Поддержать
Завязка катастрофы разворачивается в ледяных пейзажах Гренландии. Нефтяная корпорация миллиардера Диггера Рокуэлла продолжает масштабное бурение, цинично игнорируя предупреждения экологов и ученых. Следствием становится разрушительная авария: от массива откалывается гигантская глыба льда, которая начинает двигаться в сторону Европы. Логично, что дальнейшие события должны были бы стать историей о поиске виновных, но они превращаются в трактат о природе абсолютной власти.
Рокуэлла интересует не столько техническая сторона преодоления кризиса, сколько контроль над публичным дискурсом. Он объединяет вокруг себя политиков, военных и ученых и виртуозно перекладывает ответственность. На глазах у зрителя он эволюционирует от главного виновника глобального кризиса до безальтернативного антикризисного менеджера.
В новом фильме Алехандро Гонсалеса Иньярриту «Диггер» Том Круз изменяет своему привычному амплуа: он больше не спасает мир. Вместо этого актер воплощает человека, который сначала прилагает руку к его разрушению, а затем мастерски убеждает общество, что только он может исправить ситуацию.
Бури или умри
Этот сюжет мог бы показаться слишком прямолинейной сатирой, если бы реальность не подыгрывала сценарию. В январе 2025 года Дональд Трамп в инаугурационной речи объявил в США чрезвычайную ситуацию в энергетике, триумфально вернув к жизни свой знаменитый лозунг «Drill, baby, drill». После этого последовал выход из Парижского климатического соглашения и системный пересмотр экологических стандартов.
Эпицентром кинокатастрофы становится именно Гренландия — тот самый остров, в отношении которого Трамп на протяжении своего второго президентского срока неоднократно выражал территориальные амбиции. Еще в июле 2026 года он заявлял, что Гренландия должна находиться под контролем США, а не Дании. Спор всколыхнул НАТО, и только в сентябре стороны подписали соглашение о безопасности, расширяющее американское военное присутствие в Арктике. Так что буровая установка в фильме перестает быть просто удобной сценарной локацией.
Матушка-природа — та еще стерва
Для Диггера Рокуэлла нефть — не просто отрасль экономики; он воспринимает ее как кровеносную систему современной цивилизации. Люди могут горячо ненавидеть нефтяные компании, но они никогда не перестанут летать, ездить и покупать товары, зависящие от ископаемого топлива. Рокуэлл бросает обществу крайне неудобный вызов: «Вы ненавидите меня за то, что я бесперебойно поставляю вам то, от чего вы сами не в состоянии отказаться».
Режиссер не оправдывает магната, а препарирует систему круговой поруки, где корпорации зарабатывают на бесконечном спросе, политики пасуют перед реформами, а рядовой потребитель готов патетически осуждать капитализм лишь до того момента, пока ему не предложат существенно снизить свой уровень комфорта.
Точнее всего это мировоззрение Иньярриту формулирует в одной из самых абсурдных сцен фильма: Диггер Рокуэлл и президент США фактически объявляют войну самой Земле. «Матушка-природа — та еще стерва», — говорит Рокуэлл. Это смешно, пока не задумываешься, насколько точно эта реплика описывает мышление героев. Природа для них — не система, частью которой является человек, а еще один конкурент, которого необходимо покорить.
Когда миллиардер больше не просит политиков — он сам становится политикой
Но самый глубокий пласт «Диггера» лежит вне плоскости климата: это кино о том, что происходит с обществом, когда гигантская экономическая власть перестает довольствоваться исключительно экономикой. Наиболее очевидным воплощением стал Илон Маск, который в ходе избирательной кампании 2024 года потратил на поддержку Трампа свыше 250 миллионов долларов, а впоследствии получил беспрецедентно влиятельную роль в DOGE.
И хотя альянс развалился в зрелищной публичной ссоре, прецедент закрепился: один из богатейших людей планеты смог легитимно трансформироваться из государственного подрядчика в соучастника государственного управления. Исследователи Brookings называют это wealthification — усилением влияния сверхкрупных частных состояний на политику.
Диггер Рокуэлл — идеальный репрезентант этой новой эпохи. Он не похож на карикатурных кинозлодеев: напротив, он абсолютно искренне убежден, что без его вмешательства мир просто не справится. Самый опасный человек — это не обязательно тот, кто открыто говорит: «Я хочу власти». Иногда это человек, который вкрадчиво заявляет: «Без меня вы все погибнете».
Параллель с Трампом Иньярриту проводит через президента США Компсона в исполнении Джона Гудмена. Красный галстук, грубая самоуверенность, любовь к простым решениям и физиологический гротеск — вплоть до рассказов о раке в анусе размером с барсука — не оставляют сомнений по поводу адресата сатиры. Так Иньярриту распределяет комплекс мессии между двумя героями: президент олицетворяет популиста, верящего в силу приказа, а Рокуэлл — миллиардера, использующего саму катастрофу как доказательство того, что теперь мир нуждается в нем еще больше.
Иньярриту строит несколько уровней мира, и на одном из них есть место для метасатиры — сатиры на саму сатиру. Голосами персонажей режиссер смеется над нарочитой грубостью и чрезмерным гротеском своей истории. В этом фильме сатира превращается в инструмент общественной мести, призванный хотя бы символически насолить обидчикам, — и чем «ниже» шутка, тем лучше. В этом упрощении есть презрение и ярость, которые так хочется выплеснуть наружу. Но в таком эскапизме остается все меньше места, чтобы оглянуться на самих себя.
Кто может остановить двух сумасшедших дедов?
Слоган «Дигни или гигни» (dig or die) не только перекликается с патологической потребностью героя Круза копать нефть, но и становится подсознательным советом зрителю. Только вместо толщи земли здесь десятки наслоенных нарративов. А по словам Иньярриту, под ними лежит человеческая природа, а не политика: «Этот фильм выше политики. Он о человеческой природе».
Один из слоев — кризис лидерства. Диггер Рокуэлл и президент Компсон, несомненно, помешаны на власти и амбициях, но готовность в любой момент принять самое неожиданное решение показывает: их действия не сдерживает даже перспектива ответственности. Остановить их не в силах ни один из европейских или азиатских лидеров, и скорее весь мир уйдет под воду, чем кто-то рискнет взять на себя ответственность и помешать двум сумасшедшим дедам.
Но ответственность — только полдела. Главное оружие Диггера — нарратив, и сам режиссер ставит сторителлинг во главу угла: «Это фильм о сторителлинге. Об историях, которые мы рассказываем себе, о тщетности искусства и в то же время о его важности как способе объяснить себя, когда реальности слишком много». И когда Диггер говорит, что мы не в состоянии контролировать матушку-природу, но можем контролировать нарратив, — по поводу человеческой психологии он более чем прав.
Как это работает, наглядно демонстрирует сцена в самолете в Европу. Диггер уговаривает своего штатного ученого доктора Ганеша попробовать тунца. Тот категорически отказывается, и тогда Диггер рассказывает историю о японском фермере, который ухаживает за каждой рыбиной и гладит ее чешую несколько раз в день. Очарованный историей, Ганеш с удовольствием доедает последний кусок. А потом Диггер признается, что понятия не имеет, откуда взялся этот тунец. Хотя это и не отменяет его исключительный вкус.
На локальном примере режиссер показывает глобальное явление: для общества потребления и тунец, и информация — одинаково продукты, которые оно в итоге проглатывает, главное — перед этим найти правильную подачу.
В Европе тот же фокус работает уже в промышленном масштабе. Иньярриту сажает политикум в серый зал, одев всех в «пятьдесят оттенков серого», и на этом фоне техасский мачо в бордовом костюме сразу становится «взрослым в комнате». Сначала выступает Ганеш: просить своего ученого рассказать миру правду о преступлениях работодателя выглядит глупостью, но именно этого и хочет Диггер. Затем выходит он сам, соглашается со всем, в чем его обвиняют, а затем рассказывает еще одну правду — о зависимости людей от его нефти. И эту обратную правду присутствующим принять уже совсем неудобно.
Зал взрывается, но ненависть быстро находит другие цели: безликие политики кричат и ругаются между собой, кто-то набрасывается на Рокуэлла, в лицо летит ботинок. Но результат один — противопоставить одному из богатейших людей мира им нечего: решения у них нет, а главной задачей они считают «сжечь на костре» главного демона, чтобы самим не попасть в водоворот.
Поэтому нарратив о том, что Диггер нужен, чтобы предотвратить катастрофу, превращается из сюрреалистического месседжа в удобную методику перекладывания ответственности. Умению Диггера канализировать ненависть оппонентов, наверное, позавидовал бы даже Дональд Трамп, а это — нешуточный показатель.
Современная же Европа выглядит слишком похожей на режиссерскую: вызовов становится все больше, решений не видно. Миграционное давление на Испанию, постоянные обвинения с американской стороны в несостоятельности, абсурдный вопрос Гренландии, до сих пор не преодоленная зависимость от российских энергоносителей, вопрос реального давления на главного агрессора региона — Россию. Сюда же — НАТО с его резиновым терпением. Неудивительно, что в ряде европейских стран все большую поддержку получают ультраправые и популистские силы: люди хотят поверить в перемены, и все равно, кто им эти перемены пообещает. Недаром и цвет Европы в видении Иньярриту десатурированный: по ощущениям сегодня он именно такой.
Том Круз десятилетиями играл человека, спасающего мир. Теперь он играет человека, от которого мир, возможно, в первую очередь необходимо было спасти. Иньярриту задает неудобный вопрос: возможно, мы так любим высмеивать миллиардеров и нефтяных баронов именно потому, что смех позволяет ничего не менять в реальности? И, похоже, именно так начинается эпоха мессий с Уолл-стрит.
Следить в Телеграмме
Войти с помощью Facebook
Войти с помощью Twitter
Войти с помощью Google