Целые

Февраль 2022

О том, что уходит, Андрей сообщил Оксане неожиданно. Ну, вот не замечала она ничего такого, что могло указывать на другую женщину. Жили, как все, работа, дети… но с ним приключилась любовь. Оксана не могла ни говорить, ни плакать. Внутри все сжалось, застыло и окаменело. Той ночью она уснула в пустой холодной кровати, сама холодная и пустая. Громкий взрыв утром не испугал. Но бабахнуло еще дважды, ближе, и она стремглав выскочила из-под одеяла и побежала к окну. С хищным рычанием прямо над их домом пролетел вертолет. В спальню забежали дети. Старший, Макс, ткнул ей под нос телефон.

— Мам, война.

Потом позвонила Танюха, кума, из Киева.

— Оксан, у вас взрывы слышны?

— Слышны. А у вас?

— Гатят. Оксан, Россия напала. Война.

За окном под домом в предрассветных сумерках стояли машины, возле которых суетились люди. В багажники в спешке закидывали чемоданы, грузили какие-то неаккуратные тюки. Через минуту автомобили друг за другом резко тронулись и исчезли.

— Оксанка, не молчи. Что будем делать? — Танин голос дрожал, но Оксана оцепенела, мысли не хотели собираться в кучу.

Окно спальни выходило на поле, за которым была Буча. Там, как исполинские черные насекомые, кружили вертолеты. А за ее спиной стояли дети — Макс, Антон и София.

— Мам, тревожные чемоданы надо собирать.

Да, чемоданы, которые они несколько недель назад собрали, а потом, услышав успокаивающие речи властей, разобрали.

— Тань, нужно узнать, что у нас с укрытиями.

— Да, ты права. Найти укрытие. Как-то перебудем. Думаю, это ненадолго.

За окном продолжалась канонада. Дети пошли собирать вещи. А над Ирпенем вставало февральское солнце.

***

Через несколько часов позвонил Андрей. Сказал, что приедет. Как раз в это время Оксана делала на кухне бутерброды. Руки предательски задрожали. В груди сильно запекло от обиды за измену — как он мог? Но Андрей едет к ним. Так что, несмотря ни на что, к Оксане возвращались осознание и уверенность, что вместе они все-таки со всем справятся.

***

Бабахало почти непрерывно. По дорогам медленно двигались тянучки автомобилей на выезд из города. Поскольку решено было переждать войну дома, Оксана с Андреем отправились на поиски укрытия. С укрытиями в городе была беда, рядом ни одного более-менее безопасного. И даже в абсолютно необорудованные обшарпанные и захламленные подвалы набивалось столько народа, что не продохнуть. В случае обвала здания такое укрытие могло запросто превратиться в братскую могилу. Поэтому решили во время тревог оставаться в квартире и соблюдать правило двух стен.

***

Очередь за продуктами протянулась из магазина далеко во двор. Высоко в небе проревел истребитель. Неизвестно, свой или чужой. Но люди не сдвинулись с места. Стояли. Андрей с Оксаной в основном молчали, прислушивались к разговорам вокруг. Муж опустил голову:

— Я… хотел поговорить.

— О чем? — Оксана ждала чего-то подобного. Она даже уже готова была его простить. Ну, чего не бывает в жизни… У них же столько всего общего и прекрасного. И, опять-таки, дети…

— Ты ничего такого не подумай, — Андрей вздохнул, потупил взор. — Я побуду с вами сейчас, но Христину бросить не могу.

Христина… Ту разлучницу, которая разрушила их брак и поломала ее жизнь, зовут Христина. И он не может ее бросить. То есть Оксану с детьми может, а ее, Христину, не может. Вот прямо сейчас в очереди за крупами и консервами он говорит это Оксане и ожидает, что она должна его понять. А она не может… Вместо этого ей очень сильно захотелось выбросить это все из изболевшейся головы к черту. Чтобы ничего не слышать и не видеть. И идти. Долго-долго. Туда, где нет ни одной живой души. Только земля, трава и деревья. Много-много деревьев. Лес. Стать посреди этого леса и… завыть. Громко-громко. Пока вся боль, застрявшая острыми занозами в груди, не растопится и не выльется наружу горячими горько-солеными ручьями. А потом упасть на землю, свернуться клубочком, сжаться и исчезнуть… Потому что нет сил терпеть…

Оксана очнулась от грохота вертолета, пролетавшего низко над домами. Соберись, тряпка, у тебя трое детей и на дворе война. Ты должна быть сильной. Она вдохнула. Выдохнула.

— Я понимаю, — ее лицо окаменело, ни одна мышца не дернулась. Андрей отшатнулся. Такой свою жену он еще не видел. Да и она себя такой не видела. — Я. Все. Понимаю.

Через полтора часа они наконец скупились. Полные сумки провианта домой несли молча.

***

Дети дома встретили родителей, вроде бы год не видели. Обрадовались. Они воспринимали происходящее вокруг как приключение. А за день так проголодались, что быстро начали разбирать сумки с продуктами, выискивая среди пакетов с крупами что-нибудь вкусненькое. Надо было приготовить поесть. И, желательно, не на один день. Оксана долго не думала — борщ. И пока Андрей вызванивал знакомых, чтобы узнать, кто что дальше планирует делать, она замочила фасоль и взялась выбирать овощи.

Фоном из ноута звучали новости. Со двора доносились сигналы тревоги и очень громко бахало. Дети с Андреем сделали в коридоре огромное гнездо-лежанку, Антон с Софийкой пытались смотреть мультики, старший, Макс, тыкал кнопки в телефоне.

А у Оксаны варилось. В большой десятилитровой кастрюле (в маленьких она варить просто не умела) уже томились ребрышки, картофель и фасоль. Морковь с луком и свекла с томатным соусом тушились на отдельных сковородках. Оксана тоненько шинковала капусту, пробовала бульон на соль, мешала зажарку, чтобы не подгорела. Потом вспомнила, что ее бабушка заправляла борщ перетертым в ступке салом с чесноком. Сало есть, чеснок есть, Оксана полезла на верхнюю полку за ступкой. Начала толочь. М-м-м! Она в детстве не замечала, какой у него аромат. Борщ и борщ. Но сейчас у нее что-то как будто перевернулось внутри. Борщ стал чем-то таким родным, постоянным, нерушимым. Тем, что передавалось у них в семье из поколения в поколение. Она мешала содержимое кастрюли, как будто медитировала. Куда-то улетали страдания, от души отлегало, в голове прояснялось. Даже взрывы казались уже не такими страшными. Появились сила и уверенность — она выдержит. Потому что должна сберечь своих детей. И передать им вот это, такое родное, постоянное, нерушимое. Чтобы и они почувствовали силу, чтобы жили дальше.

— Мам, а скоро обедать будем? Пахне-е-е-т!

— Мойте руки.

И ее детвора выстроилась в очередь в ванную комнату.

***

Евгения Михайловна жила на одном этаже с Оксаной. Жила с рыжим котом и белыми глоксиниями на подоконниках. Ее дети лет двадцать назад выехали куда-то за границу. Так что когда Оксана сварила борщ, занесла кастрюльку и ей.

— Спасибо, доченька, — Евгения Михайловна прослезилась. — Как вы?

— Держимся. Вы если что, заходите. Не сидите сами.

— Спасибо, спасибо большое. И вы заходите.

В эти дни Оксана познакомилась со многими своими соседями. Годами они жили в одном доме и иногда даже не здоровались. Но сейчас люди каждый день выходили во двор делиться новостями: где какие продукты или лекарства можно купить, где блокпосты на дорогах, какие населенные пункты захватили. Люди сплачивались, делали добро. И в эти моменты добра их усталые лица сияли. Оказалось, вокруг так много замечательных людей, что от этого сияния Оксане становилось светлее. И теплее.

***

— Через час выезжаем. Последний раз спрашиваю, едете с нами или нет? — Танюха в очередной раз пыталась уговорить Оксану ехать куда-то на запад, потому что там спокойнее. — Как раз для вас в бусике есть три места. Софийку на руки возьмешь.

— Нет, Тань. Мы как-нибудь здесь перебудем.

— На улицах стреляют. Хлеба нет. Чего вы ждете?

— Это ненадолго. У нас не так все плохо. Уезжайте без нас.

— Хорошо, Ксю, — Оксана слышала, как Танюха нервничает, — вы берегите себя, хорошо? Мы позвоним, как куда-то доедем.

— И вы себя берегите. Поцелуй детей, привет мужу, — у Оксаны что-то сжалось в груди. — Счастливого пути.

Корвалмент не помог. В груди очень сильно ныло, будто бы придавило камнем.

В тот день Танюха на связь больше не выходила. И в следующий тоже. Оксана набирала номера — ее, ее мужа, ее детей бесконечное количество раз. Но в ответ слышала: «Ваш абонент поза зоною досяжності»…

Март 2022

— Мам, а умирать больно? — Софийка смотрела Оксане прямо в глаза.

— Не знаю, солнышко.

— Макс тоже так сказал, — дочка на миг призадумалась. — А как я узнаю, что умерла?

— Ты не умрешь, мы выживем, котенок.

— А откуда ты знаешь?

— Я верю.

— Хорошо.

Оксана прижимала к груди малышку, вдыхала сладкий запах нежных русых волосиков и изо всех сил старалась не расплакаться, чтобы ее не пугать. Оксана должна быть спокойной, чтобы не травмировать и так напуганных детей. Рассудительной и очень спокойной. Но предательские слезы застилали глаза и катились по щекам, как реки. В которых бы утонуть. Но надо жить. Потому что дети.

Софийка освободилась из объятий, посмотрела на маму.

— Ты плачешь? Не плачь. Все будет хорошо. Макс так говорит.

— Ну, если Макс говорит, то так и будет, — улыбнулась Оксана.

— Мам, а можно печеньице?

— Возьми.

— Спасибо. Я и ребятам возьму, — набрала печенья в обе горсти и побежала к братьям в коридор.

***

— Нечего ждать. Надо ехать, — Андрей курил сигареты одну за одной. За окном не прекращалась стрельба. Город превратился в зону боевых действий — военные с автоматами, бронированные автомобили, тела погибших, которые могли лежать на обочинах по несколько дней.

В очередной раз громко бахнуло, дом вздрогнул, где-то завыла сигнализация, посыпалось стекло.

— Как? — Оксана тоже прикурила. — Железная дорога не работает, Романовский мост взорвали, места эвакуации простреливаются.

— Но прятаться негде, продукты заканчиваются. Мы не можем рисковать детьми.

К вечеру собрали вещи и решили с самого утра перебежками добираться до моста — единственного места в Ирпене, откуда еще можно было выехать из города.

***

— Ма-а-м, щекотно.

Оксана водостойким маркером писала на спинах детей их фамилии, имена и отчества, адрес и телефон. Она отгоняла от себя мысли о том, что эти надписи могут понадобиться. Но жестокое воображение рисовало ужасные картины, которые пересекались с реальностью этих дней. Софийка смешно морщила носик, Оксана улыбнулась. Но ее руки предательски дрожали. До ужаса захотелось разреветься. Но нет, сейчас дети должны быть уверены, что все будет хорошо, поэтому она любой ценой должна держаться.

Через час Макс и Антон с рюкзаками стояли у дверей, София держала перед собой переноску с морским свином Семеном.

— Все взяли? Готовы? — Андрей еще обувался, а Оксана побежала проверить, перекрыла ли газ и везде ли выключили свет.

***

Евгения Михайловна открыла сразу. Как будто ждала. На руках она держала своего рыжего кота, завернутого в клетчатый теплый платок:

— Все-таки едете. Хорошо. Я присмотрю за квартирой.

Оксана протянула ей ключи:

— Там на кухне я выставила на столе крупы и консервы — это для вас. И если нетрудно, поливайте орхидеи, хорошо?

— Ну конечно, конечно.

— А может, все-таки тоже поедете?

— Нет. Куда мне? Буду дома. Русские тоже люди. Не тронут. Если бы Украина не сопротивлялась, мы бы даже не заметили смены власти. А так… Коса на камень. Брат на брата. Беды натворили. Эх-х-х… — она махнула рукой и тяжело вздохнула.

Оксану передернуло. Но спорить и что-то объяснять не было времени.

— До свидания, Евгения Михайловна. Держитесь.

— Счастливого пути, — старушка быстрым движением нарисовала рукой в воздухе маленький крест, — берегите себя.

***

До Романовского моста километра два добирались перебежками. Где-то совсем рядом стреляли. Под ногами скользила подмерзшая грязь. Оксана держала за руку Антона, Андрей — Софию, а Макс бежал впереди сам. Еще немного. Еще совсем немного. Вон уже люди. Растерянные, расхристанные и сосредоточенные одновременно. С рюкзаками за плечами, с узлами в руках, с детьми, с животными — с тем, что удалось взять в две руки и отправиться из своей сложившейся размеренной жизни в никуда. Старик на костылях, молодая женщина с малышом и сумкой через плечо, подросток с огромным псом на поводке, старушка в инвалидном кресле, которое толкает такая же старушка.

Мост — вывороченные взрывом плиты. Куски асфальта и бетона. Арматура, как ржавый скелет. И быстрая черная вода.

Люди переходят реку по обломкам моста и деревянным щитам. Военные руководят процессом:

— Быстрее, тут простреливается!

— Держим дистанцию! Не останавливаемся!

— Голову вниз!

Звуки под мостом становятся звонкими, металлическими, будто бы из потустороннего мира. Оксана переставляет ноги, не ощущая твердой поверхности, — мелкие камни, шаткие доски, скользкий бетон. Она боится выпустить руку Антона, держит в поле зрения Андрея с Софийкой и Макса.

Вдруг Андрей начал кому-то сильно махать рукой. Из толпы, где люди ожидали эвакуацию, ему в ответ тоже кто-то помахал. Женщина. Высокая, в черном пуховике и зеленой шапке. Христина. Андрей взглянул на Оксану:

— Только ничего сейчас не говори, хорошо? Я не могу ее оставить.

Оксана молчала. Даже если бы хотела, не было сил что-то говорить. Макс посмотрел на маму, подбежал к отцу, перехватил руку Софийки… и Андрей поспешил. К женщине в черном пуховике и зеленой шапке.

***

Так получилось, что ехали не все вместе. В одном бусе — Оксана с Софией и Антоном, в другом — Андрей с Максом и Христиной. Водитель скомандовал женщинам с детьми садиться у окон, а мужчинам прятаться подальше в салон. На первый взгляд это выглядело ужасно, но должно было сработать как защита. На всех эвакуационных бусах было написано «Дети», и лицо мужчины в окне могло спровоцировать обстрел. Так что Оксане с Софийкой и морским свином в переноске пришлось сесть прямо за водителем, а Антон примостился рядом на чьих-то узлах.

На выезде из Ирпеня их все равно обстреляли. Но люди уцелели и оба автомобиля чудом все же выехали из опасной зоны.

***

В Виннице тихо. Как другое измерение.

Остановились возле школы. На входе женщины с термосами предлагают горячий чай. Пожилой мужчина провожает внутрь здания в столовую.

— Вы с детьми?

— Остаетесь или едете дальше?

Оксане кто-то сунул в свободную руку бутерброд.

— Туалет по коридору направо. Садитесь, где видите.

— Люда, неси пирожки и котлеты.

Оксана с детьми и Андрей с Христиной сели за соседними столами.

— София, поставь уже эту переноску.

— Я на пол не поставлю, там холодно.

— Вот свободный стул. Ставь сюда.

— Мам, Семен тоже есть хочет.

Полная женщина в спортивном костюме наливала в пластиковые одноразовые тарелки борщ. Другая, бледная и тоненькая, как тростинка, раздавала горячие, с пылу с жару, пирожки и котлеты.

Оксане показалось, что такого вкусного борща она никогда не ела. Дети хлебали молча. София просовывала между прутиками переноски кусочки хлеба — кормила Семена. Андрей с Христиной тихо переговаривались. Оксана наклонилась над тарелкой, и ее глаза внезапно наполнились слезами. Она хотела сдержаться, но горячие соленые капли полились сами собой. Катились по щекам, щекотали, капали в борщ.

— Мам, — Макс перестал есть, — все же хорошо, мам.

— Да, все хорошо, сынок, — Оксана попробовала улыбнуться, — просто минута слабости.

Они легли спать на матах в спортзале. Свет не включали, потому что там уже отдыхали люди, наверное, те, что приехали раньше. Дети, едва укрывшись одеялами и коснувшись подушки, уснули, как после маковки. А Оксане не спалось. Где-то заплакал ребенок. Какой-то мужчина все время кашлял. Кто-то шептался. Пахло лежалым бельем, школьной столовой и усталостью.

Но надо было хоть немного поспать. Завтра утром снова в дорогу. Решили ехать в Тернополь.

***

На следующий день, после почти бессонной ночи, дорога показалась Оксане еще более тяжелой. Остановки на блокпостах были короткими, так что в Тернополь приехали засветло. Город встретил чистым голубым небом и стайками шумных птиц, — вспомнилось, что наступила весна. Потом был обед, регистрация и поселение на временное место проживания.

Общежитие напомнило Оксане студенческие годы — коридорная система, один санузел на две комнаты, одна кухня с несколькими плитами на весь этаж. Поселились с Андреем и его Христей в соседних комнатах. Чего не сделаешь ради детей. Но тонкие стены и ежедневные встречи в душе и на кухне стали для Оксаны еще тем испытанием. Чтобы держаться, она нашла себе удаленную работу, вязала маскировочные сетки для военных с местными волонтерами и ходила в сквер кормить голубей. Ей почему-то казалось, что так она ускорит победу. Ну, потому что голубь — это же символ мира, такую вот логическую цепочку себе нарисовала. И верила.

И еще… очень хотелось домой.

***

Оксана вошла в подъезд, поднялась по лестнице в квартиру. Двери были незакрыты. Она переступила порог. В коридоре кучей лежали матрасы, подушки, пледы, так, как они их оставили. Тишина.

Оксана двигалась медленно. Как будто могла кого-то потревожить. Спальня. Огромная кровать, скомканное одеяло, засохшие растения в вазонах на подоконнике. Холодно. Вдруг тишину прошил свист, глухо ухнуло, под ногами закачалось. Оксана прижалась к стене, съежилась, закрыла голову руками. Вокруг происходило что-то громкое и страшное. Становилось трудно дышать. Когда она открыла глаза, вокруг стоял густой занавес из пыли и дыма. А от дверей к окну по полу рваной раной зияла черная дыра. По краям — обрывки линолеума и куски бетонного перекрытия, кое-как державшиеся на металлических прутах. Пролом пугал и манил одновременно. Оксана упала на колени, заглянула в бездну и перестала дышать. В расщелине краснела и тускло поблескивала живая плоть. Она мелко дрожала, как будто была частью громадного существа, которому было больно. А дальше, в самых недрах раненного естества, мощно пульсировало. «Сердце», — подумала Оксана и с удивлением осознала, что так же отдается в ее висках и бьется в ее груди.

Она проснулась с чувством, когда трудно понять, был это сон или нет.

Через час позвонила по телефону Евгения Михайловна. В их дом прилетело. Подъезд уцелел, но окна почти все повыбивало.

***

Октябрь 2022

Город возвращался к жизни. Раненый, истерзанный, изнасилованный — он поднимался, латал дыры и жадно дышал. Но все стало другим. Родной двор с еще не засыпанными воронками от взрывов. Притихший побитый дом, который все-таки выстоял. Щербатые ступеньки в тусклом парадном. Замок не поддавался. У Оксаны тряслись руки. Наверное, от взрывной волны перекосило стену. Но дверь наконец открылась.

— Заносите вещи. Макс, ставь чайник.

— Мам, света нет.

— Надо на щитке включить. Сейчас включу.

— София, постаь уже эту переноску.

— Мам, Семен кашляет, он простудился.

— Ничего, вылечим.

— Антон, доставай батон и колбасу, будем делать бутерброды.

— Мам, а где колбаса?

— В сумке. Сейчас достану.

Наконец они дома. Хорошо, что Оксана летом договорилась, чтобы поставили новые окна. В квартире было сухо и не гуляли сквозняки.

В дверь постучали.

— Оксаночка, діточки, я так рада вас бачити, — за полгода Евгения Михайловна заметно сдала. Она похудела, осунулась, под глазами легли темные круги. Отдельной неожиданностью стал ее украинский язык, на котором старушка раньше не разговаривала принципиально.

— Вы как? — Оксана наливала ей чай и на ходу делала бутерброды.

— Та що я? Я — живу… — Евгения Михайловна махнула рукой. — А пам’ятаєш Катю з сином, ваші діти разом у пісочниці гралися часто? — старушка запнулась. — Вбили їх, прямо в дворі. В дворі і поховали тоді… А Влада? Видний такий мужчина, з третього поверху, в теробороні служив, — она снова на мгновение замолчала. — Загинув... А Люсю, що хліб пекла і людям роздавала? Теж немає… Вона хворіла, а таблєток не було…

Евгения Михайловна расплакалась. Тихонько хныкала, как ребенок. Слезы текли по блеклому лицу, терялись в глубоких морщинах, капали в чай.

— І Рижик вмер. Він боявся вибухів, напевно, серце… І квіти висохли. Змерзли. Ще тоді, коли вікна вибило…

Оксана обнимала и гладила старушку по голове, как ребенка. Молча. Не было слов. Да и зачем те слова.

Они вернулись. Надо жить дальше.

***

Ноябрь 2025 год

Андрей с Христиной предупредили о том, что приедут, минут за двадцать. И теперь стояли на пороге растерянные.

— Ну, заходите уже, — Оксана на ходу вытирала полотенцем руки. — Что случилось?

— О-о-о! Папа пришел! — София выбежала навстречу отцу, широко раскинула руки для обнимашек. — И Христина!

Друг за другом из детской вышли ребята.

— Привет! — Андрей подал одному и другому руку для приветствия. Они ответили. Андрей протянул детям пакеты с игрушками и сладостями. — Ну-ка, разбирайте, что там!

— А это в холодильник, — Христина передала сумку с продуктами Оксане.

— По какому поводу?

— Я, — Андрей запнулся, — уезжаю завтра. В учебку. Потом на фронт.

Оксана молчала.

— Просто хотел зайти, детей увидеть.

— Проходите.

Дети с Андреем пошли в комнату разбирать пакеты, женщины — на кухню.

На плите варился борщ. Оксана помешала зажарку — пошел густой вкусный дух. Христина побледнела:

— Можно я окно шире открою?

— Конечно, — Оксана продолжала готовить. Посмотрела внимательно на бледную Христю:

— Беременна?

— Не знаю точно, — женщина пожала плечами.

Оксана достала зажигалку, вытащила из пачки сигарету, прикурила. Сделала затяжку, вздохнула, быстро погасила окурок в пепельнице:

— Чай с лимоном и мятой будешь? Помогает от токсикоза.

— Да.

Оксана поставила на стол тарелку с фруктами:

— Угощайся.

Завыла сирена. Опять. В который раз за вечер.

— Андрей знает?

— Нет, — Христя опустила глаза.

— Ничего. Все будет хорошо.

Сирена гудела и гудела.

— Да что они там уже такое пускают, чтобы так вот гудеть? — Оксана поставила греться чайник. Пропал свет.

— Бляха! Слышишь меня, Христя? Выдержим. Главное — мы все целые.

Сирена смолкла. Закипел чайник. За окном разрывал небо противным звуком «шахед». Мы — целые.