Украина уже несколько лет декларирует курс на полную гармонизацию таможенного законодательства с правом Европейского Союза. Формально этот процесс выглядит успешным: принимаются законы, появляются новые термины, в отчетах Европейской комиссии фиксируется прогресс. Вместе с тем все чаще возникает чувство, что за внешним соответствием текстов скрывается проблема другого порядка — способ, с помощью которого происходит гармонизация, не всегда соответствует реальной логике права ЕС и его естественной эволюции со временем.
«Европейская необходимость»
Так, в 2023 году Украина отменила возможность подавать таможенные декларации до прибытия товаров на таможенную территорию. Решение объяснили просто: дескать, так требует евроинтеграция. В публичном пространстве это выглядело как технический, но неминуемый шаг на пути в ЕС.
Последствия этого шага начали проявляться довольно быстро, но главная проблема стала очевидной позднее: аргументация о «европейской необходимости» оказалась ошибочной. Европейское таможенное право в этот момент двигалось не в сторону запрета предварительного декларирования, а как раз в противоположную.
Пока в Украине отказывались от деклараций с кодом ЕА (таможенная декларация, подаваемая до прибытия товаров на таможенную территорию Украины с целью ускорить оформление груза), в Евросоюзе продолжалась реформа таможенного декларирования. Она завершилась переходом к полностью электронной модели, где подача деклараций до прибытия товаров не только допускается, а является нормальной частью процесса. То есть Украина отказалась от механизма именно тогда, когда ЕС начал системно его использовать.
Это означает, что отмена ЕА не была вынужденным шагом из-за несовместимости с правом ЕС. Скорее, речь шла о поверхностном прочтении европейских правил без учета того, как они реально изменяются и работают. Украина убрала инструмент, который в Европе не исчез, а просто сменил форму.
Важно, что эта история не единственная. Та же логика проявляется и в подходе к подготовке нового Таможенного кодекса Украины, который официально подается как полностью согласованный с европейским. Формально это часто выглядит убедительно, но проблема появляется на уровне практики.
Смесь разных норм?
Вместо того чтобы просто взять европейский таможенный кодекс как целостную конструкцию и адаптировать минимально необходимые вещи, проект нового отечественного кодекса превратился в смесь разных норм. В нем объединены старые украинские подходы, фрагменты европейского права и технические положения, которые в ЕС вообще не являются частью таможенного кодекса. В результате формируется сложный гибридный документ, в котором сложно проследить единую внутреннюю логику.
На этом фоне положительные оценки, которые Украина получает в отчетах Европейской комиссии о расширении, выглядят вполне объяснимыми, но не всегда достаточными для понимания реальной ситуации. Сейчас Еврокомиссия оценивает в первую очередь состояние формальной имплементации — наличие необходимых норм в законодательстве и их соответствие текстам законодательных актов, принятых в ЕС. Вопрос, как эти нормы встроены в национальную систему права, насколько они понятны для бизнеса и способны ли работать без создания дополнительных барьеров, в значительной степени остается вне границ такой оценки. Именно поэтому проблемы быстро переходят из текстов в реальную жизнь.
Один из примеров — система авторизаций, то есть специальных разрешений, без которых отдельные участники рынка просто не смогут работать с таможней. Идея выглядит знакомо для ЕС, но ее внедрение в Украине не учитывает ни состояния рынка, ни возможностей самого государства.
В частности, таможенные брокеры — те, кто фактически оформляет большинство импортных и экспортных операций, — должны получить обязательные авторизации до 19 апреля 2026 года. По состоянию на конец 2025 года их получили около 5% брокеров. Очевидно, что за оставшееся время остальные просто не успеют пройти процедуру, а таможенные органы — обработать все заявки.
Похожий подход применен и к предприятиям, занимающимся переработкой импортных материалов в Украине. Для них правила фактически требуют восстанавливать полную историю каждой использованной детали — с момента ввоза до использования в производстве. Для крупных корпораций это означает дополнительные ІT-системы и персонал, для малого и среднего бизнеса — практически непреодолимое административное бремя. О том, что речь идет именно о производственном бизнесе, который создает рабочие места внутри страны, формирует добавленную стоимость, привлекает технологии и ноу-хау и в результате выводит на иностранные рынки продукцию с маркировкой made in Ukraine, нечего и говорить.
Еще показательнее другой пример. Там, где в европейском праве таможня сначала должна взвесить, есть ли у нее вообще сомнения по поводу операции, украинский проект кодекса фактически делает сомнение автоматическим. Бизнесу предлагается сразу доказывать, что с его операцией все хорошо, даже если оснований для этого нет.
Для неспециалиста такие отличия могут казаться мелочью. Но именно они на практике означают дополнительные проверки, задержки и рост затрат. И если система становится сложнее, это рано или поздно сказывается на скорости таможенного оформления.
Если изучать эти решения в совокупности, они выглядят как следствие одной системной ошибки в методологии: формального переноса норм без достаточного анализа того, как именно они работают в европейской системе и какие предпосылки существуют в украинском законодательстве. В такой логике вопрос жизнеспособности новых законов фактически откладывается на потом, а оценка успешности сводится к наличию правильных формулировок в тексте.
Качество законодательства
В этом смысле ключевую роль играют именно те институты и экспертные среды, которые готовят тексты, переводы и пояснительные материалы для дальнейшего диалога с европейскими партнерами. От качества этой работы зависит не только содержание национального законодательства, но и то, какое представление о реальном состоянии реформ формируется на уровне ЕС.
Впрочем, последствия подобных решений рано или поздно проявляются на практике, и после отмены деклараций ЕА это уже можно увидеть в цифрах. Из публичных данных следует, что с ноября 2023 года (когда отменили декларации типа ЕА) уменьшилась доля таможенных оформлений, которые завершаются меньше чем за час, и выросла доля тех, которые длятся дольше. Это касается как импорта, так и экспорта.
Даже без прямого измерения влияния на цены очевидно, что более долгое оформление означает более высокие затраты. Они ложатся на бизнес, и в конце концов — на потребителей. В этом смысле отмена ЕА уже не выглядит абстрактной ошибкой в законодательстве.
В итоге Украина рискует получить таможенное законодательство, которое внешне соответствует европейским текстам, но внутренне отстает от процессов, уже прошедших в ЕС. И ключевой вопрос здесь не в отдельных нормах или терминах, а в самом подходе к сближению и подготовке к членству: рассматривается ли европейское право как живая система со своей логикой развития или же только как набор текстов, которые нужно воссоздать в национальном законодательстве.
Причина в том, что за всеми описанными решениями стоит одна институционная логика. Именно Министерство финансов было ключевым инициатором отмены деклараций ЕА, которая в конце концов закончилась тем, что Украина вынуждена будет снова возвращаться к подобным механизмам — уже под другими названиями и в рамках европейской цифровой модели. Это означает новый круг изменений, обучений и объяснений для таможни и бизнеса.
***
Еще хуже, если такая система выйдет за рамки таможенной тематики. Ведь те же чиновники и эксперты сегодня формируют и продвигают решения, непосредственно затрагивающие более широкий круг граждан. Тогда ошибки в дизайне правил почти мгновенно трансформируются в рост цен и социальное недовольство.
Учитывая предыдущий опыт, сложно игнорировать риск, что и эти нововведения будут реализованы в той же манере — через формальное копирование европейских конструкций без надлежащего понимания их логики и условий применения.
Когда одна и та же группа людей уже неоднократно демонстрировала способность создавать сложные, перегруженные и экономически вредные решения, естественно возникает вопрос не только к качеству конкретных инициатив, но и к политической ответственности за их системное воспроизведение.
