Поддержать
За спиной у демобилизованного после ранения солдата Андрея Лукашова — опыт боевого связиста и рюкзак с кучей документов: справок, форм, выписок и пр.
Почти два года назад после прилета мины на боевом дежурстве его откопали из-под земли побратимы. Спустя четыре месяца он заново учился ходить. Выбираться из-под бумажной лавины медицинской системы пришлось уже самому.
Пройдя круги бюрократического морока Андрей считает необходимым поделиться и этим опытом. У него есть четкие ответы на вопросы из практической сферы: «что», «как», «когда», «куда». Ответов же на вопросы категории «какого...?» у него нет.
Можно говорить о том, что сложности возникают частично из-за недопонимания на местах. Или из-за проблемы в приказе. Или из-за пробелов в законодательстве. Можно говорить еще о чем-то. Нужно.
Из режиссеров — в боевые связисты
«Танцюрист» — такая формулировка военной специальности значилась у выпускника режиссерско-хореографического факультета в аналоге военного билета, который выдавали харьковские военкоматы в 1990-х годах.
«То есть, по идее, в случае войны я танцую, — похлопывает Андрей по «канадке», которая служит ему опорой при ходьбе. — Что могли, то и написали. То есть «хореограф» — это они еще понимали, а «режиссер» — уже нет. Пусть будет танцюристом, решили».
У него была давняя травма позвоночника и выраженный остеохондроз во всех отделах с нарушением движения. По медицинским нормам — «ограничено пригоден».
«Меня два месяца не брали», — рассказывает Андрей. А потом вдруг взяли. Просто поменяли одну букву в статье — и я стал пригоден».
Диагноз при этом никуда не делся и давал о себе знать, начиная с учебки. Лечение было довольно консервативное, то есть при приступах боли в медчасти давали сильные препараты, чтобы купировать боль. После учебки сразу направили в 93-ю отдельную механизированную бригаду, в стрелковый батальон. На боевые позиции «танцюрист» вышел уже как старший связист роты. Там и оставался больше года до ранения.
Позиция ретранслятора, где поддерживалась общебатальонная связь, попала под очередной обстрел. Боевое дежурство. Прямое попадание мины.
«Нас обстреляли из миномета, мой напарник погиб. Если бы меня не выкопали из-под земли, то я там бы и остался. Это очень важный момент: с кем служить. Меня не бросили. И заместитель командира роты, и мои побратимы связисты отреагировали достаточно быстро. Вызвали квадроцикл, эвакуировали. Отдельная история, как раненому, который не может ходить, ехать на багажнике 50 на 50 сантиметров. Причем очень быстро, потому что в любой момент может начаться обстрел», — вспоминает Андрей из того, что смог запомнить в том состоянии.
У него была перебита бедренная кость, схлопнулось легкое, перелом руки, сотрясение мозга. Восстановить события можно по документам: первый стабпункт, второй, госпиталь. Ему казалось, что прошла неделя. На самом деле — около 12 часов до операций.
Операции на легком, фиксация кости, тяжелая хирургия. Но самые важные вещи, по словам Андрея, могут происходить не в операционной, а в момент оформления первичного документа.
Форма 100
От этой формы зависит все, что будет дальше. В ней фиксируется главное: ранение боевое или нет.
«Если ты получил травму на задании — это боевое ранение. Любую травму. Хоть ногу подвернул, — поясняет Андрей. — У нас парни в 2023-м на позициях получали крепкие обморожения, им говорили, что поскольку у них не было обстрела, значит, это не боевое. Если, к примеру, человеку отрезали полстопы или полруки в результате обморожения и не записали это как боевое ранение, он может подать на обжалование. Но проходит время, за которое ему выплачивают всего лишь зарплату и, как это называется, материальную помощь. Положенную премию ему не платят».
Большинство таких проблем, по словам Андрея, возникает, когда раненый боец попадает к гражданским медикам. В результате: отсутствие выплат, проблемы с лечением, ограничения по отпуску.
«Этот момент очень важен: ранение на «нуле» всегда боевое. И в форме 100 это должно быть записано. А если ты находишься в шоке? Вот это — работа «замполита», боевого медика роты и начмеда, в подразделениях всего три человека, которые все это контролируют. Только начмед перегружен всеми ранениями, поэтому, как правило, опирается на замполита и на боевого медика. Но в последней роте, где я служил, на момент моей демобилизации не было ни одного боевого медика. В предыдущей были и медик, и замполит. Возможно, поэтому у меня с документами плюс-минус все в порядке».
Дополнение 5
Следующий ключевой момент, подчеркивает Андрей, таков: по закону человеку, который получил ранение, должны оформить так называемое дополнение 5 или справку об обстоятельствах ранения. «Дополнение 5 должны оформлять в течение пяти дней, — говорит он. — Должны, но никогда в этот срок не делают. Даже в нашей бригаде, где хорошо налажены все эти процессы. В среднем на оформление этой справки уходит от трех недель до месяца».
В данном документе несколько позиций: боец получил ранение, выполняя определенное боевое задание, при этом не находился в алкогольном или наркотическом опьянении, не получил эту травму, совершая какие-то криминальные действия. Находился ли боец на позиции по приказу, соблюдал ли технику безопасности, был ли в средствах индивидуальной защиты.
«Должно быть видно: человек действовал по боевому распоряжению. Есть запись в журнале, есть фиксация обстрела — мина, FPV, неважно. Все это подписано командиром части».
Это и есть «бумажная реальность» войны. Проблема в том, что создается она в условиях, когда писать зачастую просто некогда. По уставу боевые журналы должны вестись на РОПах — ротных опорных пунктах, фактически в 2–3 километрах от линии боевого соприкосновения, а иногда и ближе.
«Там не до этого журнала. Поэтому записи ведут дальше — на командно-наблюдательном пункте. И ведут их не всегда те, кто должен. По идее это так называемый деловод, хотя такой должности как таковой официально нет. Я лично как связист вел этот журнал, причем неофициально, потому что больше некому было в тот момент. Дальше данные передавал непосредственному командиру. А вообще его должны вести командиры. Но они перегружены. Сейчас вышло какое-то распоряжение, что не только командиры. Существуют батальонный и ротный журналы, и теперь еще ввели журналы взводов. И все это надо писать от руки. И все это перепрошито. Заниматься некому, взводник разрывается, потому что он заводит людей на позиции, он сам на позиции, он выводит людей с позиции. Плюс у него еще находится личный состав в тылу, которым тоже надо заниматься. Это отдельная история. Но боевой журнал — это основа многих армейских документов».
В свою очередь дополнение 5 — это фактически пожизненная справка. Она нужна для всего. Ее часто путают с другими формами, но значение у нее особое. Дополнение 5 дает право на выплаты, обеспечивает оплату лечения, влияет на отпуск и дальнейший статус.
«Эта справка настолько важная, что ее считают коррупционно емкой. В районе города Самар, где находится бывший Новомосковск, ни один нотариус не берется заверять копии этой справки. Ни за деньги, ни бесплатно, как положено. В Харькове и в Днепре делают. В Хмельницком мне сделали. По закону часть должна выдать дополнение 5 в трех экземплярах. Но ни разу я такого не видел ни у себя в бригаде, ни у представителей других бригад», — говорит Андрей.
Но как сделать копию, если человек не может ходить? Андрею, который лежал в госпитале в Хмельницком, в этом плане повезло. Замполит госпиталя (военный госпиталь — это военная часть) собрал документы у тех, кто не мог ходить, сделал копии и вернул. То есть человек сделал очень доброе дело.
Но это было уже позже. Сначала Андрея перевезли в Доброполье. Потом — Днепр, план стандартный: день-два — и дальше на запад. Но из-за травмы легкого началась двусторонняя пневмония. Пришлось еще неделю пролежать, пока стабилизировали. Дальше — Житомир, зашили ногу, сделали операцию на руке с установкой пластины. Мест не хватает, потому отправили в Романив. Там Андрей больше месяца просто лежал и ждал, пока заживут швы, чтобы провести следующую операцию. Однако через месяц в клинике, где обещали сделать операцию, мест не оказалось. Поэтому спустя пару недель эвакуировали дальше в Хмельницкий, где и сделали операцию.
Потом был реабилитационный центр под Хмельницким. С момента ранения прошло четыре месяца. Все это время Андрей не вставал на ноги.
«Там я полежал в хирургии, наконец-то зажили все швы, и меня перевели в реабилитацию. И вот там начали учить ходить. Впервые сел в кресло, выехал на улицу. И первое ВЛК у меня было там. Рукой я уже мог делать дулю, но, допустим, показать средний палец еще не мог. Плюс у меня плечо начало отказывать и так далее. Продолжалось лечение, три месяца меня ставили на ноги»
Первый отпуск по лечению Андрей получил в январе 2025 года. Вернулся в Харьков. И здесь началась иная хореография, медицинско-бюрократическая.
После выписки нужно снова пройти ВЛК — уже для определения степени годности. Сначала Андрей пошел на консультацию в военный госпиталь, где врач дал довольно противоречивые рекомендации и направил не на ВЛК, а в родную часть.
«С одной стороны, говорит, вам надо пройти ВЛК на степень годности, но вы точно не годный, нужна операция, кость не срослась. Но все равно, езжайте в свою часть, потому что у вас отпуск заканчивается. Вернетесь к нам, но перед тем как определять годность, мы вас еще прооперируем. На все это офицер моей резервной роты сказал: «Ваш терапевт, извините, дол*б, потому что после ВЛК на годность у вас поменяется статус. Так не делается. Попробуйте идти в ТЦК, и там хотя бы пройти ВЛК, — рассказывает Андрей. — Деловод в ТЦК оказался нормальным человеком, сам после ранения. Сказал: нет, я не могу тебя направить на ВЛК по определению годности. И выдал направление на ВЛК на продление отпуска».
Травматолог ВЛК продлил отпуск на 30 дней. Когда этот отпуск закончился, сделал очередной снимок и снова обратился в ТЦК, его снова отправили на продление отпуска. Что делать, было непонятно. В отпуск можно отправлять только четыре раза (при статусе тяжелой травмы), если это длительное лечение. Второй отпуск заканчивался.
«Никто не мог толком ничего сказать, что мне делать. Соответственно в конце второго отпуска пришел, показал снимки и так далее. Мне сказали: это списание, — рассказывает Андрей. — Приехал в часть. И дальше начался цирк. Потому что в медчасти сказали, что не знают, что тут делать. Направили в амбулаторию. Хорошо, что в том же военном городке. Травматолог посмотрел все мои диагнозы, снимки. Я не пророк, говорит, срастется кость или нет — не знаю. И выписал мне направление на консультацию уже в Днепр, где к травматологу я попал только через неделю. И первый же вопрос: «А почему травматолог посылает на консультацию травматолога?» Я не знал, как ему ответить литературным языком».
В итоге направили не на лечение, не на реабилитацию, не еще куда-нибудь, а на очередную ВЛК. Здесь же, в Днепре, хорошо что часть была днепровская.
Папка бумаг выросла, скоро второй том буду заводить. Это при том, что везде электронные документы. До смешного доходит. Допустим, решение ВЛК. Оно должно быть в электронном виде. А выдается все равно бумажка. И только она действует. Но на ней есть такой штамп: КОПИЯ ЭЛЕКТРОННОГО ДОКУМЕНТА».
На ВЛК тоже очередь. В этот момент вдруг правительство решает всех ввести в единую электронную очередь — и военных, и гражданских. 1 апреля ее запускают в работу и она «ложится». Очереди все ломаются.
«Надо отдать должное врачам, медсестрам, секретарям ВЛК. Они шли навстречу моей ситуации. Им было все понятно. ВЛК у меня прошла за один день. Это рекорд. Я дохожу до травматолога. Он мне говорит: «Друг мой, давайте по-честному. Мы можем вас списать на полгода. И дальше лечитесь сами. Но вам еще нужна операция, реабилитация. Это будет за счет Министерства обороны. Давайте лечиться».
Врач выписывает направление на лечение. Но чтобы получить решение ВЛК, эту самую копию электронного документа надо ждать еще неделю. По этой справке Андрея направляют на лечение в больницу в Днепр.
«И тут тоже история. У меня есть решение ВЛК. Где четко указана конкретная больница. Я приезжаю в свою медроту, мне дают еще направление в ту же больницу. Приехал в Днепр. Там меня не принимают. Говорят, вам надо еще поехать в госпиталь и оттуда взять направление. И вот тут меня уже порвало. Потому что 7 вечера. Я еле доехал. У меня уже нога отпадает, я уже начинаю заикаться.
Ладно, говорят, подождите, мы сейчас решим. Все равно нужна бумага. И тогда они вызывают специально для меня «скорую». Везут в военный госпиталь, где травматолог смотрит на меня, на мои бумаги и говорит: все окей, вообще проблем нет. Ставит печать, дает направление. Меня везут обратно и наконец-то кладут в больницу».
В больнице Андрей долго не задержался. Потому что, по его словам, в Днепре вообще не задерживают, стараются сразу эвакуировать дальше. Там постоянный наплыв раненых, нужно освобождать койко-место.
«Меня отправляют в Каменец-Подольский. Там смотрят документы, говорят: мы не знаем, что делать, мы вас отправляем в отпуск. Получаю на руки очередное решение ВЛК и еду в Харьков».
Здесь начинается другая линия, появляется еще один ключевой документ.
Дополнение 6
Дополнение 6 необходимо для получения статуса УБД. Там написано, где и когда военнослужащий был на боевых позициях. Фактически это справка, на основании которой выдают удостоверение участника боевых действий.
«По каким-то неизвестным мне причинам, что у нас в части, что в других, выдача этой справки — всегда камень преткновения. Есть такая, скажем, замена или квазисправка, форма 12. Там дается примерно та же информация, кроме одной строки: где именно человек был на боевых. Это единственное отличие. Но, как оказалось, эта форма 12 нигде никому не нужна. Часть обязана выдать дополнение 6 по первому запросу военнослужащего. И вот тут появляются непонятные условия. Например, в части могут настаивать на том, чтобы военнослужащий обязательно сообщал в рапорте, куда именно нужна эта справка. Однако нигде в справке не указывается для какого учреждения она выдана. По непонятным причинам такую справку выдают с «большим скрипом».
Андрей говорит о том, что все перечисляемые им документы завязаны на государственные деньги, поэтому ему понятно, почему с выдачами их в штабах возникают проблемы.
«Но вы же выдаете УБД на основе этого дополнения 6, не с потолка. Да, понятно, вы стараетесь быстрее сделать ребятам УБД, чтобы они, например, могли бесплатно в общественном транспорте ездить, оформить льготы по оплате коммунальных и так далее. Но когда человек придет с этим УБД без дополнения 6 в ЦНАП, ему скажут, куда это засунуть. Все. Да, потом в части говорят: подавайте в суд. Кто в какой суд будет подавать? Человек приехал на 5 дней оформить себе льготу по ЖКХ. Он завтра опять на нуле. Ну, то есть это не по-человечески».
Поэтому дополнение 6 — важный документ, который необходимо оформить.
Танцы продолжаются
Очередной отпуск заканчивается, нужно снова оформляться. Однако теперь в ТЦК новые правила: сначала консультация, потом решение. Андрею выдают направление к травматологу, от которого впервые за долгое время он слышит что-то полезное по восстановлению здоровья.
Но дальше — снова армейская логика. Чтобы попасть на реабилитацию, нужно, чтобы в документах было написано «стационарное лечение». Андрей рассчитывает на санаторий или центр восстановления для реабилитации, а получает… операцию.
Ему выкрутили два болта из конструкции в ноге и заменили на один с люфтом. Это позволило кости начать «работать». «После этого началось сращивание. До этого — вообще никак. Почему этого не сказали сделать раньше — непонятно», — говорит Андрей.
После операции — снова часть, медрота, ВЛК. И снова — абсурд. На комиссии, где решается судьба травмированных бойцов, нет травматолога. Есть хирург, который и отправил на реабилитацию.
Следующий этап — снова Днепр. Там отправляют на стационарное обследование. Фактически — просто полежать. «Они переписывают диагнозы из одной выписки в другую. Все».
Очередь, которая может сделать дезертиром
Дальше — снова ВЛК. Электронная очередь. И неожиданная проблема: срок прохождения комиссии ограничен, а очередь — длиннее, визит к последнему врачу выпадает за рамки срока. Это означает риск получить статус СОЧ — самовольного оставления части, даже если ты проходишь комиссию, действуешь по направлению. Потом нужно доказывать, искать адвокатов, тратить деньги и нервы. Часть, в которой служил Андрей, не стала подавать. Но такие случаи, по его словам, есть.
В итоге по результатам ВЛК статус — «ограничено пригоден». С формальной точки зрения — служить может, с фактической — с трудом ходит. Дальше — попытка оформить инвалидность (бывшая МСЭК). И здесь еще один тупик — ни ВЛК, ни медрота не могут направить туда. Это делает семейный врач.
Но семейного врача у Андрея нет. В областной больнице упразднили семейную медицину, как раз в период службы, таким образом декларация автоматически была разорвана, а новой по понятным причинам обзавестись не удалось. Он идет в частную клинику и получает отказ.
«Вы — военнослужащий. Мы не можем, говорит терапевт и прячет глаза. Я говорю, на основании чего вы не можете? Ну, вот так вот...».
В итоге Андрей находит врача в районной поликлинике. Документы принимают. Очередь на февраль, на дворе — сентябрь.
«Тут звонят мои побратимы. Андрюха возвращайся, деловодом будешь». И он едет в Краматорск ограниченно пригодным. Наконец вызывают на комиссию, приезжает в Изюм.
В итоге все же списали. «Вот такие танцы. И как это все оптимизировать, я не понимаю», — резюмирует Андрей.
Вместо эпилога стооит еще раз перечислить триаду жизненно необходимых документов:
Форма 100 → фиксирует ранение (первичный меддокумент)
Дополнение 5 → подтверждает обстоятельства
Дополнение 6 → подтверждает участие в боевых (для УБД)
Остальные вопросы предназначены для тех, кто может дать на них ответ.
Бывший фельдшер медпункта одной из частей Александр Чистяков считает, что это не системный тупик, а «нюансы», которые возникают, когда человек остается один на один с системой.
«Большинство этих проблем решаются нормальным сопровождением со стороны начмеда, — говорит он. — Своих парней я по возможности старался вести везде, где мог, поэтому у них вопросы закрывались намного быстрее. Первый раз ты можешь ехать по этапу эвакуации, куда направят, но потом уже стоит искать конкретного профильного врача. Нужно договариваться и просить направление в часть именно к нему — через госпиталь или как угодно. У меня был похожий случай: возил бойца везде, пока не нашли врачей, которые реально помогли.
Форму 5 я выдавал за пять дней, а то и быстрее. В одних бригадах это поставлено лучше, в других — хуже. Не получается по-человечески, значит нужно требовать по закону.
Лечиться можно через ТЦК. Нужно идти в любую местную больницу за консультационным заключением (форма 28У), где будет написано: «нуждается в стационарном лечении». С этой бумагой необходимо направляться в ТЦК, и они отправят на лечение без вопросов.
Форму 6 действительно не очень любят выдавать. На ее основании можно связать с боевыми действиями не только ранения, но и болезни — инфаркты, инсульты и прочее. Поэтому и выдают «со скрипом». Это свинство, конечно, но юридически они не имеют права ее не дать. Если не выдают, нужно добиваться через адвоката.
Бюрократии много, это факт. Но если внятно объяснять порядок действий, проблем будет гораздо меньше».
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google