«Лучшая женщина мира» глазами Расула Гамзатова

28 января, 2011, 14:13 Распечатать Выпуск №3, 29 января-4 февраля

Если о ней говорят «женщина-легенда», то это не преувеличение. Знаменитая украинская художница Людмила Жоголь — мастер искусства гобелена — даже на девятом десятке лет удивляет энергией и разнообразием художественных интересов.

© Василий Артюшенко

Если о ней говорят «женщина-легенда», то это не преувеличение. Знаменитая украинская художница Людмила Жоголь — мастер искусства гобелена — даже на девятом десятке лет удивляет энергией и разнообразием художественных интересов.

Арт-критики относят ее творчество к направлению «пластической живописи», которое раскрывает цветочную тему (это направление еще называют monflor). Впрочем, сама художница иронично сравнивает себя не с изысканным цветком, а с… будяком. Даже Леониду Кучме однажды заявила: «Будяк — это же мой автопортрет! Ведь я колючая и сильная…».

Колючая и сильная художница в этом году — среди соискателей Национальной премии имени Тараса Шевченко.

Об изысканных цветах и будяках на своем жизненном пути она и поведала ZN.UA.

— Людмила Евгеньевна, вы обучались живописи в середине пришлого века во Львовском институте декоративного искусства… Что чаще всего вспоминается из львовской творческой атмосферы тех лет?

— Да, моя учеба пришлась на начало 50-х ХХ века… Не скрою, у нас в то время даже исчезали некоторые студенты… Приходим иногда утром на занятия — и нет такого-то студента… Тайна, покрытая мраком…

А у нас тогда была интернациональная группа: студенты из Азербайджана, Армении, России, всей Украины. А накануне было громкое убийство Ярослава Галана. Но мы же не всю правду знали… Мы учились, обожали замечательных преподавателей: В.Монастырского, Р.Сельского, Й.Бокшая. Это были глыбы! И они нам давали максимум знаний. Многие студенты не знали украинского языка, но все было спокойно. Помню, Монастырский мне говорил: «Пані, «обсервуйте»…». Я никак не понимала этого слова. Оказывается, это «обобщить».

Учеба во Львове позволяла наслаждаться и высокой культурой города, и общением с умнейшими людьми. Я посещала все концерты. Слушала самого Рихтера. Мирон Киприан — наш соученик — тогда увлекался театром. Сейчас он народный художник, лауреат Шевченковской премии.

— Некоторые ваши работы украшают интерьеры администрации президента, Нацбанка… А с кем непосредственно из сильных мира сего — руководителями страны или их помощниками — у вас были человеческие, дружеские отношения?

— Никогда этим не злоупотребляла. И не люблю говорить об этом! У меня на протяжении многих лет была потрясающая дружба с поэтом Расулом Гамзатовым. В его книгах находилось место и для прекрасных слов в мой адрес. Дружила и с ним, и с его супругой Патимой, директором музея в Махачкале.

А однажды он подарил мне фотографию, где написал: «Лучшей женщине мира!». Говорю: «Расул, да что же ты делаешь? Я же не смогу никаким женщинам показать это!». Были дружны практически до его смерти…

Дружеские отношения связывали меня и с писателем Михаилом Стельмахом. И я даже сделала гобелен как посвящение ему: «Стельмахові роси». По доброму общалась с Глущенко, Бородаем, Яблонской.

Это целый пласт личностей — больших мастеров. А политики? Лучше о творчестве…

— Даже в советские «закрытые годы» вы довольно много путешествовали по разным странам. Побывали в Марокко, на Кубе…

— А также в Ливане, Египте… Это в те-то годы! Да уж, поколесила и по Европе — вдоль и поперек. Тогда было трудно попасть за границу. А туристические поездки не любила. Как правило, ездила от Союза художников СССР. Но не за бюджетные, а за свои кровные.

Однажды была потрясающая поездка в Италию, когда за гобелен для гостиницы «Киев» я получила награду от Академии художеств СССР.

Ну и север посмотрела — Швеция, Дания, Норвегия. В эти края я просто влюбилась! Была у меня большая выставка и в Норвегии.

— Ну а какая из тех поездок, возможно, стала самой экзотической или связанной с каким-либо событием в вашей жизни?

— До поездки в Италию мои гобелены были несколько иными… Я предпочитала скорее сухое решение композиций. Но когда побывала в Италии и во Франции, то яркие нити сразу же и появились в моих рисунках!

Во Франции была трижды. И каждый раз заново открывала для себя эту страну. Там проходила моя выставка… И, помню, мне звонят: «Было бы хорошо, если бы вы провели в Париже мастер-класс!» Я в ужасе… Ведь Франция — это центр развития гобелена. Там эти мастерские процветают с XVI века! Но все прошло хорошо… Для меня это был «исторический» мастер-класс.

— А в других странах эта уникальная техника гобелена, то есть ваше искусство, популярна сегодня?

— Увы, искусство гобелена затухает. Лишь французы не изменяют своим традициям! Да, поляки заняли определенную позицию в этом направлении. Но они увлеклись современным искусством. Их первые работы были интересные: и по технике, и по замыслу. Но сейчас они более «мертвые». У них скорее отрицательные эмоции. Технически великолепно, а нет в произведениях радости, жизни, позитива…

Прекрасные художники по гобеленам прибалты. Например, родная сестра знаменитого композитора Раймонда Паулса — Эдита Паула-Вигнере — была художником по гобеленам номер один в Латвии, да и во всей Европе тоже. Это раньше художники диктовали вкус… А сейчас его диктуют олигархи. У них свой вкус. И, мягко говоря, скажу вам, вкус не очень…

Мой сын — архитектор. Я его спрашиваю: «Что сегодня творится в архитектуре?» Отвечает: «Мама, ничего не сделаешь! Закон очевиден: кто платит, тот и заказывает…».

…Понимаете, и в искусстве гобелена прослеживается определенная периодичность —виток подъема, виток спада. Так же и у нас: Петр I в свое время организовал обойные мастерские, а потом они постепенно свелись на нет. А в 60-е ХХ века гобелен опять поднял голову! Хотя в России сейчас вроде заметен новый всплеск интереса... Своими глазами увидела, что и москвичи, и питербуржцы изготавливают великолепные гобелены.

— Много ли работ вы сделали сугубо по заказу?

— Когда оформляли дворец МВД в 1998-м, то меня вызывал министр и говорит: «Надо сделать занавес для зала». Они меня снабдили рисунками — пушки, винтовки, щиты… Я пришла домой и нарисовала для МВД цветы. А когда принесла эскиз, то в ответ на непонимание сказала: «Вы же оформляете зал отдыха, куда приходите со своими любимыми женщинами… Зачем же там оружие?!» Министр тогда согласился.

— В начале 80-х вы возглавляли Союз художников УССР. Кого у вас тогда появилось больше — друзей или врагов?

— Плохим художникам никогда не нравится, когда кто-то хорошо работает! Зависть — страшное чувство. Оно разрушает человека. И тот, кто завидует, начинает болеть, потому что выплескивает негативные эмоции. Да, у меня тогда был тяжелый эпизод… И все из-за зависти. Помню, секретарь парткома в Союзе художников говорил: «Вона робить гобелени, ще й книжки пише! Так ще у неї чоловік и син гарні…». Поэтому мой лозунг: на зло врагам, на радость друзьям! И когда мне в Союзе художников ножки подставляли, то нужно было не падать духом. Был даже такой момент, когда говорили, что «Жоголь не поднимется»… Но муж и сын мне помогали выстоять.

— За рубежом часто проявляли покупательский интерес к вашим работам?

— На выставке в Норвегии у меня купили четыре работы. Помню, мэр города ходил-ходил вокруг одного гобелена и вдруг спросил: «А что это за цветок?» — «Коровяк! Знаете, сорняк такой?».

Действительно, как-то возвращались с семьей с дачи. И я его увидела: он как царь стоит — большой, красивый. Я приехала в мастерскую. И даже эскиза не делала. Сразу его начала на картон рисовать.

Потом оказалось, что мэр таки купил эту работу…

— И впоследствии вы часто рисовали именно «неприметные растения» — будяки, коровяки?

— Представьте, очень люблю будяки. Когда уже смотрела на свои репродукции, то обратила внимание: именно будяк у меня из одного гобелена в другой переходит. Есть работа, на которой только будяк. Назвала ее «Автопортрет»… А мне говорят: ты чокнулась! И я изменила название— «Моя квітка — будяк». Этот гобелен оказался на одной выставке времен Кучмы. Леонид Данилович остановился и говорит: «О, будяк! А что это вы будяки рисуете?» Ответила ему: «А это мой автопортрет! Да, колючая и сильная…».

Также очень люблю свою серию чернобыльских гобеленов. Мой первый гобелен о Чернобыле назывался: «Как не любить такую землю». В центре — подсолнухи, слева — люпин, справа — лен. То есть растения, которые нас кормят. Потом — «Горький цвет полыни». Страшный взрыв, а рядом — цветы полыни. Был гобелен: «Последний раз взлетая ввысь, мне крылья опалил Чернобыль». Есть: «И будет жизнь». Как бы триптих из трех квадратов. Низ — черная земля: там цветы прорастают. Затем — динамичная красная полоса взрыва. И белый тон, на котором изящные апрельские цветы. Мне близка эта тема… Наша дача была в 40-километровой зоне от Чернобыля. Даже после взрыва туда ездили. А однажды привезли аппарат для измерения радиации, и он зашкалил! Пришлось оставить этот дом и часть души вместе с ним. А какие же красивые там места…

— Кто для вас «самый-самый» художник в Украине?

— Люблю Катерину Билокур. Мои 70 гобеленов в музее Декоративно-прикладного искусства в Лавре рядом с ее цветочными шедеврами. У нас, наверное, есть общее что-то… Только я не подглядывала. Просто Катерина все время меня своим духом поддерживала. У меня есть большой гобелен «Присвята Білокур». Он сейчас в Министерстве культуры.

— Критики отмечают, что в ваших работах присутствует здоровое соотношение национального и интернационального. Согласны с этим?

— Я об этом даже не думаю. Считаю, что интернациональное выливается у меня в национальное. На выставке в Париже говорили: «Посмотришь, и сразу чувствуешь, что это художница из Украины — и по гамме, и по насыщенности…». Говорят, что я тонко чувствую цвет. Как выливается, так и выливается. Впрочем, в моих работах все же больше светлых тонов, нежели темных.

— Хотя сейчас эпоха отнюдь не светлого, а скорее темного, «депрессивного» искусства…

— Борюсь и с этим! Если рассмотреть пласт греческого искусства или итальянского, то сразу можно прочувствовать их эпоху… А вот если через много лет вскроют наш пласт, то увидят эпоху агрессии! Во всех видах искусства, не только в изобразительном. В театре, в музыке! Как можно слушать вот «это»? Это же уничтожение культуры. Все эти сердючки, поплавские…

— Но и вы жили-творили в эпоху соцреализма, и это тоже, возможно, отразилось на вашем творчестве и мировоззрении?

— Соцреализм — другое дело. Тот же соцреализм породил немало талантов. Да, эпоха диктовала определенные темы. А что сейчас? Что диктует «наша эпоха»? Полагаете, Чичкан, который создает портреты с головами обезьян может оставить светлый след в искусстве? Не знаю. Впрочем, каждый художник выражает прежде всего себя.

— Не хотели освоить другие, новые техники живописи?

— Знаете, я даже себя останавливала… Хотела работать с керамикой. Тем более что в Академии архитектуры я руководила отделом керамики.

Да и техника гобеленов очень непростая. Сначала я делала небольшой эскиз. Где-то на лист бумаги. Затем рисовала будущий гобелен в натуральную величину. А уже потом, на фабрике в Решетиловке, все склеивала, и шесть-восемь мастеров вручную ткали мою работу.

Знаете, ведь раньше никто не ставил на работах инициалы мастеров. Я же всегда на кромке выделяла им место. Считала этих рукодельниц своими соавторами. Был однажды случай. Прихожу в цех, а мастера сидят, не работают. Говорю: «Что случилось?» А изумительная Мария Михайло отвечает: «Євгенівна, цю нитку класти не буду, не пасує…» И я согласилась… Поэтому они — мои соавторы. Так как не только механически все делали, а творчески подходили к работе.

Когда делала гобелен «Вечный огонь», то не хватало для работы ярко-красного цвета. Спустилась в ткацкий цех, где ткут рушники, и взяла там ярко красный штапель… Мастера свое дело сделали, но когда этот гобелен сняли со станка, то ткань начала «пузыриться». Я в ужасе. Уже потом на выставке говорили: «А как у вас получилась такая оригинальная техника?» С тех пор поняла, что и недостаток порою может оказаться достоинством…

* * *

Людмила Жоголь родилась в Киеве на Куреневке (Мальский переулок). В художественной среде ее называют волшебницей художественного текстиля. Она по-прежнему отстаивает традиции классического гобелена. Ее работы украсили интерьеры гостиниц «Киев», «Русь», «Москва», «Днепр», а также Дома кино. Гобелены Жоголь присутствуют в коллекциях художественных музеев самых разных городов Украины и мира. Заведует кафедрой текстиля в институте декоративно-прикладного искусства и дизайна им. М.Бойчука.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №48, 15 декабря-20 декабря Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно