Поддержать
Насилие, расизм и восхваление нацистов: темная сторона чатов политиков в США — Reuters
Когда-то в середине 1970-х появились сигареты с причудливым названием «Союз Аполлон». Их выпуск было посвящен совместной космической программе СССР и США. Это была эпоха так называемой разрядки. Эпоха — очень громко сказано, продолжалось это три, самое большее пять лет.
Когда Москва полномасштабно влезла в Афганистан, «разрядка» развеялась как дым, как и упомянутые сигареты. «Филип Моррис» прекратил поставлять виргинский табак, а Вашингтон — комплименты коммунистам.
А еще чуть-чуть — и, казалось, что джинсы, кока-колу и рок-музыку как экспортные составляющие американского мифа будут продавать в каждом уличном киоске.
Поговорим об американском мифе и о кремлевском мифе. Потому что обе выдумки начинают с грохотом обваливаться, как стена Хотинской крепости. Время такое, что география уже не спасает от глобальных процессов.
Войны создают мифы, и войны разрушают мифы.
Мы живем в мире политических сказок с тех пор, как появилась придворная история, которую спонсировали монархи или какие-то другие вельможи.
Заказчики истории о себе всегда имели исключительные добродетели, а их враги были исключительными негодяями. Потому что историю пишут победители. Если умеют, конечно.
А сюжет мифологических побед всегда имел настолько понятную драматургию и морализаторство, чтобы это понял каждый идиот и сделал выводы о своем должном месте в этом мире. Ну, или о дальнейшем голосовании на выборах.
Со словом «миф» — так же, как и с абсолютным большинством древних слов, ранее означавших совсем противоположное, чем сейчас. Например, «атеистами» римляне называли первых христиан, которые почему-то отказывались верить в нормальных богов и божеств. То есть когда-то «миф» — это был просто вдохновенный рассказ, потом появилось рациональное слово, «логос». Потом долгие сотни лет людям вообще было не до философии, пока эпоха Просвещения не вытащила на свет Божий античность, чтобы противопоставить ее, прекрасную в своей дикости, себе, прекрасным и ученым. Миф стал равен наивной выдумке.
Когда в ХХ веке цивилизация начала трещать по швам и процесс ее распада казался неминуемым, снова кинулись изучать миф как адаптивную культурную структуру. Миф пояснял хаос, интегрировал социум, передавал нормы. Практической пользы от этого не было никакой, но такие игры ума имели самодостаточное культурное значение.
Политическая пропаганда увидела в мифе замечательные возможности для управления массовым поведением, и так родился мифодизайн. Из мифов, переживших взлет эффективности и стремительное падение, самый приметный — нацистский с его «Мифом ХХ века» Розенберга. Падение было и в прямом смысле — Розенберга повесили по приговору Нюрнберга. Этот миф ошеломляет двумя обстоятельствами — количеством бессмысленных и безапелляционных суждений, эклектично собранных в один конструкт, и количеством людей, в него поверивших.
История нацистского мифа изучена до наименьших подробностей. Но когда этот механизм рефлексивного контроля над массовым поведением прикладывают к другим странам и культурам, то часто включается псевдоинтеллектуальное сопротивление в стиле «это другое».
Наверное, не в нашем случае (хоть и не факт), потому что мы проводим справедливую параллель между нацизмом и коммунизмом через пакт Молотовая—Риббентропа, учитывая огромное зло, принесенное мировым коммунизмом и нацизмом.
Но, как уже отмечалось, «это другое», потому что мир прошел через теорию конвергенции (о которой теперь неудобно вспоминать), где коммунизм и капитализм взаимно сольются и заживут долго и счастливо. После серии дальнейших кризисов, противостояний и войн хотелось бы думать, что ужасы прошлого остались в прошлом. Но стало понятно, что люди ни на каких ошибках, как своих, так и чужих, не учатся.
На стадии стремительного технического прогресса и одновременного интеллектуального одичания евроатлантическая часть человечества возвращается к мифам, которые вдохновляют, как точка опоры. Основная же масса человечества никуда не вернулась, потому что из этого состояния и не выходила.
И тут есть интересное наблюдение. По мере того, как на бытовом уровне пышно расцветает разнообразнейшая конспирология, государственная мифология разрушается. То есть она продолжает надуваться и самовосхищаться, но перестает быть мотиватором для изменения поведения. Миф становится провинциальным, местечковым явлением. Энергия государственных мифов переходит в разнообразие личного бреда.
Пропаганда отличается от мифа, в частности тем, что миф — это фантастический взгляд на что-то извне. Например, известная басня о том, что испуганный страус прячет голову в песок, исходит из текстов Плиния Старшего (І в. н.э.), цитировавшего очевидцев. Но особенность страуса в том, что он в случае опасности заглядывает в выкопанное им в песке гнездо с яйцами, потому что беспокоится о потомстве. Хотя со стороны, конечно, виднее.
Один из политических аспектов мифа — утопии. Идеальные места, никогда не существовавшие, но хорошо, если бы так было. Так что давайте об американском мифе в нашем восприятии.
И здесь не обойдемся сначала без достопамятного в поэме Тараса «Юродивый»: «Коли ми діждемося Вашингтона з новим і праведним законом?».
Шевченко мог так писать не потому, что идеализировал США как безупречную страну, а потому что видел в фигуре Джорджа Вашингтона символ освободительной войны и создания нового республиканского государства на основе закона, а не деспотии. Для него важным был не столько сам Вашингтон как человек, сколько идея «нового и праведного закона», то есть справедливого устройства, которое противостоит произволу и имперской несвободе.
Здесь уместно говорить о политическом «мифе-образце». Вашингтон в европейском представлении XIX века вытеснил наполеоновский миф. Он был не просто историческим лицом, а символом основателя республики и морального авторитета нового государства.
У этого мифа тоже были мощные спонсоры в виде Франции. Не забываем, откуда пошла знаменитая статуя Свободы, символ Америки. Полное официальное название — «Свобода, озаряющая мир». Это — копия. Оригинал авторства Бартольди находится в Париже. Франция материально и физически поддерживала любые действия, которые ослабляли ее извечного конкурента Англию. И наоборот.
Поэтому американский миф распространился в Европе через франкоязычную среду, и франкмасонскую в частности. Он не был стабильным и возобновился после Первой мировой, но не как центр вольнодумства, а как страна возможностей. Европа лежала в руинах, а там был Голливуд, ковбои, джаз и сказки о маленьких чистильщиках обуви, ставших миллионерами.
То есть все двигалось по синусоиде, и наши поколения застали американский миф в новом расцвете благодаря «железному занавесу» коммунизма. Идиотизм советских запретов и ограничений способствовал культу абсолютно всего, что подпадало под запрет. Безотносительно реального качества продуктов или услуг.
Московию характеризовать значительно сложнее. Страны Старого света и США в процессе становления и развития периодически либо впадали в какой-то маразм, либо выбирались из него и сами об этом писали. Стыдились, но признавали — до следующего раза. Есть цикличность мифологических взлетов и падений, она выразительно коррелируется с экономикой, демографией, пандемиями и т.п. Все как-то в области науки.
В России всего этого нет. Это какая-то сплошная многовековая история непрерывной лжи, садомазохизма, неудержимой психопатической наглости, воровства и взяточничества в астрономических масштабах. На этом фоне отдельные разумные личности их истории, которые просто старались быть нормальными, воспринимаются сегодня как исполины духа.
Поэтому как только мы начинаем описывать российский дискурс в терминах «антимифа», так попадаем в ловушку тщетных поисков логических закономерностей там, где их нет. Мы создаем контрнарратив и страшно этим гордимся. Но по сути просто выворачиваем московский тулуп наизнанку. В России не может быть своего мифа, потому что миф является ненаучной, но хотя бы попыткой осмыслить реальность. А где Россия и где реальность?
Есть новый термин из современной украинской политологии, описывающий комплексно организованную ложь, которая целеустремленно меняет общественное сознание, — «политический тромплей». Тромплей — это по-французски приблизительно как «обман зрения», когда двумерный объект выглядит как трехмерный. По моему мнению, чересчур культурно для описания российской реальности. Когда мы называем «русский мир» мифом, то оказываем им большую услугу. Ложь — она везде ложь. Есть маленькая, средняя, большая и российская.
Образ «черной дыры» с научной точки зрения больше подходит. Это область пространства—времени с настолько мощной гравитацией, что ее не может покинуть ни один объект, включая свет. Грань, из-за которой невозможно вернуться, называют горизонтом событий.
Единственная оговорка относительно этого термина — он чересчур величественный. Мне больше нравится хорошее украинское слово «твань». Трясина, которая засасывает и губит все живое, булькая газовыми пузырями ядовитых продуктов распада.
Это основное — результатом деятельности России являются останки распада всего живого.
Очередное разрушение американского мифа не симметрично тому, что происходит в Московии. Наоборот, трясина распространяет некрофильскую идею распада всего, до чего может дотянуться. Энтропия, если применять законы термодинамики, ей только на руку. Она поглотит останки и американского мифа, и иранского, и не подавится, потому что не впервые.
Демифологизация происходит через верификацию фактами. А откуда в российской истории могут быть факты? Ты им скажешь, что они отвратительные упыри, а они тебе — что это добровольная сдача крови для Красного Креста.
Что нам с этим всем делать?
Прежде всего, да благословит Господь Америку, чтобы ее попустило. А джинсы, кока-кола и рок-музыка у нас уже есть. Цену собственной свободы мы наконец узнали самостоятельно, не из строк Кобзаря. Очень высокая, кровавая цена. Но так бывает, когда ни черта не делаешь, но десятилетиями ждешь какого-то «Вашингтона с новым и праведным законом». Мы на поколение в долгу перед павшими. Если кто-то не собирается платить, заплатит вдвойне.
О трясине, о болоте. Меньше заглядывать туда, потому что надышитесь, и тогда примерещится «русский мир». Либо сами утонете, либо какое-то чудище вас туда затянет. Это только у Леси Украинки мавки прекрасны.
Меньше страдать из-за существования болота и его земноводных. Болото не засыпают, а осушают. (На засыпку дронами это не распространяется.) А мелиорация — это комплекс мероприятий. Открытый и закрытый дренаж, высадка растений с высоким поглощением влаги. Желающие могут найти словесные соответствия в разных формах и методах разведывательной и контррозведывательной деятельности.
Ну, и не слишком погружаться в собственное мифотворчество, потому что оно же заразно, а миф заменяет смысл.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google