Разорванный круг. Дмитрий Стус: «Еще не время публиковать откровенные заметки отца, сделанные во время следствия и в лагерях...»

10 июля, 2009, 13:20 Распечатать

Завершился большой культурологический проект «Стусове коло», с которым ознакомились в Донецке, Киеве, Львове, во многих других городах нашей страны...

Завершился большой культурологический проект «Стусове коло», с которым ознакомились в Донецке, Киеве, Львове, во многих других городах нашей страны. В «Коле» были задействованы сын поэта Дмитрий Стус, сестры Тельнюк, Сергей Проскурня, актер Роман Семисал... По словам Дмитрия Стуса, «этот проект составляла и музыкальная линия, которую вели сестры Тельнюк, и эмоциональная жизненная канва (воспоминания сына), а еще театральная интерпретация образа Поэта, которую обеспечивал актер Киевского театра русской драмы Р.Семисал».

Словно подытоживая условный результат такого длинного путешествия Стуса к сердцам украинцев в разных городах, сын поэта щемяще рассказал «ЗН» о так и не реализованной идее создания музея отца в Киеве. А еще коснулся в этом же интервью довольно резонансной темы предоставления имени Стуса Донецкому университету.

— Дмитрий, в какие именно украинские города докатилось «Стусове коло»? И где вы почувствовали самую большую поддержку почитателей творчества выдающегося украинского поэта?

Дмитрий Стус
Дмитрий Стус
— Представьте себе, и в Донбассе, и на Волыни, и в Галичине и в Надднепрянской Украине такой проект воспринимался тепло и адекватно. Залы были переполнены. Всего сыграли 14 спектаклей. Их видели Донецк, Горловка, Мариуполь, Славянск, Луганск, Днепропетровск, Кировоград, Черкассы, Киев, Винница, Ривне, Луцк, Львов и Тернополь.

Мне, например, почему-то уютнее всего было в Мариуполе. Хорошо прошло действо в Черкассах. Один из наилучших спектаклей — в Ривном. Но сказать, что где-то было «неуютно», тоже нельзя.

Комфортно было работать в театре имени Марии Заньковецкой во Львове. Конечно. Не везде есть возможность выставить качественный свет, потому что залы разные. Где-то университетские, а где-то — театральные или эстрадные площадки.

Но в целом я даже не ожидал, что все это выльется в резонансное и результативное мероприятие.

— Вы показали четырнадцать спектаклей, а будет ли продолжение? Или движение «Кола» уже остановилось?

— Сейчас трудно что-то планировать заранее. Пока что на сугубо теоретическом уровне обсуждается возможность поездки с этим проектом за границу...

Мне, например, просто интересно, во что могло бы вылиться продолжение. Ведь увидели, что такой «формат» держит зрителя, работает на идею. Сейчас это уже словно написанная книга. Написал — и пошел дальше! То есть, если на эту историю будет спрос, история будет жить.

А если нет... Так что ж, мы и так прожили не самое плохое время!

— В «Стусовому колі» задействован актер Роман Семисал, он же принимает участие в спектакле Киевского театра имени Леси Украинки «Іду за край», тоже посвященного Стусу... Этот спектакль вызвал неоднозначную реакцию — особенно со стороны некоторых наших уважаемых диссидентов, правозащитников. В частности, Евгения Сверстюка, который размышлял о спектакле на полосах нашей газеты... Что вы думаете по этому поводу?

— Вообще-то, это очень камерный спектакль. Там задействовано только трое... Когда Роман Семисал готовил свой образ, то сознательно «вышел» на меня. Просил помощи, дополнительной информации об отце.

И я словно стал консультантом этой постановки. Мне такая интерпретация театра, в принципе, нравится. Хотя, конечно, ее воспринимают не все. Тем более когда со сцены звучат достаточно жесткие высказывания... Но все же — корректные. Там есть суровая оценка событий, персоналий того времени. Есть как будто выход в иную плоскость. Но ведь и люди, которых мы называем диссидентами, тоже были разными. Кто-то сильнее. Кто-то слабее. Кто-то вообще сломался. Кто-то выдержал...

Те люди прошли сложную жизнь. Прошли через лагеря. И сегодня любой неоднозначно представленный контекст они воспринимают достаточно болезненно. Это их право. Так же как мое право видеть те события шире.

Определенная острота восприятия связана с известным письмом по поводу Васыля Стуса... Разумеется, что некоторые письма тогда «изготовлялись» по заказу ЦК в Институте литературы или в Союзе писателей. Этот момент, по-видимому, не потерял остроты до сих пор.

Мы же в спектакле только воссоздаем ту историю. И говорим, что и в том времени не все было так однозначно. Тем более говорим об этом, не называя фамилий. Это, кстати, была моя личная просьба к режиссеру спектакля и к художественному руководителю театра Михаилу Юрьевичу Резниковичу.

А что касается интерпретации образов… Да, они не только положительные. Если все диссиденты когда-то были такими хорошими, почему же жизнь наша сейчас такая горькая?

Почему вообще столько трагедий? Так не бывает. В жизни всегда кто-то не выдерживает...

— Прошло определенное время, началось новое — прагматиков... И, возможно, у вас как сына великого поэта некоторые прагматики сейчас спрашивают: а нужны ли были такие жертвы, на которые шел все тот же Стус, ведь на алтарь идеи клали свои жизни только избранные люди, и их всегда было немного? Ведь спрашивают об этом?

— Вы понимаете, это же всегда дело выбора конкретного человека. Стус, Чорновил — пример того, что не всех можно купить за «минимальный набор продуктов».

Ведь и сейчас кто-то ведется на «набор продуктов» и готов идти на все, чтобы иметь яхту, машину, высокооплачиваемую работу. Некоторые люди — так же в борьбе. Многие не останавливаются ни перед чем. Например, кто-то считает, что может идти в политику ради денег, а кто-то — нет, и не идет. Что же изменилось? Роли — те же.

Кстати, о жизненных ценностях и моральном выборе нужно говорить еще на уровне школы. Поскольку разговора нет в рамках школьной программы, то вопрос остается «непрочитанным».

Зная украинскую литературу, скажу: это чрезвычайно интересная литература. Другое дело, что инструментарий, с которым к ней подходят, интереснейшую проблематику, к сожалению, оставляют на обочине. Говорят или о борьбе, или о жертвах. А это очень быстро надоедает.

— Как вы думаете, полноценно ли представлено творчество Стуса в современных школьных программах?

— Стус неплохо представлен по сравнению с большинством писателей, которых я люблю и уважаю. Здесь едва ли что-то изменилось с того времени, когда я учился в школе. Для меня предмет «украинская литература» был тогда одним из самых скучных! А то, что я вижу в учебниках сегодня, меня откровенно пугает. Там нет живых людей. Есть какие-то клише, странные образы, которые учителя навязывают школьникам.

Эти украинские писатели переведены из плоскости живых людей в музей мраморных памятников. Эти фигуры не дают ответа на острые вопросы, они не интересуют большинство наших подростков. В целом школьная программа — это катастрофа! Она депрессивная, гнетущая.

Я иногда спрашиваю себя: не специально ли эта программа по литературе построена так, чтобы не воспроизводить живую связь между проблематикой сегодняшнего дня и той проблематикой, которая поднимается в произведениях писателей школьного канона? Такое впечатление, что украинские писатели только то и делали, что боролись за независимую Украину... А ведь люди влюбляются, ошибаются, творят, ищут себя в этом мире. Это все стерто.

Современным детям тоже нужно пройти определенный путь, найти себя, работу, найти, наконец, предмет гордости за свою страну. Кто как не художественная литература должна в этом помочь? Иногда, встретившись с кем-нибудь из украинцев за границей, спрашиваем: «А кто вы?» А они уже сами не знают, кто — они просто заробитчане в Евросоюзе.

Сейчас люди иногда стесняются своей украинской земли. И это очень тревожно. Думаю, часть вины за это лежит и на «продуманных» школьных программах.

Васыля Стуса сейчас изучают и в средних, и в старших классах. Должен на днях подписывать какие-то бумаги для школьной программы — речь идет о десятке стихотворений. По моему мнению, не самых лучших... Больше публицистических, декларативных. Да, их проще объяснить учителю в рамках навязанного клише. Да и те сопроводительные статьи, которые пишутся в учебниках, предлагают «тупенькую» схему навязывания образа.

А нынешние зарплаты учителя такие, что на них других книг не купишь. В сущности, литература, представленная в программе, не может заинтересовать серьезного ребенка. И невольно развивает в нем комплекс неполноценности. Никто не говорит о формировании личности. А ведь литература — это прежде всего умение говорить, выражать мысли, определить себя как личность.

— Недавно в Украине довольно бурно дебатировалась возможность предоставления Донецкому университету имени Васыля Стуса. Какова ваша позиция относительно этой ситуации?

— Я с самого начала был не в восторге... Если администрация вуза, области в силу разных обстоятельств против переименования, то никому ничего не нужно навязывать!

Более того, если называем вузы теми или иными именами, то должна быть проделана соответствующая работа, связанная с изучением тех имен. А в Донецке проходят довольно слабенькие конференции, что-то происходит, но формально.

Когда ко мне обратились студенты, которые самостоятельно объединились и решили, что им будет комфортно, если вуз будет носить имя Васыля Стуса, то, собственно, эту студенческую инициативу как право за что-то бороться и формировать свое пространство я исключительно поддерживаю. Потому что они словно работают в том направлении, в котором работал Стус. Он прежде всего создавал вокруг себя пространство. Вот и студенты формируют такие инициативы. Иное дело, что при этом нужно учиться толерантности и пониманию иных точек зрения. А это для нас — уже высшая математика.

— Не считаете ли вы, что имя Васыля Стуса вновь стало заложником современных политических игрищ?

— У нас спекуляцией занимаются исключительно политики. Как только к теме Донецкого университета приобщились политики, инициатива сразу же стала спекуляцией. Безусловно! А в общем, зная детали, могу утверждать: все это начиналось именно в студенческой среде. Я разговаривал с их лидерами, поэтому и знаю, как собирали подписи, знаю, как студентов пытались ломать в тех границах, которые сегодня позволяет наша административная машина. В конце концов, я просто изменил мнение о людях, к которым раньше относился лучше.

— Так этот вопрос пока что открыт?

— Ну мы ведь еще не умерли! Открыты все вопросы. А как будет дальше — увидим. Представьте, приходят в редакцию люди и говорят: теперь «Зеркало недели» будет носить имя Владимира Ильича Ленина! В Донецке ситуация аналогичная. Без ректора, без области изменить ничего невозможно. Да и не нужно! Эти люди обеспечивают жизнедеятельность вуза.

Иное дело, что все можно сделать не так грубо, не без уважения к иной точке зрения. Но это уже уровень культуры и ректора, и проректоров, которые определенным образом давили на детей, приобщая к этому милицию и некоторые другие средства административного воздействия. Молодежь, собственно, почувствовала, что они чего-то добиваются и за это приходится платить... Это не так уж и плохо.

— На каком этапе сейчас полное издание произведений вашего отца?

— Сейчас издан первый, третий и четвертый тома полного собрания сочинений Васыля Стуса. Всего их запланировано двенадцать. Второй том лежит в типографии. На его издание нет средств. Пятый потихоньку готовится. Он вроде бы входит в проект «Українська книжка».

Пока что я не верю гарантиям, которые дает наше государство. Начинаю кому-то верить, когда получаю реальные возможности. Науку нельзя делать кусками, в авральном порядке. В нынешнем году «Факт» переиздал «Таборовий зошит». Но тоже в условиях кризиса допечатали только полторы тысячи экземпляров. В общем, на кризис можно все списать. Спрос есть — и на Стуса, и на спектакль, и на журнал «Київська Русь». Но спрос — не финансовая категория. Я сам главный редактор журнала «Київська Русь», но постоянно занимаюсь Стусом в Институте литературы. К тому же преподаю в Остроге, в Киевском университете. На литературном творчестве хочу научить учащихся ремеслу... Сейчас надо ценить именно ремесло. Потому что это дает определенную свободу. Когда человек не владеет ремеслом, у него словно нет гордости в осанке. Даже нравственность часто начинается с хорошего владения своей профессией, с ремесла.

— Какие эпизоды жизни и творчества вашего отца даже сейчас — в период сплошной открытости — еще остаются или скрытыми, или вообще неизвестными?

— Если кто-то хочет составить для себя образ Стуса, то это можно сделать... Ведь выпущено и написано о нем достаточно. Ненапечатанного осталось не так уж и много. И не из-за цензуры. А потому что есть немало материалов, требующих серьезных комментариев, доработки контекста...

Из того, что было бы всем интересно, — прежде всего сборник «Птах душі». Возможно, он уже и не будет найден и возвращен нам. Хотя теоретически такая возможность остается. Не уверен, что нас, украинцев, могут допустить и в российские архивы. Если тот сборник не уничтожили, то он находится именно там.

Еще было бы интересно найти дополнительную информацию о людях из круга Стуса. Из его орбиты. Они, к сожалению, почти все отошли в историю... А там — интересные судьбы, неожиданные встречи. Собственно, персоналии не менее интересные, чем сам Васыль Стус. И общество об этом знает еще не все.

Но предоставлять такую информацию нужно не на уровне героики, а на уровне того, что это уникальное знание о неординарных людях, живших в том пространстве. Еще не время публиковать откровенные заметки отца, сделанные во время следствия и в лагерях. Ну, возможно, лет через 10—15—20 это и произойдет...

Я убежден: печатать это можно будет лишь тогда, когда исчезнет «порог боли» у тех людей, которые сейчас дают немного разные интерпретации прошлого, и многое из того, что написал когда-то Стус, воспринимают как личное оскорбление. Я же не имею права оскорблять людей, которые так или иначе шли по жизни в соответствии со своим достоинством.

Также остается много отцовских записей о голоде, проблемах украинского языка, культуры. Значение имеет контекст, а не только личность Стуса. В украинской литературе такой контекст недостаточно изучен. Некоторую работу в этом направлении я уже почти сделал, это в моих компьютерах. Если не «гавкнется» жесткий диск, то сохранится...

— Еще два года назад говорили о создании в Киеве музея Васыля Стуса. На каком этапе это дело сейчас?

— Что касается музея, то были подписаны соответствующие указы. О практической стороне дела нужно спрашивать у чиновников, которые эти указы подписывали. В данном случае это Виктор Андреевич, Вячеслав Кириленко... Я же пока что не могу ответить на ваш вопрос. Надо начинать с конкретных вопросов: место в Киеве, обеспечение, финансирование. И вообще, насколько это нужно и с какой целью.

Всегда проще предлагать: назовите улицу, постройте памятник! Но ведь музей — это систематический труд. Это место, куда могут приходить дети. Это был просто один из многих указов, который сейчас ничего не означает! К сожалению...

— А какие личные воспоминания, возможно, малоизвестные истории в вашей семье часто пересказываются в связи с отцом?

— Остались некоторые закрытые личные воспоминания. Как для мамы, так и для меня. Все то, о чем я хотел сказать, написано в моей книге...

С детства в нашем доме я видел многих людей, которые сейчас стали легендами и для нынешней молодежи, и для политиков. Видел их немного в иных ситуациях... Потому что они были более естественными, молодыми.

Есть множество интересных историй, связанных с лагерными буднями. Но, опять же, для того чтобы все это увидело свет, должен существовать именно культурологический контекст. Думаю, мы сегодня как общество еще не готовы знать о себе всю правду... Сейчас закрывать пафосной бравадой нашу реальную жизнь, возможно, для кого-то и лучше... Но если будет изменяться время, мы и сами изменимся. И уже не будем позволять политике так нахально лезть в нашу частную жизнь.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №29, 11 августа-17 августа Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно