Бутягин: прецедент справедливости или императив к изменениям?

В марте 2026 года польский суд удовлетворил запрос Украины об экстрадиции российского археолога Александра Бутягина, обвиненного в незаконных раскопках и разворовывании стародавностей в Крыму. Причиненный ущерб оценивают в более чем 200 млн грн.

Но решение еще не вступило в силу: защита планирует подать апелляцию, а окончательное слово остается за министром юстиции Польши.

Впрочем, Бутягин — лишь первый задержанный из почти 200 человек, подозреваемых Украиной в аналогичных преступлениях на оккупированных территориях. Но идет речь только о незаконных раскопках или о чем-то более существенном — целенаправленном уничтожении украинского исторического наследия в условиях вооруженного конфликта?

Масштаб того, что происходит в Крыму, сложно назвать случайностью. В течение 2014–2025 годов Министерство культуры РФ выдало свыше 1651 разрешения на археологические работы на полуострове. Около 20–40 раскопок, больше 100–150 тысяч ценностей в год — такой масштаб «научной» деятельности России в Крыму.

Музейные войны: как Россия ворует украинское историческое наследие

Бутягин — одна из ключевых фигур этой системы. Он возглавляет археологическую экспедицию Государственного музея Эрмитаж, с 2014 года постоянно ведущую раскопки античного города Мирмекий. Кроме того, он причастен к строительству так называемого комплекса «Новый Херсонес», возведенного непосредственно поверх Херсонеса Таврического — единственного памятника ЮНЕСКО на ВОТ. Там, как заявляют сами россияне, они «получили» свыше 7 миллионов культурных ценностей, из которых около 350 тысяч — музейного значения.

Параллельно российские ученые проводят так называемые реставрационные/спасательные работы, разрушая аутентичный вид памятников — Бахчисарайского дворца, Доковой башни и церкви архангелов Гавриила и Михаила в Феодосии.

Многие разрушения связаны со строительством объектов инфраструктуры (трасса «Таврида», Керченский мост, аэропорт в Симферополе), что сопровождалось формальными археологическими работами в считанные дни: вместо тщательных разведок, исследований и лопат в ход шли сразу бетон и бульдозеры. Так, Представительство президента Украины в АРК сообщило о разрушении 140 объектов при возведении инфраструктурных проектов РФ. Конечно, найденное присваивают россияне.

Присутствие российских археологов в таких процессах сложно объяснить исключительно научным интересом. Фактически они прикрывают систематическое разрушение и присвоение украинского культурного наследия, легитимируя оккупацию и интегрируя найденное в официальный пропагандистский нарратив. Да и сами научные работники не против такой роли, публично артикулируя: наука вне политики. В частности тот же Бутягин в одном из интервью сказал: «Археологический объект не виноват в том, что «оказался на спорной территории». Политические изменения не должны мешать ученым».

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Одним из самых действенных способов присвоения Россией культурного наследия Украины являются археологические исследования в Крыму – эксперт

Указанная деятельность не спорадическая — она напрямую вытекает из стратегических документов РФ. Стратегия национальной безопасности и Стратегия развития культуры превращают российских археологов в добровольных исполнителей/инструменты государственной политики, которые одновременно уничтожают материальные свидетельства существования украинского, крымскотатарского и других народов и формируют «научное» обоснование для претензий РФ на чужую территорию и историю.

Ситуация, когда культура становится оружием, фиксируется в правовом и историческом анализе. Проблема в другом: современные механизмы защиты культурного наследия в вооруженных конфликтах формировались с предположением, что его разрушение или присвоение являются побочным следствием войны. В случае России это предположение не работает — речь идет о целенаправленной практике, для которой существующих механизмов недостаточно.

Вместе с тем сама логика инструментализации культуры давно описана. Еще в ХХ веке Рафаэль Лемкин, автор термина «геноцид», рассматривал это преступление намного шире, чем физическое уничтожение. По его мнению, геноцид охватывает скоординированное разрушение основ существования группы — ее культуры, языка, религии и социальных институтов — через системные практики: от уничтожения и присвоения культурного наследия до запрещения языка, навязывания неполноценности и вытеснения идентичности. Исследуя политику СССР в отношении Украины, Лемкин говорил: невозможно физически уничтожить 40 миллионов человек, в то же время народ все равно исчезнет, если стереть идентичность тех, кто выжил даже после голода и репрессий.

Россия разрушила сотни памятников культурного наследия Украины — Минкульт

Современная практика международных уголовных трибуналов развила эту логику. В частности Международный трибунал по бывшей Югославии признавал, что систематическое уничтожение культурного наследия может свидетельствовать о геноцидальном намерении — то есть о стремлении искоренить группу не только физически, но и через разрушение ее культурных основ. Именно в этой плоскости нужно оценивать действия РФ.

Разрушение под видом науки. Уничтожение происходит как во время археологических работ, так и вследствие строительства на памятниках — все по согласованию и с непосредственным участием российских ученых.

Замещение идентичности. На месте разрушенного памятника РФ устанавливает новую символическую реальность: музеи, мемориалы и пространства репрезентуют российскую историю и героев.

Государственная вертикаль как организатор. Все процессы — присвоение ценностей, раскопки, переписывание истории на оккупированных территориях — это стратегический процесс, который контролируется и финансируется из «центра» при участии профильных культурных и научных институтов (Эрмитажа, Российской академии наук).

Риторика как индикатор умысла. Практические действия сопровождаются согласованной публичной риторикой, отрицающей существование украинской нации, языка, культуры, продвигающей идеи «деукраинизации» и подающей украинскую культуру как искусственную/ошибочную.

Безнаказанность как государственная позиция. Такие преступления не расследуются в РФ и даже поддерживаются. Отсутствие ответственности в сочетании с публичным одобрением исполнителей свидетельствует об их институционной приемлемости.

Деятельность российских ученых, в частности Бутягина, выходит за рамки академической работы. Они — непосредственные исполнители действий, составляющих элементы геноцидальной политики, направленной на уничтожение украинской идентичности, которую РФ реализует через свои профессиональные сообщества.

ВАС ЗАИНТЕРЕСУЕТ

Цифровой учет памятников: в Украине запускают электронный реестр культурного наследия

Вместе с тем международные механизмы привлечения к ответственности за такие преступления остаются ограниченными, — из-за отсутствия политической воли действовать быстро Украина фактически вынуждена принимать меры самостоятельно.

Но определенный фундамент для этого уже заложен.

В апреле 2022 года Верховная Рада Украины признала действия РФ геноцидом украинской национальной группы, впервые и прямо включив в это определение уничтожение украинского языка, культуры и идентичности как составляющей геноцидальной политики.

Логическим продолжением этой позиции должно стать обновление уголовного законодательства. Действующая редакция статьи 442 УК Украины воспроизводит классическую конвенционную модель геноцида 1948 года, ограниченную физическими и биологическими способами уничтожения группы, не охватывая разрушение ее культурной идентичности. Вследствие этого значительная часть действий РФ и ее представителей — от уничтожения культурного наследия до навязывания альтернативной истории — выпадает из-под уголовно-правовой квалификации геноцида, несмотря на их очевидную направленность на уничтожение украинской национальной группы как таковой. Обновление Уголовного кодекса даст возможность закрыть этот пробел и согласовать право с реальностью.

Более тысячи культурных ценностей похитили россияне из Херсонской галереи — ГУР

Это имеет значение и на международном уровне. Последовательная правовая позиция Украины демонстрирует, что государство не только декларирует геноцид, но и создает инструменты для его преследования. Такой подход является вместе с тем и практическим шагом, учитывая, что международные суды и трибуналы в значительной степени опираются на национальные правовые оценки государства-жертвы. Тогда появление дел об уничтожении украинской культуры в международных судах станет лишь вопросом времени.

Внести изменения в законодательство нужно уже сейчас, особенно учитывая одно принципиальное юридическое ограничение: право не имеет обратной силы. Даже в случае экстрадиции Бутягина в Украину его будут судить в рамках действующего законодательства. Но таких «бутягиных» — десятки и сотни, и их разрушительная деятельность продолжается.

Здесь речь должна идти не только об отдельных делах, но о том, готово ли государство называть вещи своими именами и действовать соответственно.

Внешнее признание геноцида практически невозможно без внутренней готовности государства его определять и наказывать.