Море над головой

24 мая, 2013, 19:45 Распечатать Выпуск №18, 24 мая-31 мая

"Загадочные вариации" Э.-Э.Шмитта в Киевском Молодом театре

У пьесы Эрика-Эммануэля Шмитта "Загадочные вариации" (1996) — завидно успешная сценическая доля. Во Франции, как известно, в ней играл сам Ален Делон. В России до сих пор играет несокрушимый Василий Лановой. Коммерческий сюжетный каркас (интриги, секреты, впоследствии слезы) еще не определяет месторасположения этого текста на развлекательной репертуарной полке. Скорее наоборот. Текст-то изысканный. Философский. Есть где развернуться актерам-первачам. В спектакле киевского Молодого театра (режиссер Андрей Билоус) в главных ролях как раз и значатся лидеры труппы: Станислав Боклан и Алексей Вертинский. Их дуэт в премьерной постановке, судя по всему, станет одним из главных выигрышных событий нынешнего театрального сезона. 

Черный кабинет сцены погружен в полумрак. Зритель, в предвкушении зрелища, рассматривает интерьерные атрибуты. Белый массивный диван. Белое кресло. Белое "канапе". Белый секретер в форме глобуса (или шлема?). А на заднике сцены — "эта белая-белая дверь". А "над" сценой — несколько экранов-проекторов, актуальных в европейском театре еще в позапрошлых сезонах (художник Владимир Карашевский). 

Экраны навевают штиль и элегию. Поскольку "над" сценой плещется визуальное море. Видимо, Норвежское? Как в пьесе. Эти волны Норвежского моря мурлычут, щекочут, ворожат. Пророчат "тайну". 

И вскоре-вскоре эта тайна — на двоих — станет достоянием общественности. 

Знакомьтесь, носители секретов от Шмитта. Писатель Абель Знорко (Станислав Боклан). Лауреат Нобелевской премии, мировая знаменитость. Слегка эксцентричный отшельник, спрятавшийся на необитаемом острове у берегов Норвегии. Видимо, чтобы не видеть людей и не слышать их глупостей. А только творить, светить — и никаких гвоздей. 

Последний по времени эпистолярный любовный роман Абеля Знорко посвящен некоей Э.М. Эта книжка становится сенсацией в издательском мире. Бедные люди ломают головы: кому посвящено откровенное произведение и кто стал собеседницей-адресатом отшельника-гения? 

Этот же вопрос, на первых порах, внешне занимает еще одного персонажа. Эрик Ларсен (Алексей Вертинский). Провинциальный учитель музыки, выдающий себя за журналиста. Чудак-человек, принесший в своей сумке ("от кутюр") не только стопку истлевших тайн, но и "пять пудов любви": давней, но не забытой страсти. 

Двое рассерженных мужчин сходу начинают "дуэль" (загадочный жанр спектакля, кстати, так и определен — дуэль). По ходу дела, ожидаемо обнаружится, что каждый из них не совсем "тот", за кого себя выдает. Знорко, с виду успешный писатель-предприниматель, оказывается нервным и зависимым человеком, зараженным бациллой давней привязанности и пораженным опасным заболеванием. Ларсена привела на остров, в логово популярного литературного зверя, естественно, не обывательская мания (подсмотреть за жизнью знаменитости), а мотив личный. Даже личностный. 

Между этими двумя, между их настоящим и будущим, маячит одна тревожная тень. Женщина из прошлого. Образ из сенсационной эпистолярной книжки. Некая Элен Меттернах. Дама, оказавшаяся подлинной мукой обоих — и литератора, и учителя. 

…Не скрою: вордовским файлом в голове давно сидит эта пьеса в лихом сценическом воплощении вахтанговцев: Василия Ланового и Евгения Князева (постановка Сергея Яшина). То был (и остался) довольно пышный декоративный спектакль. А роль Знорко стала для Ланового неким прорывом в иное художественное пространство (после образов коммунистов и милиционеров). Лановой предлагал в вариациях Шмитта эдакое скульптурное изваяние человека-символа, по которому проходит невидимая "трещина" давней чувственной истории. Его герой был притрушен серебром литературной байроничности. Манеры его были торжественны и величественны. И даже камзол подчеркивал парадность его лиричных коллизий. Вахтанговцы восходили в популярной пьесе к краям "беззастенчивого романтизма" (цитируя Р.Виктюка). И придавали истории Шмитта окраску легенды, мифа. Сонета, посвященного прекрасной Даме. 

Киевский спектакль предполагает иной взгляд. На тему и образы. Не скрою, местами этот взгляд более точный и современный. 

В постановке Молодого театра нет ожидаемой знатоками сценической интродукции. Действие, лишь только в зале гаснет свет, начинается сходу — без разминки. На сцену как ветер врывается Эрик Ларсен, уже готовый выставить свои счета прошлому. И настоящему. Никаких романтических сентиментальных рулад. Герой Вертинского напорист, изворотлив, игрив. А его оппонент, Абель Знорко, едва явившись, тут-таки и тянет за собою шлейф уже загодя очерченного конфликта. 

Эти двое — не случайные лодочники в холодном Норвежском море, встретившиеся посреди невзгоды. 

Эти двое — загодя — назначили встречу друг другу. Взаимное срывание масок, взаимные пикировки, эскапады и лирические отступления — все это загляденье и просто виртуознейшее "па-де-де" в исполнении актеров. Вроде они поочередно выкручивают друг другу руки. Вроде вяжут из одного клубка одни и те же сети. Вроде вместе плывут в подводном "Наутилусе", рассматривая море над головой. Вроде вместе парят над пучиной, а затем снова камнями падают на дно, сочиняя по ходу свой "театр в театре", рождая новую взаимную реальность, связывая друг друга по рукам и ногам — горьким вымыслом, неудобной правдой, общей бедой. 

Один с первой секунды "не верит" в басню о журналисте. И в дальнейшем лишь подыгрывает сопернику. Оппонент в это время расставляет "врагу" хитрые ловушки в ожидании, когда противник шлепнется на пол, расквасит физиономию, и "правда" хлынет из него ручьем. 

Абель Знорко, сыгранный С.Бокланом, — совершенно не кабинетный тип рафинированного писателя, а наш современник скупой рыцарь, умный делец. Человек жесткого нрава и такой же хватки. С образа сметена мнимая шмиттовская позолота. Боклан играет человека, превращающего былую любовь в источник дохода. При этом (о, Боги!) он по-прежнему все еще тянется к давнему сердечному миражу. Он балансирует между неизбежностью жизненного краха и невозможностью пережить заново былую эротическую экзальтацию. Коренастый, юркий, настоящий герой-любовник, этот Знорко — и страдающий циник, и чувственный мизантроп. Сюда, на остров, ему доставляют продукты и женщин. И он уже привык принимать секс — как данность, тело — как подарок, успех — как повседневность. 

Второй человек в тандеме, каким его представляет А.Вертинский, — все же больше привык отдавать. И этим определен контрапункт между двумя полюсами спектакля. Под маской бравады и карнавального напора настырный провинциальный учитель скрывает свои потери, комплексы, обиды. Единственная его земная страсть — Элен Меттернах — и та была верна другому. Главная любовь всей его жизни — и та обратилась в ворох писем удачливому адресату. 

Между "принимать" и "отдавать" (любовь) — линия фронта в этой "дуэли". 

Но есть и вторая важная художественная линия. Как будто непроизвольно очерченная актерами и режиссером. 

А.Вертинский (Ларсен) то и дело играет шута, облачившись в модный наряд, напоминающий боевой раскрас Арлекина. Даже в сценической манере героя Вертинского есть "что-то" от представителя комедии дель арте. Как бы незлобного провокатора, добродушного заводилы. Маски, позволяющей над собой подшутить. Ожидаемый антоним в поединке — С.Боклан (Знорко) — как бы Король-солнце. Как бы властелин острова и своей же обреченной судьбы. 

Король и Шут. За короткое время два умелых артиста превращают небольшую сцену с белой мебелью в подобие арены. Кто кого переиграет? Чей "фокус" окажется эффектнее? 

Вертинский в "арлекинском" наряде постоянно норовит снять с себя броский костюм, а затем снова его надеть. Будто бы тесно ему или душно. Боклан в это время щеголяет в белом королевском меховом плаще с капюшоном. Полагаю, сама Марлен Дитрих облюбовала бы это чудо киевской дизайнерской мысли, променяв на него свой знаменитый лебяжий палантин.

Они встречаются как соперники. 

А расходятся как братья. 

И каждый из них — тонко, исподволь — доносит до зрителя важную тему спектакля. Это тема обоюдного человеческого сиротства — вне иллюзии, вне любви. 

Соскоблив с известной пьесы уже давно прилипший к ней слой двусмысленности, артисты подходят в финале к единственно верному подтексту. По-лермонтовски он звучит исчерпывающе: "Наедине с тобою, брат, мне хочется побыть…". 

Море над головой. Небо под ногами. Перевернутый мир, из которого изъят стержень любви. Но остается мужское братство. Инерция жить. Они продолжат эту авантюрную переписку. Покуда хватит сил. 

В игре актеров в пьесе "на двоих" нет ни бенефисного напора, ни антрепризного разгула. Это подлинно театральная игра. В ее возвышенном значении. Легкая и напряженная, одержимая и озорная. В героях, прежде всего, меня волнует природа их чувств, занимают оттенки их характеров. 

Например, драму своего героя А.Вертинский внешне не драматизирует. Но и не преступает черту, за которой мог бы развернуться "аттракцион" (лишь намеченный силуэтом Арлекина). Одна из самых сильных сцен спектакля — рассказ Ларсена о своей невосполнимой потере. Актер сиротливо примостился на краешке кресла. Словно боится упасть. Голос его осипший, продрогший. Говорит как дышит: ровно, ритмично, медитативно. И за каждым словом — такое… Я не видел его глаз (сидел далеко). Но мои глаза в ту минуту расплавились. Тишина в зале при этом — какая-то космическая, неописуемая. 

С.Боклан (Знорко) просто восхищает парадоксальной легкостью душевных движений своего персонажа: от победителя — до жертвы, от властелина — до паяца. Вроде это не только писатель, но и эквилибрист. Или канатоходец. 

(Не погрешу против истины последующим реверансом. Дуэт Боклан—Вертинский в "Загадочных вариациях" — отныне в числе лучших украинских театральных тандемов. Таких как Бенюк—Хостикоев в "Швейке" или Мажуга—Заклунная в "Деревьях…"). 

Режиссура спектакля, на первый взгляд незаметная и невыпячивающаяся, — эдакое сложное и в то же время ясное переплетение движущейся реальности и застывшего времени. Спектакль "на двоих" (местами — грустный, местами — не чурающийся шуток) заставляет зал находиться в полуторачасовом напряжении. И это в который раз убеждает, что "режиссура" (как вид творческой жизнедеятельности) — это не веревочки и ходули (как бы "трюки", оживляющие сценическое действие), а в первую очередь — растворение в актере. 

В кульминационные эпизоды в этом спектакле правильно не звучит тревожная музыка и правильно не слышен звук лопнувшей струны. Самые напряженные эпизоды здесь проиграны вроде тихо, спокойно. Вроде бы, между прочим. Как "между прочим" проходит и жизнь. 

В финале на экранах (над сценой) картинка ожидаемо меняется. Море над головой отшумело. Мир снова перевернулся. И на тех таки экранах возникает женский силуэт. Элен Меттернах? Блоковская Незнакомка? Мало ли, кто приснится двум осиротевшим
мужчинам на дне моря, в объятиях прошлого. 

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Последний Первый Популярные Всего комментариев: 5
Выпуск №10, 16 марта-22 марта Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно