Чехова на фестивале его имени попытались запихнуть в корзину

15 июля, 2005, 00:00 Распечатать Выпуск № 27, 15 июля-29 июля 2005г.
Автор
Статьи авторов Все статьи автора Все авторы
Отправить
Отправить

Взяв красочный увесистый буклет VI Международного театрального фестиваля им. А.П. Чехова, который н...

Автор
Статьи авторов Все статьи автора Все авторы

Взяв красочный увесистый буклет VI Международного театрального фестиваля им. А.П. Чехова, который на протяжении июня—июля проходит в Москве, в первую очередь пытаешься найти на его страницах звездные имена и известные в театральном мире названия спектаклей. Потом, естественно, начинаешь выискивать в программе этого, едва ли не самого масштабного театрального форума на просторах СНГ спектакли украинских режиссеров. Если по части известных имен и приличных спектаклей чеховский фестиваль при всех издержках его репертуарной афиши все же не разочаровал, то попытки найти в ней работы украинских театров оказались тщетными.

Увы, даже привезенный в Москву в дни фестиваля спектакль Сергея Проскурни по роману Гомбровича «Фердидурке», поставленный директором «Березілля», вспомнившим о своем режиссерском дипломе, в Черкасском театре имени Т. Шевченко был сыгран вне рамок чеховского фестиваля. Хотя в предыдущие годы на нем, среди прочих, приехавших со всего мира театров, бывали и наши театральные коллективы. Теперь же чести быть включенным в афишу столь престижного театрального мероприятия не был удостоен даже Андрей Жолдак, нашедший общий язык с Москвой, не щадящей ничьих творческих амбиций. Впрочем, самого известного за рубежом украинского режиссера приберегли на NET, который состоится в конце осени.

Общую оценку не завершившемуся еще фестивалю давать не буду. Остановлюсь лишь на двух показанных на нем спектаклях, поставленных по пьесам самого Антона Павловича Чехова. «Три сестры» в постановке англичанина Деклана Доннеллана, который чаще ставит в Москве, нежели у себя на родине, должны были стать гвоздем фестивальной программы. Однако событием премьера, сыгранная сборной московских актеров под руководством английского режиссера, не стала. Разочарованные московские рецензенты в едких статьях вспомнили Доннеллану и Кембридж, и его книгу «Актер и мишень». И в самом деле, трудно удержаться, чтобы не указать режиссеру, что он в случае с Чеховым попал не в десятку, а в молочко.

Смутное ощущение, что нам покажут какого-то молочно-размытого, не наполненного живыми красками и полнокровной жизнью Чехова, возникает еще перед началом спектакля. Декорации постоянного соавтора Доннеллана Ника Ормерода настолько безжизненно-искусственны (на фоне фотоколлажа Чеховского дома в первом действии и леса во втором невыразительная, словно фигуры на шахматной доске, мебель и чемоданы), что кажется, будто со сценического пространства не только выкачали весь воздух, но и убрали третье измерение. Такими же схематично-карикатурными, будто выпотрошенными выглядят и герои англо-русской постановки. Сестры с первой же сцены, невзирая на то, что говорят они о смерти любимого ими отца, берут какой-то задорный пионерский тон, так что кажется, будто актрисы просто грубо наигрывают. Но тут же вспомнив, что за Доннелланом в профессиональных кругах закрепилась репутация хорошего режиссера, начинаешь искать в гротескной игре подспудный смысл. К антракту окончательно убеждаешься: смысл этот сводится к тому, что в пространстве созданной Чеховым жизни режиссер не увидел ни одного симпатичного, ни одного достойного сочувствия человека. Но если сестер еще можно как-то терпеть с горем пополам, то Наташа в исполнении Екатерины Сибиряковой, хоть она и у Чехова не очень симпатична, вызывает прямо-таки рвотный рефлекс.

Доннеллан, конечно же, удержался от присущих молодому поколению режиссеров крайностей, которые от собственной глупости и душевной пустоты любят изображать чеховских сестер проститутками. Но и у него, человека воспитанного в традициях тонкого английского юмора, не нашлось в душевных закромах сострадания и любви к тем, кого из-за своей собственной толковости и деловитости хочется презирать. Антипатию у режиссера вызывает не только провинциально мелкий, лишенный некоего демонического шарма Соленый, но и Тузенбах, и Вершинин, представленный Александром Феклистовым до невозможности скучным и пошлым. Доннеллан поступил с Чеховым, как поступает с нами всякий усредненный европеец: так и не уловив его нерва, выказав сдержанное уважение к чужой стране и ее культуре, брезгливо поморщился и передернулся, когда попробовал ее на свой вкус, не привычный к смешению таких несхожих, казалось взаимоисключающих друг друга ингредиентов.

Не впервые встречается с московским зрителем и Тадаси Судзуки, в свое время поставивший в МХТ имени Чехова «Короля Лира». На этот раз японский режиссер привез «Иванова», поставленного им на родине в Центре исполнительских искусств Сидзуока. Дабы облегчить московской публике, еще помнящей в роли чеховского Иванова Иннокентия Смоктуновского и Евгения Леонова, восприятие идущего менее полутора часов спектакля, режиссер обратился к ней с короткой письменной речью. Необходимость объясниться со зрителем была вызвана тем, что Судзуки «не ставил пред собой цель перенести на сцену пьесу в том виде, в котором она существует, а хотел придать аудиовизуальную форму имиджам и иллюзиям».

Главной иллюзией Иванова согласно Судзуки является то, что он надеялся преодолеть свою ксенофобию, женившись на еврейке. В конце спектакля, выкрикнув по-самурайски воинственно «жидовка», герой словно подписал себе окончательный приговор — жить в мире иллюзий он больше не может. И упаковал себя в корзину, в которой нашел последнее пристанище. Корзины, ставшие почему-то для японца символом безнадежности, заполняют все пространство сцены. В них, кроме сидящего за письменным столом Иванова и не сходящей с инвалидной коляски Анны, все время находятся остальные персонажи, которые по замыслу режиссера являются лишь отражением душевного мира главного героя. Вернее, отсутствия этого мира, что и приводит современного истеричного японца — именно так играет Иванова Анкихито Окуно — к самоубийству.

Почти неподвижные Иванов и Анна и передвигающиеся в корзинах без дна другие персонажи, благодаря тому, что спектакль идет недолго, не успевают утомить зрителя. Пока пытаешься понять смысл столь необычного японского спектакля — мало того, что известных нам персонажей изображают люди малопонятной культуры, с непривычными для нас поведением и манерами, так ситуацию еще усложняют авангардистские ребусы, расшифрованные, впрочем, в письме режиссера, — так вот, пока ты всем этим пытаешься проникнуться, актеры уже выходят на поклон. Ты аплодируешь им в благодарность за труд и за то, что они с японской деловитостью щадят свое и твое время и, попав на душную московскую улицу, думаешь о том, что было бы неплохо увидеть «Трех сестер» и «Иванова», прочитанных без холодного снобизма и попыток внешнего осовременивания автора. Кто знает, может, на одном из московских фестивалей такого Чехова покажет миру кто-то из русских режиссеров. Чеховский фестиваль для того и существует, чтобы через приобщение к опыту мирового театра воспитывать в своей стране хороших режиссеров.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter или Отправить ошибку
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Текст содержит недопустимые символы
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Осталось символов: 2000
Отправить комментарий
Последний Первый Популярный Всего комментариев: 0
Показать больше комментариев
Пожалуйста выберите один или несколько пунктов (до 3 шт.) которые по Вашему мнению определяет этот коментарий.
Пожалуйста выберите один или больше пунктов
Нецензурная лексика, ругань Флуд Нарушение действующего законодательства Украины Оскорбление участников дискуссии Реклама Разжигание розни Признаки троллинга и провокации Другая причина Отмена Отправить жалобу ОК