НАЧАЛО И КОНЕЦ «ПРАЖСКОЙ ВЕСНЫ»*

19 февраля, 1999, 00:00 Распечатать

А прель стал во многих отношениях решающим месяцем «пражской весны». Дубчек заявил, что страна и ...

А прель стал во многих

отношениях решающим

месяцем «пражской весны». Дубчек заявил, что страна и партия вступают в новый этап социалистической революции и нужно придать сознательность и планомерность идущему в стране процессу обновления, чтобы избежать крайностей и возродить авторитет КПЧ, подорванный в прежние годы. Пленум ЦК КПЧ утвердил «Программу действий», в которой давался краткий анализ происходящего кризиса и намечались пути демократической перестройки всех областей общественной и экономической жизни. Новое правительство страны возглавил Олдржих Черник, его заместителями стали Отта Шик и Густав Гусак. В стране наблюдался подъем духа, повсюду шли многолюдные собрания. В рамках Национального фронта возрождалась деятельность других партий, существовавших долгое время лишь формально. Бурный рост общественной активности и критики шел, однако, не во вред, а на пользу КПЧ; в партию вступали десятки тысяч новых членов, преимущественно из молодежи. Авторитет ЦК КПЧ быстро рос, а Александр Дубчек превратился в национального героя. Далеко не все в ЦК КПЧ и среди актива партии разделяли идеи «пражской весны». Здесь была группа радикалов, для которых апрельская «Программа действий» казалась уже недостаточной. Давала знать о себе и группа противников реформ - «консерваторов», возглавляемая Василем Биляком и Алоизом Индрой. Не менее 40% членов ЦК придерживалось промежуточных позиций, весной 1968 года эти люди поддерживали Дубчека, но эта поддержка не всегда была прочной. Некоторые из известных ранее партийных и государственных деятелей ушли в тень, покинули свои посты или даже вышли из партии. Один из членов Верховного суда покончил с собой.

События 1968 года показали не только достоинства, но и недостатки А.Дубчека. Он не сумел консолидировать власть в стране и не устранил с важных постов не только скрытых, но и открытых противников реформ. С другой стороны, он не сумел обозначить ясную границу между реформаторами-социалистами и множеством групп, которые выступали против социализма и против Советского Союза.

Не было ясной позиции в отношении «пражской весны» и у Дубчека, и в руководстве КПСС. Из членов Политбюро в пользу умеренности и сдержанности выступали А.Косыгин, Н.Подгорный и М.Суслов. В пользу решительных действий против «ревизионистов» из КПЧ, не исключавших и военное вмешательство, выступали А.Кириленко, А.Шелепин, К.Мазуров и особенно украинский лидер П.Шелест. Брежнев колебался, хотя именно он должен был принимать главные решения. Явно в группе «ястребов» находились советские маршалы, а также В.Ульбрихт и В. Гомулка, которые оказывали на Брежнева сильное давление. В основном среди сторонников «решительных мер» находился и Юрий Андропов. Георгий Арбатов позднее писал: «На основании того, что я слышал, могу сказать, что среди сторонников «решительных мер», к сожалению, был и Ю.Андропов, у которого после событий в Венгрии в 1956 году сложился определенный синдром нетерпимости, может быть, связанный с убежденностью в том, что нерешительность и затяжки ведут к более серьезному кровопролитию». Это свидетельство существенно расходится, однако, со свидетельством сына Ю.Андропова, профессионального дипломата Игоря Юрьевича Андропова. Он писал, полемезируя с Арбатовым: «Я «не слышал», а знаю точно, что позиция Андропова в 1968 году была значительно более многоплановой. Никаких параллелей между обстановкой в Венгрии 1956 года и «пражской весной» Ю.В. не проводил. Наоборот, говорил мне о неоднородности этих событий. Во-первых, и главное - разные лозунги. В Чехословакии на повестке дня стоял вопрос о «совершенствовании социализма» (при всей неопределенности платформы) и активности социалистических элементов, которые, однако, не представляли большинства. В Венгрии уже через неделю события приняли антисоциалистический характер. Во-вторых, в Венгрии возмущение шло снизу, в Чехословакии идеи «реформирования социализма» проводились сверху. В-третьих, чехословацкие друзья пока крепко держали ситуацию в социалистическом русле. Значит, говорил Ю.В., с ними надо работать.

В истории, - говорил Ю.В., - ситуации-близнецы практически не бывали, а тут, мол, вообще ничего похожего; военное вмешательство, с учетом венгерского резонанса, нежелательно до невозможности» (подчеркнуто И.А.). Но, естественно, следить за событиями и работать с друзьями «до упора» необходимо. Вот такой, в общих чертах, была позиция Ю.В., и именно в этом плане он, в силу ограниченных своих возможностей, пытался воздействовать на Брежнева. Андропов считал роль Шелеста в «пражской истории» неуместной, а его дальнейшую несдержанность пагубной для процесса переговоров.

В конце мая пленум ЦК КПЧ решил созвать через два-три месяца чрезвычайный съезд партии, чтобы закрепить демократические реформы в стране и изменить состав партийного руководства. Это очень обеспокоило «здоровые силы» в КПЧ и советских лидеров. Именно в конце мая 1968 года с согласия ЦК КПСС в советских военных кругах стал разрабатываться план вооруженного вмешательства в дела ЧССР. Под предлогом летних маневров к западным границам Советского Союза начали подтягиваться войска.

23 мая 1968 года ночью в одном из небольших поселков на словацко-украинской границе состоялась первая конфиденциальная встреча Петра Шелеста и Василя Биляка. Шелест не только выслушал, но и записал на магнитофон подробную информацию словацкого лидера. Биляк просил о постоянной связи и помощи «здоровым силам». Шелест передал всю запись Брежневу и Андропову, которому было поручено обеспечить продолжение этих контактов. В июле Шелест пригласил Биляка на отдых в Крым, но тот опасался открытых связей и просил о тайной встрече. Брежнев был информирован о желании Биляка встретиться с Шелестом как полномочным представителем Политбюро. Петр Ефимович записал в своем дневнике: «20 июля. Воскресенье. Во второй половине дня позвонил Брежнев и сказал, что я должен сегодня же вылететь в Будапешт для встречи с Я.Кадаром. «Он тебе все расскажет, как надо действовать... У тебя должна состояться встреча на Балатоне с Биляком. Он там отдыхает с группой. Надо вести себя осторожно, незаметно, чтобы не привлечь внимания остальных чехословаков. Действуй самостоятельно, ориентируясь по обстановке и настроению Биляка».

Шелест вылетел в Венгрию тайно на военно-транспортном самолете. С ним были техники из КГБ с приборами скрытой записи. Он приземлился на военном аэродроме близ Будапешта. Его встреча с Кадаром также была тайной и продолжалась более двух часов. На дачу Кадара у озера Балатон Шелест прибыл к 10 часам вечера. Биляк был извещен о приезде Шелеста, но отказался идти на дачу и просил выйти на берег озера в условленное место. Лидеры двух республик - Украины и Словакии - вели себя, как тайные агенты. «Я вышел на набережную,- записывал Шелест, - темень, шум волн, ветер, трудно даже на близком расстоянии узнать человека, тем более расслышать его голос. Назначенное время истекает, а Биляка нет... Через некоторое время появился Василь, я его окликнул, он отозвался. Так мы встретились».

На берегу озера невозможно было вести запись беседы, и Шелест уговорил Биляка пройти на дачу. Они говорили друг с другом до 5 часов утра. Биляк просил о помощи, требовал решительных действий. Шелест ответил, что Москва готова к самым крутым действиям, но нужно, чтобы и «здоровые силы» не сидели сложа руки. «Почему вы активно не действуете?» Биляк подумал и ответил: «Мы боимся, что нас обвинят в измене родине. Мы готовы всеми способами вас поддержать, но что нам делать, мы не знаем». Шелест сказал: «Нам нужно от вас письмо, в котором была бы изложена ваша просьба о помощи. Мы даем полную гарантию, что письмо не будет обнародовано и его авторы не будут известны». Биляк обещал подготовить такое письмо как можно быстрее.

В Москве, однако, не было еще единого мнения. Брежнев и Косыгин предложили провести еще одну встречу с лидерами КПЧ. Это предложение вызвало возражение у некоторых членов Политбюро. На заседаниях Политбюро еще со времен Ленина не велась стенографическая

запись. Делались лишь короткие рабочие записи самими членами Политбюро. Этот порядок сохранился и при Брежневе. Очень многие из этих записей в настоящее время опубликованы. Мы знаем, например, что 19 июля 1968 года на заседании Политбюро подробно обсуждался вопрос о целесообразности новой двусторонней встречи с лидерами Чехословакии, Брежнев ясно показал в своем выступлении, что он - сторонник политического давления на ЦК КПЧ, что он с большой осторожностью относится к перспективе применения «крайних мер». С ним согласился Косыгин, который считал, что двусторонняя встреча может стать формой оказания политического давления.

Однако позиция Генерального секретаря ЦК КПСС и председателя Совета Министров СССР не разделялась рядом участников заседания Политбюро. Они полагали, что уже пора переходить к крайним мерам. Возникла даже полемика между участниками совещания. Так как напрямую критиковать Генерального секретаря не полагалось, то объектом критики стал Косыгин. Председатель КГБ СССР Андропов заявил: «Я считаю, что в практическом плане эта встреча мало что даст и в связи с этим вы зря, Алексей Николаевич, наступаете на меня. Они сейчас борются за свою шкуру, и борются с остервенением... Правые во главе с Дубчеком стоят твердо на своей платформе. И готовимся не только мы, а готовятся и они, и готовятся очень тщательно. Они сейчас готовят рабочий класс, рабочую милицию. Все идет против нас».

«Я хотел бы также ответить т. Андропову,- возражал Косыгин,- я на вас не наступаю, наоборот, наступаете вы. На мой взгляд, они борются не за свою собственную шкуру, они борются за социал-демократическую программу. Вот суть их борьбы. Они борются с остервенением, но за ясные для них цели, чтобы превратить на первых порах Чехословакию в Югославию, а затем что-то похожее на Австрию». Андропова поддержали на этом заседании Устинов, Мазуров и Капитонов. Кроме Музурова, все они были еще кандидатами в члены Политбюро, а Капитонов лишь одним из секретарей ЦК. В задачу Андропова входила информация партийного руководства о взглядах и настроениях населения страны по поводу тех или иных аспектов советской политики. В информационной записке КГБ в ЦК КПСС от 24 июля 1968 года Андропов сообщал о реакции населения СССР на решения июльского пленума ЦК о событиях в ЧССР. Пользуясь случаем, Андропов давал в этой записке и свои комментарии «Существующее положение в Чехословакии, - писал он, - требует немедленного вовлечения рабочего класса и народной милиции в борьбу с антисоциалистическими силами, а при необходимости - и создания рабочих революционных отрядов». Эти предложения не соответствовали, однако, тем настроениям, которые преобладали летом 1968 года в рабочем классе Чехии и Словакии.

Решение о новой встрече делегаций КПСС и КПЧ было принято. Это была не совсем обычная встреча. На границе между Чехословакией и СССР в местечке Чиерна-над-Тиссой должны были встретиться полные составы Политбюро ЦК КПСС и Президиума ЦК КПЧ. Подготовка возлагалась на Андропова и Шелеста. «25 июля, - записывал в своем дневнике Шелест, - из Москвы позвонил Андропов, переговорили по вопросам размещения, санитарных условий, охраны, питания. Окончательно остановились на варианте Чиерны-над-Тиссой. Андропов доверительно сообщил мне, что дела в Чехословакии еще более усложняются, но двойственную позицию занимают некоторые товарищи из Политбюро. Назвал фамилии Суслова, Косыгина, Подгорного. Брежнев ищет опору. У него появилась какая-то растерянность, нерешительность, вокруг него образовывается сложная ситуация. Я сказал Андропову, что мое мнение по этому вопросу известно. Надо переходить от бесконечных разговоров к конкретным делам. Андропов с моими соображениями согласился».

Встреча в Чиерне продолжалась пять дней - с 28 июля по

1 августа. Согласно коммюнике, она «происходила в обстановке полной откровенности и взаимопонимания и была направлена на поиски путей дальнейшего развития и укрепления традиционных дружеских отношений между нашими народами и партиями». На самом деле переговоры шли в атмосфере жесткой полемики и даже угроз. Одно из заседаний было прервано, так как Шелест обрушился с грубыми нападками на лидеров КПЧ, обвинив их в предательстве коммунистических идеалов и солидарности. Чехословацкая делегация покинула в знак протеста Чиерну и вернулась лишь после извинений со стороны советской делегации. 1 августа на заключительной личной встрече Брежнева и Дубчека было решено продолжить переговоры, но уже с участием лидеров других социалистических стран. Местом встречи была избрана Братислава.

Советские лидеры прибыли в Братиславу 2 августа, и Шелест напомнил Биляку об обещанном письме. Через сутки это желанное письмо от «здоровых сил» находилось уже в руках Шелеста. В его дневнике на этот счет можно прочесть: «3 августа 1968 года. К вечеру я встретился с Биляком. Мы условились, что в 20.00 он заходит в общественный туалет, там должен появиться и я, и он мне через работника КГБ Савченко передаст письмо. Так и было. Мы встретились «случайно» в туалете, и Савченко незаметно, из рук в руки, передал мне конверт, в котором было долгожданное письмо. В нем излагалась обстановка в КПЧ и в стране, разгул правых элементов, политический и моральный террор против коммунистов, стоящих на правильных позициях. Завоевания социализма находятся под угрозой. В письме высказывалась просьба, чтобы мы в случае надобности вмешались и преградили путь контрреволюции, не допустили гражданской войны и кровопролития. Письмо подписали: Индра, Биляк, Кольдер, Барбирек, Капек, Риго, Пилер, Швестка, Кофман, Ленарт, Штроугал. Прочитав письмо, Шелест передал его Брежневу, который взял это письмо трясущимися руками, бледный, растерянный и потрясенный.

«Спасибо тебе, Петро, - сказал Брежнев. - Мы этого не забудем». Итак, одно из самых важных событий в истории СССР и мирового коммунистического движения получило начало в общественном туалете гостиницы «Интурист» на окраине Братиславы. Поистине - от великого до смешного только один шаг.

Подлинник письма, полученного П.Шелестом, а также его отредактированные в ЦК КПСС варианты были еще в конце 1990 года по инициативе М.Горбачева переданы новым чехословацким лидерам. Они были опубликованы в независимой газете «Лидове новины». Комментарии по этому поводу, а также подробные и пространные выдержки из переписки Брежнева и Дубчека летом 1968 года были опубликованы еще в 1991 году в газете «Известия». Из этих публикаций мы видим, как менялся стиль, тон и содержание писем Брежнева. В письмах апреля-мая 1968 года Брежнев обращается к Дубчеку на «ты» и пишет «Дорогой Александр Степанович!» или даже «Дорогой Саша!» По свидетельству посла СССР в Праге С.Червоненко, Брежнев писал эти письма под диктовку членов Политбюро не на машинке, а от руки. «Мы садились за стол в один ряд, - рассказывал Червоненко, - а Брежнев против нас. Чтобы придать больше доверительности, решили не на машинке послать письмо Дубчеку. Брежнев садился и писал своей рукой. Мы обсуждали все фразы вместе, и он пишет «Александр» или «Саша»... «Дорогой Александр Степанович! ,- выводил слова Брежнев под диктовку членов Политбюро. - Я искренне надеюсь, что ты поймешь и извинишь мою откровенность, зная, что она вытекает из добрых чувств. Как своему товарищу, хочу высказать некоторые мысли, которые меня беспокоят...» Эти письма Брежнева Дубчеку отправлялись не по дипломатическим или партийным каналам. Чтобы создать доверительную атмосферу посылали в Прагу специального человека. В середине августа тон и характер писем Брежнева изменились.

Письмо, полученное Шелестом и Брежневым, не имело юридического значения: подписавшие его лица не были руководителями страны и партии. Но для советских лидеров это не казалось важным, ибо именно люди, подписавшие письмо, должны были после советского вмешательства возглавить КПЧ и ЧССР. Алоиз Индра был намечен на пост первого секретаря ЦК КПЧ.

Василь Биляк должен был возглавить правительство Чехословакии, а Драгомир Кольдер - заменить Кригеля на посту председателя Национального фронта. Президентом ЧССР предполагалось оставить Л.Свободу. С получением «письма» вопрос о вступлении войск Варшавского Договора в Чехословакию был решен окончательно и никакие новые переговоры и контакты не могли ничего изменить.

Считается, что чехословацкие руководители ничего не знали о советском вторжении до его начала. Это не так. В СССР хотели исключить возможность сопротивления со стороны армии и пограничников ЧССР. Поэтому министр обороны СССР маршал Андрей Гречко лично предупредил министра обороны ЧССР генерала Дзура о предстоящем вступлении советских войск, а также немецких, польских и венгерских подразделений на территорию ЧССР. Гречко без обиняков сказал Дзуру, что тот пожалеет, если со стороны чехословацкой армии прозвучит хотя бы один выстрел. Дзур подчинился, но он не мог не отдать на этот счет необходимые приказы. Накануне вторжения Брежнев позвонил и президенту ЧССP Л.Свободе, попросив того отнестись с пониманием к предстоящей акции, дабы не вызвать вмешательства НАТО. Заранее знали о вторжении и некоторые высшие офицеры службы безопасности ЧССР, они срочно создавали группы поддержки. Под видом туристов в Прагу начали прибывать офицеры КГБ и ГРУ. У каждой из таких групп была какая-то своя конкретная задача. Были предупреждены о предстоящем вторжении и главные фигуры из так называемых «здоровых сил».

17 августа я узнал от друзей, что Брежнев и Косыгин вернулись в Москву из Крыма, прервав отпуск. В Москве началось расширенное заседание Политбюро с участием военных. Ничего, казалось бы, не произошло после встречи в Братиславе, но тон печати стал более резким. С 17 по 20 августа в Москве непрерывно проходили совещания на самых высоких уровнях, и это обстоятельство не предвещало ничего хорошего. Мысль о вторжении в Чехословакию витала в воздухе.

По чехословацкому времени вторжение войск Варшавского Договора началось в 23 часа 20 августа. Приказ требовал подавления всех очагов сопротивления, и орудия были готовы к бою. Но сопротивления нигде не было, не считая нескольких одиночных выстрелов, что могло быть и актом отчаяния, и провокацией. Население наблюдало идущие по дорогам войска с удивлением и гневом. Солдатам не давали пить, с ними не вступали в контакты. На перекрестках жители снимали указатели, закрывали названия улиц, даже номера домов. Пограничники не вмешивались; многие из них считали, что речь идет о плановых перемещениях войск Варшавского Договора или о крупных учениях. Армия ЧССР была поднята по тревоге, но не покидала мест своей дислокации, солдаты оставались в казармах.

Еще вечером 20 августа большая группа «туристов» из ГРУ и КГБ захватила Рузский аэропорт близ Праги, на который через несколько часов стали прибывать военно-транспортные самолеты, шум моторов этой армады слышала вся столица. Началась высадка воздушно-десантных войск и частей Таманской танковой дивизии. Вскоре мощная колонна двинулась, не встречая сопротивления, к центру Праги. С чисто военной точки зрения, как отмечали позднее западные специалисты, операция по оккупации ЧССР была проведена четко, быстро, точно и эффективно, хотя в ней было задействовано около 700 тысяч человек.

Днем 20 августа в здании ЦК КПЧ началось заседание Президиума ЦК. Многие ждали вторжения, но Дубчек, ссылаясь на заверения Брежнева, надеялся на чудо. Сообщения о начале вторжения пришли сразу с разных сторон. У Дубчека было еще много противников в ЦК КПЧ и в Президиуме ЦК. Здесь было немало людей с не вполне четко обозначенной позицией. Биляк предупреждал Брежнева, что в критический момент за Дубчека будут голосовать только пять членов Президиума ЦК из одиннадцати. Эти расчеты на перевес «здоровых сил» были опрокинуты волной возмущения грубым попранием прав ЧССР и КПЧ. Семь членов Президиума ЦК КПЧ проголосовало за Обращение к стране, предложенное Дубчеком. Биляк и Индра поспешили в советское посольство, которое превратилось в штаб «здоровых сил». Здесь собралось около 20 членов ЦК КПЧ. Но даже авторитетный в стране Любомир Штроугал отказался поддержать Биляка и Индру.

Между тем заседание Президиума ЦК КПЧ продолжалось, и Дубчек дал согласие на срочный созыв партийного съезда, делегаты на который были уже избраны по всей стране. К 4.30 утра здание ЦК было окружено плотным кольцом советских солдат, бронемашин и танков. Отряд парашютистов вошел в здание, телефоны молчали, на руководителей КПЧ направили дула автоматов.

Несколько часов никто не знал, что делать дальше. На площади собралась огромная толпа, люди пели гимн ЧССР, скандировали имя Дубчека. Один из граждан был убит, несколько человек ранено. Лишь в 9 часов утра в кабинет Дубчека вошла группа работников безопасности Чехословакии, объявив, что Дубчек, Смрковский, Кригель и Шпачек арестованы от имени «революционного трибунала», которым руководит Алоиз Индра. Арестованных увели. Вскоре стало известно об аресте премьера Черника и еще нескольких человек. Остальные могли разойтись.

Весь день 21 августа Брежнев, Косыгин, Андропов и Гречко получали множество противоречивых сообщений из Чехословакии. Не только Прага, но также Братислава, Брно и другие города представляли море негодующих людей, в кольце которых находились танки и солдаты Советской Армии и других частей Варшавского Договора. Войска не могли и не имели права и повода разгонять массовые манифестации, они пришли «помогать друзьям». Специальные выпуски газет и пражское радио призывали граждан к спокойствию и просили не строить баррикад и не выходить без нужды из дома. С призывом к спокойствию обратился к стране и Л.Свобода. Советские десантники в Праге находились в полной изоляции, их окружала враждебная, но не агрессивная толпа, были случаи, когда молодые люди бросались под танки, горожане не давали солдатам пить, не разрешали пользоваться туалетами, что создавало трудности при 30-градусной жаре. Любители забивали передачи военных радиостанций. Среди офицеров и солдат росли недоумение и недовольство.

Вместе с войсками в Прагу прибыл член Политбюро и заместитель премьера СССР Кирилл Мазуров. Он находился здесь под именем «генерала Трофимова», хотя на нем была форма полковника, он имел все полномочия и поддерживал постоянную связь с Косыгиным и Брежневым. Но и он не знал, что делать; обстановка в стране и в Праге не соответствовала плану, наспех разработанному в Москве, «здоровые силы» попрятались по углам или даже примкнули к манифестациям протеста. В ночь с 21 на 22 августа в посольстве СССР, а затем в одной из гостиниц были предприняты попытки создать «рабоче-крестьянское правительство Чехословакии» во главе с А.Индрой. Эти попытки провалились. Было очевидно, что народ отвергнет любое созданное в посольстве антидубчековское правительство.

Гораздо успешнее действовали противники оккупации. Оставшиеся на свободе 22 министра во главе с заместителем премьера Любомиром Штроугалом объявили, что берут управление страной в свои руки. Хотя подпись Штроугала стояла на письме, переданном Шелесту в туалете Братиславы, об этом никто не знал, да и сам Штроугал отказался от контактов со своими недавними единомышленниками.

22 августа в пригороде Праги на одном из крупных заводов и под охраной рабочей милиции собрался Чрезвычайный съезд КПЧ. Сюда не успели прибыть делегаты из Словакии, но они составляли меньшинство, а медлить было нельзя. Съезд принял ряд документов с оценкой ситуации и избрал новый состав ЦК КПЧ.

Во главе военной акции 20-21 августа стоял генерал армии Иван Павловский, командующий сухопутными войсками СССР. 22 августа Павловский отдал приказ войскам Варшавского Договора покинуть небольшие города, поселки, прекратить блокаду правительственных зданий, сосредоточившись в парках и на площадях больших городов. Генерал настоятельно просил Политбюро незамедлительно найти какое-то политическое решение. Но в Политбюро не знали, что делать. Все тот же Шелест записывал в дневнике: «22 августа 1968 года. Наступило почти катастрофическое положение. Наши войска в Чехословакии, а порядки там правых, антисоветских элементов. ЦК, правительство, Национальное собрание выступают против нас, требуют немедленного вывода войск из страны. Подавлять все силой - чревато опасностью вызвать в стране гражданскую войну, возможное вмешательство НАТО. Оставаться в бездействии - значит обречь себя на позор, презрение, показать наше бессилие... Это результат мягкотелого, неорганизованного действия, и в этом прежде всего виноват Брежнев. В Киеве распространяются листовки, где поддерживается Чехословакия. Ползут слухи, что Брежнев снят с работы».

Утром 22 августа Брежнев дал указание КГБ тайно вывезти из Чехословакии Дубчека и его товарищей в Украину. Председатель КГБ Украины получил указание от Андропова поместить этих людей в изоляции, но не в тюрьме, «обеспечить охрану, безопасность и хорошее питание». Лидеров КПЧ доставили в Ужгород, а отсюда, отдельно друг от друга, в бронетранспортерах - в местечко Каменей, в загородные особняки «особого назначения». По докладам сопровождающих лиц и охраны Дубчек и Черник вели себя нервозно, требовали сказать, что с ними будет, иногда плакали. Смрковский и Кригель вели себя дерзко, вызывающе, заявляли протесты. Шпачек и Шимон были безразличны, но держались с достоинством. Их изоляция продолжалась, однако, только до вечера 23 августа.

23 августа президент ЧССР принял решение лететь в Москву. Для встречи Свободы в аэропорт Внуково выехал Косыгин. Вместе со Свободой в Москву прибыли Гусак, Биляк, Дзур, Индра. В Кремле Свобода отказался вести переговоры, ультимативно потребовав освобождения Дубчека и других и включения их в чехословацкую делегацию. Он, Свобода, не может вернуться в страну без ее законных руководителей. В противном случае ему, как офицеру, остается только одно - застрелиться в своей московской резиденции. Брежнев был вынужден уступить. Все «политические заложники» были доставлены в Москву.

Переговоры начались в Кремле 24 августа. Состав делегаций был почти тем же, что и в Чиерне-над-Тиссой, но обстановка и настроение людей - иными. Не буду останавливаться на деталях переговоров, они шли трудно и продолжались несколько дней. Брежнев и Суслов держались вначале грубо, но скоро сменили тон. Политическая неудача была очевидна, и речь могла идти лишь о масштабе уступок. В то время, как Брежнев и Суслов вели переговоры, поддерживая также связь со столицами стран Варшавского Договора, Алексей Косыгин провел вечером 25 августа заседание неполного состава Политбюро. В своем выступлении Косыгин был вынужден признать неудачу «крайних мер». Он проинформировал присутствовавших о позиции Тодора Живкова, Вальтера Ульбрихта и Владислава Гомулки, которые настаивали на самых жестких мерах, ибо «если Дубчек и Черник будут у руководства, тогда зачем вводили войска?»

За компромисс с Дубчеком высказывался Янош Кадар. Косыгин сказал, что и он сам, и Брежнев также высказываются за компромисс. Хотя Косыгин и аттестовал Дубчека как «подлеца», он считал, что в Чехословакии нет людей, которые могли бы возглавить Революционное правительство. С мнением Косыгина согласился А.Шелепин, его поддержал и П.Демичев. Если не соглашение с Дубчеком, - сказал Демичев, - «значит - война, никакого иного выхода не будет, тогда надо будет воевать. Надо ли это? Надо подумать».

За устранение Дубчека, но против создания Революционного правительства высказались Н.Подгорный и Д.Полянский. Д.Устинов продолжал настаивать на создании Революционного правительства, заявляя, что «надо дать большую свободу нашим войскам».

Юрий Андропов не полемизировал с Косыгиным и не вел заочной полемики с Брежневым. Он полемизировал с Демичевым и предлагал учитывать все точки зрения. «Мне кажется, - говорил Андропов, - что не надо нам шарахаться из стороны в сторону, а то получается непонятно: кто же ввел войска - мы к ним или они к нам. Я считаю правильным, что надо использовать все три варианта». Из дальнейших объяснений следовало, что председателю КГБ были все еще ближе «крутые меры». Он считал, что «надо предусмотреть сумму мер, которые бы разрешили ужесточить порядок в стране, в которую введены войска союзников». Нужно было прекратить, по мнению Андропова, деятельность 20 министров во главе со Штроугалом, которые укрылись в свободной от советских войск резиденции президента Свободы. Министра внутренних дел Павела Андропов предлагал арестовать.

Большинство Политбюро поддержало все же компромиссные предложения Брежнева и Косыгина. Советская сторона отказалась от планов создания нового руководства КПЧ и нового правительства. Дубчек, Черник и Смрковский вернулись к исполнению своих обязанностей. Однако с руководящих постов в партии должны были уйти Ф.Кригель, Ч.Цисарж и Отта Шик, отвечавший за блок экономических реформ. КПСС принимала на себя обязательство не вмешиваться во внутренние дела КПЧ.

От чехословацкой стороны требовалось признать законным пребывание в стране определенного контингента советских войск и аннулировать решение Чрезвычайного съезда КПЧ. В составе ЦК должны остаться Биляк, Индра, Швестка и другие «искренние друзья» СССР. Часть чехословацкой делегации приняла эти условия сразу. Их считал приемлемыми и генерал Л.Свобода. Был готов согласиться Черник, решительно возражал Кригель. Дубчек и Смрковский колебались. Они не хотели разрыва с Советским Союзом и раскола в социалистическом лагере. Им казалось, что и при наличии в стране части советских войск они смогут продолжить, хотя и медленнее, программу реформ, как это удалось в Венгрии Яношу Кадару. Брежнев дал ясно понять в кулуарах, что в случае провала переговоров в Советском Союзе к власти придет новый более жесткий лидер. В конце концов на исходе четвертого дня переговоров все, кроме Кригеля, подписали соглашение.

Хотя документы, подписанные в Москве, вызвали у многих граждан ЧССР недовольство, народ восторженно встретил вернувшихся в Прагу Дубчека, Черника, Смрковского и Свободу. В первый же день все они дважды выступали по национальному радио. Повсеместно принимались резолюции о доверии к руководителям страны, но не с одобрением «московского коммюнике». Советские войска начали покидать столицу, часть подразделений, в первую очередь немецкие, венгерские, польские и болгарские бригады, выводились из ЧССР. К 15 сентября 1968 года все советские войска были выведены из городов и расположились в лесных массивах и в сельской местности. Общая численность войск Варшавского Договора в ЧССР была уменьшена в несколько раз.

В советской печати стали появляться разного рода концепции, призванные оправдать оккупацию союзной страны. Появились концепции «тихой», «мирной» или «ползучей» контрреволюции, которая скрывала якобы коварные замыслы лозунгами «хорошего» социализма. Еще менее убедительной была и концепция «упреждающего удара» по планам контрреволюционных сил в Чехословакии, тесно увязанным с планами НАТО.

26 сентября в «Правде» была опубликована пространная статья «Суверенитет и интернациональные обязанности социалистических стран» за подписью «С.Ковалев». Эта статья вызвала обсуждение и критику во всем мире; против нее высказывались и многие органы коммунистической печати. Именно доктрина, изложенная в этой статье, и получила позднее название «доктрины Брежнева» или «доктрины ограниченного суверенитета социалистических стран». В статье С.Ковалева можно было прочесть: «Никто не вмешивается в конкретные меры по совершенствованию социалистического строя в различных странах социализма. Но дело коренным образом меняется, когда возникает опасность самому социализму в той или иной стране. Мировой социализм, как социальная система, является общим завоеванием трудящихся всех стран, он неделим, и его защита - общее дело всех коммунистов, всех прогрессивных людей земли, в первую очередь трудящихся социалистических стран. Коммунисты братских стран, естественно, не могли допустить, чтобы во имя абстрактно понимаемого суверенитета социалистические государства оставались в бездействии, видя как страна (т. е. ЧССР) подвергается опасности антисоциалистического перерождения». Это была не только ложная, но и крайне опасная доктрина. Однако она стала на 12-13 лет основой политики СССР в Восточной Европе. Советское руководство отказалось от нее лишь в начале 80-х годов в связи с польскими событиями.

* Глава из подготовленной к печати книги «Неизвестный Андропов».

Печатается с сокращениями.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №27, 14 июля-20 июля Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно