Александр Билозуб: "Грущу по Ступке, по Крушельницкой, но это светлая грусть"

15 июня, 16:25 Распечатать

В столице появится еще одна сценическая площадка.

© Громадське радіо

16 июня в Киевском национальном театре оперетты — двойная премьера: новый спектакль "Аккомпаниатор" и открытие нового сценического пространства Stage_Lab. 

Так что в столице появится еще одна сценическая площадка, которую театр позиционирует как место для творческих поисков, сценических экспериментов. Режиссер спектакля "Аккомпаниатор" Александр Билозуб рассказывает о премьере, сотрудничестве с Богданом Струтинским (над спектаклем "Скрипач на крыше"), вспоминает Богдана Ступку, делится впечатлениями от работы в Венгерском национальном театре. 

— Александр, "Аккомпаниатор" — ваша киевская режиссерская премьера после довольно продолжительного перерыва. Еще с того времени, как вы ставили в Театре им. И.Франко. Что вас заинтересовало в пьесе Марселя Митуа? 

— Этот одноактный моноспектакль открывает экспериментальную сцену (Stage_Lab) в Национальной оперетте. В главной роли — Ася Середа-Голдун. Я, вообще, склонен раскрывать именно женские образы на сцене. Это подтверждают и мои предыдущие постановки в Театре им. Франко — "Соло-меа", "Два цветка цвета индиго", "Амаркорд", "Романсы. Ностальгия". 

Могу объяснить, почему. Потому что мужчины иногда более закрыты по своей природе, они представляют себя над театром, не растворяются полностью в образе. Возможно, это мое личное ощущение? Но сцена ведь требует открытости, и именно женщина открывается на ней максимально. Только откровенный взгляд мужчины на женщину может "сыграть" о ней правду. Глубинность женской природы в театре необыкновенно интересна! 

— "Аккомпаниатор" — моноспектакль. Как вам работается с одной актрисой?

— Моноспектакль — очень сложная история, ибо это всегда исповедальная форма. И если человеку нечего сказать, то чем же он может быть интересен для зрителя? Этот формат требует постоянно "открывать ящички" своего душевного серванта. 

Меня заинтересовала актриса Ася Середа-Голдун, когда я увидел ее в спектакле "Любовный монолог" (постановка Богдана Струтинского). Это чрезвычайно важно, чтобы режиссер и актриса звучали в унисон — понимали друг друга. 

Ася — современный человек, в процессе работы у нас, думаю, есть творческий обмен идеями. Я ей предлагаю: "Что хочешь сказать зрителю? Возможно, вспомнишь свой какой-то личный секрет, и он тоже будет в спектакле?". Она открыта к эксперименту, открыта к исповедальности. 

— Каким вы видите новое пространство Театра оперетты? 

— Stage_Lab — прекрасная сцена. Богдан Струтинский делает очень правильно, что открывает это пространство. Я работаю в Театре оперетты как художник, сценограф. Кроме того, часто работаю за рубежом, в Венгерском национальном театре. "Аккомпаниатор" — авторская работа, моноспектакль, здесь я выступаю как режиссер, сценограф, художник по костюмам. Иногда шутя говорю, что я человек-театр. 

Это новое театральное пространство очень важно для всех нас, ведь на большой сцене не каждый актер может раскрыться, не каждая идея найдет свое воплощение. Особенность новой сцены еще и в том, что есть тесный диалог между режиссером и актером. 

— В то же время вы продолжаете активно сотрудничать в Венгрии с режиссером Аттилой Виднянским. Расскажите о новых работах.

— Сотрудничаем мы с Аттилой уже довольно долго. Недавно вышла опера "Банк бан" композитора Эркеля Ференца. Это одна из лучших опер Венгрии, премьера состоялась на сцене Национального театра. Я там работал как сценограф. Недавно совместно с Аттилой Виднянским запустили сразу два проекта, их премьеры — в сентябре и ноябре на сцене Национального театра. Так что у меня есть возможность ежемесячно ездить в Венгрию, и в таком режиме я уже 15 лет. 

— Говорят, что сегодня Аттила Виднянский — один из самых влиятельных культурных деятелей Венгрии? 

— Виднянский возглавляет Венгерский национальный театр, он в нем и директор, и художественный руководитель. Могу сказать без преувеличения: Аттила действительно очень влиятельный артист. Он всегда берет на себя ответственность за все, что делает. Он отец шести детей, у него замечательная жена. И представьте себе, что за год Виднянский выпускает по три-четыре спектакля. К тому же у него насыщенная административная работа. Он в театре с восьми утра до десяти вечера. Я могу с ним общаться как режиссер с художником — с восьми до девяти утра. То есть могу выхватить только часок. Уже потом, с девяти часов, к нему живая очередь.

Для меня это необычайно интересное сотрудничество. Мое дело — предлагать решение постановки. Каждое утро я приношу ему десятки рисунков, пока ищем решение спектакля. 

Недавно, за две недели до премьеры "Скрипача на крыше" в Киеве, я был в Будапеште и запустил новый проект — "Трагедия человека" Имре Мадача. Нашли сценическое решение за две недели! Это будет суперэкспериментальный спектакль, будут играть под сценой, ведь там сцена на 2,80 м опускается и поднимается на такую же высоту. 

— А если возникнет идея постановки Виднянского в Киеве, и он вас пригласит как художника, то согласитесь без раздумий? 

— Я только за! Возможно, у нас поэтому и сложился такой крепкий творческий дуэт, что я решаю спектакли в ракурсе и украинской, и венгерской ментальности. 

— А вот ментальность венгерская — она какая? 

— Мне трудно говорить, поскольку я не совсем владею языком. Работаю на своем уровне с переводчиком. И всегда говорю, что для режиссера первичное — работа со словом. Если режиссер не знает языка, то у него получаются не спектакли, а дубликат, секонд-хенд. Ведь именно в языке заложен секрет культуры. 

Аттила Виднянский знает и русский, и украинский языки, он учился в Киевском университете им. И.Карпенко-Карого, потом вел там венгерский курс. А сам Аттила родом из Берегово, городка близ венгерской границы. 

Я уважаю этого режиссера как выдающегося художника, человека. И все, что бы он ни делал, интересно. 

Раньше, когда я работал в Театре им. И.Франко, рядом был Богдан Ступка. А потом Ступка познакомил меня с Робертом Стуруа… Когда такие выдающиеся люди рядом, они и тебя как бы поднимают, отрывают от земли. 

— Заметно, что вы довольно болезненно пережили потерю Богдана Ступки. Кем он был для вас? Что он раскрыл в вашем творческом мире? 

— Этого великого актера я называю своим крестным отец в театре. Ведь он дал мне возможность создавать, ставить. Для меня было счастье, что Богдан Ступка предложил мне работу в знаменитом театре. Сначала я отказался, потому что вообще не понимал, что буду делать в академическом театре. Но работал там 13 лет и сделал практически
13 спектаклей. А это почти целая эпоха. 

билозуб два цветка
primetour.ua
"Два цветка цвета индиго"

— У вашего репертуара на сцене Театра им. И.Франко ("Соло-меа", "Два цветка цвета индиго" и др.) было много приверженцев. 

— Я уже давно не работаю в Театре им. И.Франко. И, наверное, мне нужно было уйти оттуда сразу, как не стало Богдана Сильвестровича, в 2012-м. Как известно, на его место пришел режиссер Станислав Моисеев, он назвал себя реформатором театра. Когда мы впервые встретились, то я понял, что в театре началась эпоха "моно" — монологи, монологи. И я решил, что эти пять лет меня ожидают монологи, а диалога не будет. Когда в театре лишь монолог, то результат ожидаемый. 

— Сегодня на сцене франковцев не осталось ни одной вашей постановки? 

— Да, после смерти Богдана Сильвестровича сняли все мои спектакли. Возможно, это правильно? Их время закончилось, они свое отжили. 

— По какому из спектаклей вы больше всего грустите?

— Всеми своими спектаклями я горжусь, мне за них не стыдно. Считаю спектакль "Соло-меа", посвященный Соломии Крушельницкой, который я поставил в 2005-м, удачным. Это была весьма знаковая постановка для Национального театра. Тогда в Театре им. И.Франко вышла серия постановок, посвященных выдающимся украинцам — Тарасу Шевченко, Соломии Крушельницкой, Екатерине Билокур. 

Я видел глаза зрителей, которые по несколько раз приходили на эти спектакли. И радовался, что силами Национального театра мы смогли воплотить на сцене свои замыслы, свои идеи. И это доказывало, что Национальный театр им. И.Франко — не рутина, а живой организм, который может реализовать на сцене такой разный материал. Действительно, спектакль "Соло-меа" был экспериментальным, был риском. Но Ступка поверил нам. Я пришел к нему в кабинет с этой нестандартной идеей, которую он сразу принял. И позже мы с этим спектаклем ездили в Варшаву, выступали на той же сцене, где в свое время пела сама Крушельницкая! А в Минске за "Соло-меа" я получил Золотую медаль как лучший режиссер. Так вот, по этому спектаклю очень грущу… Но это светлая грусть. 

— Вы, вообще, приверженец хореографических форм на драматической сцене.

— Слова мы слышим везде, они ничего не стоят, они почти обесценились. А вот язык тела на сцене звучит за счет пластики, живой или неживой музыки, — в этом контексте и возникли образы Фриды Кало, Екатерины Билокур. 

Помню, когда я работал над спектаклем "Два цветка цвета индиго", я принес две фотографии, положил их на стол в кабинете Ступки — фото Фриды Кало и Екатерины Билокур. И Богдан Сильвестрович сразу сказал: "Делаем спектакль!". 

Знаете, он был гениальный художник с ошеломляющей интуицией. Мы действительно сделали спектакль "Два цветка цвета индиго" — о двух женщинах, двух личностях, которых поцеловал Бог. Сколько у обеих было драм, страданий, жертв. И благодаря Богдану Ступке эта работа и состоялась. 

— Некоторые зрители заметили, что спектакль "Скрипач на крыше" на сцене Национальной оперетты — это ваш символический поклон спектаклю "Тевье-Тевель", в котором играл Ступка. 

— Конечно, "Тевье", в котором играл Ступка, — спектакль грандиозный, сумасшедший, гениальный. Там в одной работе встретились режиссер Данченко, художник Лидер, актер Ступка. Но это был драматический спектакль. А в премьерном музыкальном спектакле в Театре оперетты "Скрипач на крыше" (музыка Джерри Бока) — драматургическая основа та же, однако форма подачи  иная. Форма музыкального театра. Поэтому и не надо искать аналогий. 

Когда режиссер Богдан Струтинский сказал, что получил разрешение на постановку "Скрипача", и предложил мне быть художником, я сразу согласился: "Конечно!". Это очень интересная работа. Уже премьерные показы "Скрипача" доказали, какой мощный творческий потенциал у этой большой работы. 

билозуб скрипач на крыше
"Скрипач на крыше"

— Какие идеи вас волновали, когда вы искали образное решение для "Скрипача"? 

— Решение пришло быстро. Вообще, это грандиозная история, в которой нет одной темы — служение родине или любовь. Здесь есть конкретная история человека, семьи. Эта семья живет в хатке, а хатка — в селе. Это такой венок содружества людей. И потому человек находится внутри — и села, и самого себя. А потом все это выходит наружу. 

В спектакле прекрасная музыка. И мне нужно было думать, как своей сценографией не нарушить величия музыки, режиссерского решения. 

Первое действие "Скрипача" — земной рай, праздник, горит свечечка, а в конце приходят люди и все это уничтожают. Во втором акте Тевье пытается все соединить, но его дочери расходятся по свету. И это бесконечный процесс противостояния. Символ противостояния — снег, который сыплется во втором акте. 

Я также сделал на сцене витраж, полностью скопировал его с оригинального витража Собора святого Стефана в Меце (Франция), расписанного Марком Шагалом в присущей ему экспрессивной манере. Я там был на фестивале и ходил в этот кафедральный собор, как на работу, каждое утро. Смотрел, как витраж светится, когда восходит солнце, сияет всеми цветами. И у меня он остался в памяти на всю жизнь. Когда делал сценографию к "Скрипачу", я сказал, что в финале будет только витраж. 

Художник должен тесно взаимодействовать с режиссером. Ведь это и есть партнерство — слышать друг друга. И если я слышу, что, в противоположность моей идее, предлагается более ценное, то беру это как приоритет. 

— Где вы проводите больше рабочего времени — в Киеве или Будапеште? 

— Знаете, больше всего времени я провожу в путешествиях по миру. Много путешествую. Это хобби. После премьеры "Аккомпаниатора" еду по скандинавским странам — Норвегии, Швеции, Дании — смотреть фьорды. Побываю в замке Гамлета. Почему-то этим знойным летом хочу поехать к викингам. А новый год встречал в Марокко. Мечтал увидеть голубой город Шефшауен. Это как восточная сказка. Я ездил по Марокко, был в городе Марракеш, на могиле Ива Сен-Лорана. А до того побывал в Камбодже. Так я и отдыхаю. Ведь художник должен ездить, видеть мир.

— Хорошо зная состояние дел в венгерском театре, какие из его (венгерского театра) инициатив, касающихся реформ, перемен к лучшему, вы перенесли бы на украинскую почву? 

— Я бы перенес адекватную контрактную систему. Тут даже речи быть не может. Только такая система может способствовать притоку новых сил в театр. Я также работаю как художник в Венгерском национальном театре на контракте. Актеров набирают на год, а потом контракт с ними продлевают или… не продлевают — опять на год. И это не зависит он ранга актера. А режиссеры работают по приглашению, там вообще нет режиссеров, которые бы работали на постоянной основе. В театр приезжают выдающиеся режиссеры, например Сильвиу Пуркарете (это вообще мой кумир), он ставит гениальные спектакли. 

Благодаря контракту у венгерского актера полностью расписаны планы на год, он четко знает, где и какой период работает. Они ездят по всей стране. Почему это очень удачная практика? Во-первых, так актера больше узнают люди, коллеги. А во-вторых, и это самое главное, — у актера нет времени на закулисные игры. 

Так что контрактная система обязательна. Это держит актера в форме, организует. В конце сезона проходит собрание, каждого актера вызывают к художественному руководителю, с ним либо подписывают контракт, либо не подписывают. 

И актер четко знает, в каких спектаклях он будет играть в следующем сезоне. Издается специальный ежегодный театральный альманах, где на каждой странице — спектакль и распределение ролей на весь год. Четкое планирование жизни в театре. Но, несмотря на такую армейскую дисциплину, у актеров много возможностей для работы, много движения. Они зарабатывают деньги, участвуют в разных проектах, их знают в стране. 

— В одном интервью вы говорили, что любите работать с пожилыми актерами.

— Я считаю, что пожилых актеров надо уважать, а не жалеть. Не надо от пожилого человека ожидать какого-то чуда. Каждый может делать то, что ему по силам. 

В Венгерском национальном театре работает Мари Тёречик, это выдающаяся уважаемая актриса, звезда мирового кино. Ей за 80 лет, я делал с ней два спектакля как художник. И когда в FB выставляют ее портрет и пишут, что сегодня у нее день рождения, то сразу появляется
15 тысяч лайков! Так венгры ее уважают. В Венгрии есть и другие актеры почтенного возраста, которых очень уважают. 

— Насколько в Венгрии, других странах Европы знают украинских режиссеров, украинский театр?

— Откуда венгры могут знать украинский театр? Украина почти не участвует в фестивалях, громких гастролей также нет. Украинское ТВ там никто не смотрит, у них есть свое. 

Для того чтобы было пересечение культур, должны быть взаимопроникновение и дружба. У нас с венграми общая граница, но мы почти не знаем культуру друг друга. 

В Будапешт приезжают французские, российские, итальянские режиссеры, но украинские — редко. Кроме того, в Киеве мало иностранных режиссеров, их просто не приглашают. 

Знаете, раньше меня представляли в Венгрии просто как художника, а теперь представляют и всегда подчеркивают, что я — украинский художник. Что я имею в виду? Только то, что в сфере культуры не может быть середины — вы либо за, либо против. Это мое категоричное отношение. Вы либо украинцы, либо не украинцы. Потому что иногда видишь, что деятели культуры почему-то считают, что они какие-то миссионеры и двигают историю. А между тем историю и культуру Украины двигают ребята, которые стоят на передовой, которые гибнут за нашу культуру и наш язык. 

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №27, 14 июля-20 июля Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно