что военная опция все еще у него на столе. Если верить сообщениям СМИ о том, что Али Хаменеи переместился в бункер и ограничил коммуникацию, в Тегеране продолжают относиться к такому варианту развития событий серьезно.
Однако если Америка (скорее всего, совместно с Израилем) и решат, что подавление протестов — это хороший повод еще немного потрепать и ослабить военный потенциал Ирана, не стоит ожидать, что такое вмешательство станет судьбоносным. Ракетно-бомбовыми ударами еще никому не удавалось свергнуть режим, только что продемонстрировавший свою готовность и способность цепляться за власть, не считаясь с жертвами. Даже наоборот. На заре своего существования власть аятолл зацементировалась во многом в результате затянувшегося отражения иракской агрессии. Вмешательство Соединенных Штатов сейчас лишь поможет режиму убедить самого себя (и, возможно, лояльную часть общества), что и протесты были частью подготовки к покушению на иранский суверенитет, который действительно представляет ценность для жителей страны.
Это, конечно, не значит, что иранский народ обречен всегда жить под гнетом лицемерных фанатиков, провозглашающих своей задачей приближение исполнения мессианских обетов, а пока набивающих себе карманы за счет коррупционных схем. Однако если в начале января создавалось впечатление, что народные выступления могут приоткрыть окно возможностей для изменений в стране, то сейчас выглядит так, что эта трагическая страница иранской новейшей истории, похоже, перевернута.
Некоторые аналитики предполагают, что в следующий раз вопрос о судьбе страны может встать перед узким кругом людей, принимающих решения в Исламской республике, при утрате дееспособности или смерти Верховного руководителя, которому в этом году может исполниться уже 87 лет. Формально, в прошлом году Али Хаменеи определился с кругом возможных претендентов на свое место, из которых консервативному по составу Совету экспертов предстоит выбрать наиболее достойного. Однако в авторитарных странах именно смена персонального руководителя открывает возможности и для изменения курса страны.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google