Гражданский кодекс Стефанчука: риски для медиа остались

Проект нового Гражданского кодекса — один из самых больших законопроектов в истории украинского парламента: почти 2000 статей и около 800 страниц текста. Он меняет правила в десятках сфер — от семейных отношений к медиа, собственности и предпринимательству. Сразу после появления окончательной версии документ вызвал серьезные скандалы — из-за норм о свободе слова, семейном праве и других положений. Часть из них автор проекта, спикер парламента Руслан Стефанчук, пообещал исправить и продолжает активно продвигать обновленную версию кодекса.

Но действительно ли учтены все замечания, в частности медиасообщества? И можно ли принимать документ такого масштаба без полноценного общественного обсуждения? Именно эти вопросы — основные, на которые искала ответы «Голка».

Что осталось после косметических правок

Вместо реальной модернизации проект нового Гражданского кодекса в нынешнем виде до сих пор содержит механизмы скрытой цензуры и вмешательства в редакционную свободу. Косметические правки, внесенные после критики, хоть и улучшили ситуацию, но не устранили ключевые риски.

Не смотря на то, что глава парламента Руслан Стефанчук обещал учесть замечания медиасообщества, после работы над спорными нормами риски в проекте все равно остались. Среди них — сроки исковой давности и право на ответ, которыми фигуранты журналистских расследований могут злоупотреблять и использовать для давления на медиа.

Начальная редакция, предложенная Русланом Стефанчуком, содержала норму, которая фактически устанавливала презумпцию виновности журналиста: информация, якобы нарушающая презумпцию невиновности, автоматически признавалась недостоверной.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Попытка закрыть рот журналистам изменениями в Гражданский кодекс не случайность – Шабунин

После критики медиасообщества эту норму убрали. Но в тексте осталась формулировка, что «распространенная информация не может нарушать презумпцию невиновности». Если ее не изменить, это создает риск требования к медиа удалять журналистские расследования только потому, что в отношении их фигурантов еще нет приговора суда.

В условиях украинской судебной системы любое упоминание о возможной причастности чиновника к коррупционной схеме до вынесения приговора может толковаться как нарушение презумпции невиновности — без учета общественного интереса и контекста журналистского расследования. В таком случае политики и чиновники смогут требовать не только опровергнуть, но и удалить материал.

Без изменения осталась и норма о годовом сроке исковой давности для требований об опровержении недостоверной информации. Медиасообщество предлагало распространить этот срок и на иски об имущественном и моральном ущербе, во избежание практики, когда фигуранты расследований ждут три года (общий срок исковой давности) и подают иски о «миллионных убытках» в самый уязвимый для редакции момент.

Годовой срок для диффамационных дел является европейским стандартом и помогает предотвратить использование суда как инструмента давления на журналистов из-за так называемых SLAPP-исков — стратегических исков против публичного участия.

Компромиссом стало то, что статью о запрете распространять информацию, нарушающую личное право, оставили в старой редакции. Таким образом убрали угрозу блокирования веб-сайтов медиа. Однако возможность запрещать распространение информации в печатных изданиях, фильмах или программах аудиовизуальных медиа осталась.

Ассоциация фермеров призвала пересмотреть новый Гражданский кодекс. Он угрожает будущему фермерских хозяйств

Несмотря на эти правки, в законопроекте до сих пор есть нормы, создающие риски для свободы выражения взглядов.

Одна из них — право на ответ.

Новая редакция кодекса предусматривает, что право на ответ реализуется независимо от достоверности распространенной информации и безотносительно к использованию права на опровержение.

Это противоречит Закону Украины «О медиа», который предусматривает другую логику: лицо может требовать или опровержения недостоверной информации, или реализации права на ответ.

В предложенной редакции кодекса фигурант расследования сможет требовать предоставить право на ответ даже тогда, когда информация достоверна или когда его лишь косвенно упомянули в материале. Фактически это позволяет редакции использовать медиа как площадку для распространения позиции фигурантов расследований.

Как следствие, медиа вынуждены будут тратить время и ресурсы на обработку таких требований, что создает дополнительное административное и финансовое давление на редакции.

Однако все это не помешало Комитету по вопросам правовой политики Верховной Рады, который возглавляет Денис Маслов («Слуга народа»), потратить всего шесть дней, чтобы рекомендовать включить законопроект в повестку дня парламента.

Почему инициативу Стефанчука встретили враждебно

Проект кодекса вызвал шквал критики в обществе. Ряд общественных организаций вышел с заявлением, что несмотря на заявленную «европейскую модернизацию», проект противоречит европейским стандартам и нарушает обязательства Украины, взятые на себя государством в рамках вступления в ЕС.

Критика проекта Гражданского кодекса возникла не только из-за нормы о свободе слова, но и из-за положений, которые касаются семейных прав. В частности речь шла о возможности брака с 14 лет в случае беременности, процедуре принудительного примирения супругов и других противоречивых нормах.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Почему Украине нужен новый Уголовный кодекс

Именно эти положения вызвали информационный скандал и отодвинули дискуссию о свободе слова на второй план.

Стоит напомнить, что когда Стефанчук впервые регистрировал проект Гражданского кодекса и всплыли риски для свободы слова, то Ярослав Юрчишин («Голос») свою подпись отозвал.

После критики часть этих норм пообещали пересмотреть. Вице-спикер Елена Кондратюк даже отозвала свою подпись под законопроектом, заявив, что документ нуждается в существенной доработке и более широком общественном обсуждении.

Сама история с законопроектом выявила проблемы и с его продвижением в парламенте. Когда Стефанчук призвал депутатов становиться соавторами документа, часть из них, очевидно, подписывала законопроект, не ознакомившись с его содержанием, а потом была вынуждена отозвать свои подписи.

Нужно напомнить, что общественность фактически приобщили к обсуждению только после того, как медиасообщество заявило о рисках для свободы слова.

Кроме рисков для свободы слова, в проекте есть и другие проблемные нормы.

Еще один риск — легализация дерибана

Речь идет о возможной легализации незаконного отчуждения земель, побережья, объектов культурного наследия и даже пограничных полос. Если новому собственнику удалось внести участок в реестр, новый кодекс может фактически сделать его добросовестным приобретателем.

Это особенно опасно, учитывая то, что государственные реестры и земельный кадастр до сих пор не содержат полной информации, которая сделала бы невозможными коррупционные схемы. Именно поэтому эти положения требуют особого внимания со стороны НАПК, правоохранительных органов, профильных министерств и Офиса генерального прокурора.

Впервые за четыре года в Киеве прошел Марш женщин: участники выступили против нового Гражданского кодекса

…Таким образом, несмотря на заявления о доработке проекта, риски для свободы слова в новой редакции Гражданского кодекса остаются. Нормы о презумпции невиновности, праве на ответ и сроках исковой давности могут создать дополнительные возможности для давления на журналистов и редакции.

В то же время речь идет не об отдельном законе, а о фундаментальном документе, который будет определять правила гражданских отношений в стране на десятилетия. Именно поэтому таким изменениям должно предшествовать широкое общественное обсуждение и подробный анализ каждой книги кодекса.

Экспертная среда и общественность в сферах, которых касаются изменения — от медиа до семейного права, собственности и предпринимательства, должны иметь возможность полноценно проанализировать документ и обсудить его в рамках широкой публичной дискуссии. Только после этого можно говорить о принятии такого масштабного нормативного акта.

После громких скандалов часть самых резонансных норм исправили, но основные риски остались. И вопрос о том, можно ли принимать настолько масштабный документ без полноценной экспертной и общественной дискуссии, остается открытым.