ЛЮДИ И БАШНИ

24 января, 2003, 00:00 Распечатать Выпуск № 3, 24 января-31 января 2003г.
Авторы
Статьи авторов Все статьи автора Все авторы
Отправить
Отправить

На экраны украинских кинотеатров вышел фильм «Две башни», вторая часть кинотрилогии Питера Джексона, снятой по «Властелину колец» Дж.Р.Р.Толкиена...

Авторы
Статьи авторов Все статьи автора Все авторы

На экраны украинских кинотеатров вышел фильм «Две башни», вторая часть кинотрилогии Питера Джексона, снятой по «Властелину колец» Дж.Р.Р.Толкиена. Можно просто посмотреть, потешить себя новыми красивыми спецэффектами и забыть. Можно, если читал Толкиена, поспорить о том, соответствует хоть немного фильм «каноническому» тексту или нет. Можно просто похвалить или поругать. Хочется, кстати, именно поругать, особенно если сравнивать с первым фильмом: врезать по затянутым батальным сценам, насыщенным откровенной голливудщиной, по дикому, загнанному темпу событий, который рвет сюжет на клочья и решительно противоречит спокойно-размеренному духу авторского текста, по дурновато-банальным репликам о «спасении мира» и «борьбе во имя добра», усиленным несколько пафосным переводом. А еще хочется, в связи с сумасшедшим коммерческим успехом фильма, поразмышлять над тем, в чем же, собственно, его привлекательность, побеждающая такое количество недостатков. Причем не только относительно книги-первоисточника, но и чисто кинематографических.

Как в кино...

Судя по всему, не так просто снимать фильм по эпическому произведению — а во втором томе трилогии преобладают именно эпические нотки. Естественно, сложно сохранить эпичность, снимая блокбастер. Конь коммерческого успеха, помноженного на зрелищность, и трепетная лань философичности и психологизма упрямо не желают идти в одной упряжке. Даже когда речь идет о фильме по книге Толкиена, которой до сих пор удавалось и, несомненно, будет удаваться впредь сочетать читательское внимание (а следовательно, и уровень продаж) с лучшими качествами высокой литературы.

Успех книги и успех фильма зависят от разных вещей, поэтому неотвратимо приходится мириться с некоторыми потерями, понесенными книгой, а иногда — и с неожиданными приобретениями в зрелищности, которыми насыщен фильм. Но если потери части событий невозможно избежать, то потеря смысла в угоду зрелищности портит впечатление. В подобных случаях реакция зрителя непредсказуема: он грустит, когда по замыслу должен веселиться, и смеется, когда у него должно было бы перехватить дыхание. В этом плане просмотр «Двух башен» похож на контрастный душ: только настроился на взволнованность, как вырывается неуместное «хи-хи».

Зачатки этой тенденции были заметны еще в первом фильме. Вспомните хотя бы драку магов в Ортханке, от которой за версту разило Голливудом. Во второй части победа Голливуда над литературой оказалась более убедительной: искусный эльф съезжает по ступеням, словно по скользкой горке, в самую гущу боя, при этом стреляя из лука короткими очередями. Гендальф Белый проводит зрелищный сеанс экзорцизма и изгоняет из короля Теодена «злого духа», которым оказывается Саруман Белый. Местный Робин Гуд одним выстрелом из легкого лука убивает слона. Ну, как в кино, ей-богу...

«Козырь» фильма — битвы — не оказался «тузом». Понятно, что батальные сцены и театральное фехтование не могут быть идеально реалистичными. Но добиться определенной степени достоверности современные технологии (и бюджет фильма) позволяют. Однако именно с достоверностью и «не сложилось». В эпизоде с прорывом осады в Хельмовой Пади кажется, что тяжеловооруженные, неповоротливые, дьявольски сильные и нечувствительные к боли орки быстренько соскакивают с моста перед лицом недобитых конных отрядов из крепости, словно в приступе патологического пацифизма. Сложно понять, как горстка всадников, скатившись со склона и налетев на ряд копий... нет, не захлебывается кровью, а блестяще побеждает. Непонятно, почему вождь эльфов картинно дерется и умирает на передовой, в то время как правитель людей стоит «на командном пункте» — он что, ростом не вышел? Почему командир лучников в эпоху задолго до огнестрельного оружия, орет: «Огонь!»? Может, он раньше драконами командовал?

Искусство боя холодным оружием дает простор для красивых и эффектных сцен. Непонятно, почему авторы ограничились использованием уже сотни раз показанных трюков и театральной версией фехтования, которую так любят игроки-толкиенисты. Эта версия была разработана именно для театра, где неважно, как именно дерется Гамлет. В кино можно было бы показать что-то более значительное. И уж в любом случае можно было обойтись без лучника-«сноубордиста» и прочего «гномометательства».

Вообще, второй фильм вполне мог называться не «Две башни», а «Битва в Хельмовой Пади и все-все-все». Поскольку центральным эпизодом, смысловой осью фильма стала именно эта битва, заняв ведущее место, превзойдя прочие эпизоды зрелищностью и бряцаньем разнообразного оружия. Она отодвинула в тень «менее выдающиеся» события, перекрыв напряжением и приход Фродо к Черным Вратам, и встречу с Фарамиром, и попытку отдать перстень назгулу или шизофреничный диалог Горлума с самим собой.

Да, многое из того, за что мы ценим книгу, сохранилось в фильме. Действительно, за одного жалкого и коварного Горлума, спорящего сам с собой, можно запросто вытерпеть даже два часа такого насыщенного экшена, как битва в Хельмовой Пади. Линия баланса добра и зла, в первом томе и первом фильме проходившая по образам людей-героев (Исилдур, Арагорн, Боромир), во второй части «сползает» на образы маленьких негероев — хоббитов, «героев ХХ века», по определению Чеслава Милоша. Именно на такого маленького негероя сваливается огромная ответственность за то, что победит в мире — добро или зло. Весь мрак второго тома трилогии именно в том, что возвращение Смеагола, который когда-то стал Горлумом, так же возможно, как превращение Фродо в Горлума — ведь даже у самых маленьких героев есть собственная Тень.

Необычность толкиеновского «темного» героя, Смеагола-Горлума — одно из лучших решений фильма. Безумный враг — популярное клише. Но маленький и костлявый задохлик с печалью безумия вызывает кроме страха и отвращения еще и жалость. Он и без того сильно наказан, возможно, даже слишком. В этом образе проявляется неожиданная для «повседневных героев» правда — правда о неподсудности. Об отсутствии права творить суд и, тем более, расправу над своими ближними, разделяя в меру короткого ума добро и зло, истребляя то, что кажется неправильным. Кстати — знаковым кажется скандал, поднявшийся вокруг фильма в Великобритании, где цензоры решили, что страшненькие шизофренические монологи Горлума травмируют детскую психику. Рубить таких плохих врагов мечами, топтать лошадьми/танками/линкорами — это запросто. А вот слушать их монологи, вникать в причины и суть их безумия — это уже табу, такого неокрепшая детская психика никак не выдержит. Кто читал книгу, тот знает: в конце концов безумное старое существо сыграет свою роль, из его последнего злодейства получится большое добро; хотя совершенно ясно, что не о корыстных мотивах речь. Речь идет о жалости и милосердии, которых не хватает ограниченным хоббитам, а еще — сторонникам «справедливых» войн в любой точке Земли, а еще — всем нам. К сожалению, в фильме вторая часть стала такой хмурой прежде всего из-за большого количества потасовок, монстров, толп вооруженных воинов и беженцев, а не в силу трагической безысходности, которую постепенно осознает читатель/зритель вместе с этими невеселыми истинами.

Немножко политкорректности

Возможно, это дань моде, но первые критические статьи, появившиеся в англоязычной прессе, ассоциировали название фильма «Две башни» с нью-йоркской трагедией. Любопытный момент: несмотря на то что в самых известных (и интересных) русских переводах «Two Towers» звучит как «Две твердыни» (пер. В.Муравьева) или «Две крепости» (пер. Н.Григорьевой и В.Грущицкого), название фильма также перевели как «Две башни».

Жирная линия разделила целостный и сложный мир Толкиена на «своих» и «чужих». Никто из «борцов за добро» — ни рубящие мечами, ни пробирающиеся с «бомбой» под мышкой во вражеский стан — больше не сомневается в том, что сделал правильный выбор и идет правильным путем (за исключением разве что Фродо, хотя у него это, скорее, приступы слабости). Все сомнения остались в прошлом фильме: Гендальф стал Совершенным, Арагорн забыл о плохой наследственности, Сэм перестал ворчать и начал изрекать истины, Боромир погиб и даже Горлум периодически едва не пускает просветленную слезу. Теперь между белоснежным Гендальфом и черным Сауроном нет ни одного полутона, и те, кто не с нами, те против нас, а значит, остается только махать мечом во имя справедливости и идеалов добра. Смысловая доминанта первого фильма была высказана Гендальфом: «Многие из тех, кто теперь мертв, достойны жизни. Многие из живых достойны смерти. Но сможешь ли ты решать, кому жить, а кому умереть?». Смысловая доминанта второго фильма вложена в уста Сэма: «В этом мире есть много добра. И за него стоит сражаться». (Создатели фильма даже выразили журналу Time опасения, не окажется ли это похожим на что-нибудь сказанное президентом Бушем...) Как говорится, почувствуйте разницу...

Еще один интересный момент — решение образа харадримцев. «Неужели под эгидой Голливуда в роли сил зла будут сняты чернокожие?» — наивно гадали мы. Толкиеновские «смуглолицые» наездники на слонах демонстрировали из-под шлемов откровенно арабские черты. И ничего не скажешь — они тоже смуглолицые... А по поводу сходства киношного «врага №1» — злого мага Сарумана — с Усамой бин Ладеном (говорят, этого добились целенаправленными усилиями гримеров) уже сломалось немало копий в интернет-форумах...

Идеологическая подоплека — широкое поле для выдумок. Взять хотя бы трилогию Толкиена «Властелин колец». Самому автору однажды пришлось написать в предисловии к очередному изданию, что он с детства не любит аналогий, и поэтому не стоит искать за Мордором ни образ фашистской Германии, ни образ сталинского СССР. Несмотря на это предисловие, фактически ни одна статья о трилогии, претендующая на глубину, не обходится без политдомыслов. Видимо, этого не избежать. И если российский или украинский читатель может увидеть в повествовании намек на монголо-татарское нашествие или на борьбу запорожцев с крымскими ханами, то почему бы англо-американскому зрителю не углядеть в чертах злого мага образ страшного террориста? Но в этом случае не нужно хвататься за сердце, если чеченский или иракский мальчишка не начнет с пеной у рта доказывать вам, что «хоббит» переводится с английского как «ваххабит»...

Место — Неверланд. Время — Средневековье

Размеры кассовых сборов «Двух башен» на Западе просто ошеломляют. По последним данным, вторая часть киноэпопеи Питера Джексона обошла своего значительно более «киногеничного» коллегу «Гарри Поттера» и вышла в лидеры проката. Это говорит, по крайней мере, об одном: зрительский интерес не слабеет, на фильм идут, несмотря на критику, несоответствие книге, «мрак и жестокость», о которых предупреждает пресса. И, что характерно, большинство идет «на Толкиена» (пусть уж простит «новозеландский хоббит»/«новозеландский Лукас» П.Джексон). Зритель идет смотреть на единственный, действительно совершенный «Неверланд». «Мода» на Толкиена, в отличие от «моды на покемонов», «моды на Черепашек-ниндзя» и прочих откровенно коммерческих зверей, стабильна и продолжительна. Она существует независимо от наличия или отсутствия финансовых инъекций в раскрутку темы. В чем-то она похожа на странную, искусственную и невеселую религию, адепты которой исследуют рай, в который никогда не попадут. В случае «Властелина колец» можно действительно говорить о «культовой литературе». Хотя это слово пытаются приладить ко многим книгам, оправданным оно бывает редко. Из авторов ХХ века до возникновения настоящих «субкультур» вокруг своих книг дорос мало кто — разве что Кен Кизи, Кастанеда и еще кое-кто из битников.

Первое, что приходит на ум, когда пытаешься объяснить популярность Толкиена, — это высокий уровень писательского мастерства. Разумеется, язык у него роскошный и сопутствующие сюжеты на самом деле богатые и неожиданные. Его персонажи выпуклы и правдоподобны, а его предполагаемая реальность, плотная и многоплановая, охватывает читателя, не оставляя на просвет ни малейшей щелочки.

Но что делает его Средземье просто нетрадиционным (и на чем после него пыталось играть большинство «фентезийщины»), так это специфическое Средневековье. С тех пор, когда первые промышленные машины стали в строй, а рационализм начал наступление на академические умы, европейцы грустят о Средневековье. Разумеется, не о жестокой реальности забитых крестьян, живших едва ли не как животные, в тридцать лет старевших, а в сорок умиравших. И не о закованных в сталь самодурах, которые могли сами устанавливать для себя законы и владеть людьми. Нет, Европа грустит о воображаемом времени мудрых королей и верных вассалов. О временах, когда сила была благородной, мир — большим и темным, а в ткани мироздания оставались большие дыры, в которые могло войти Чудо. Толкиен был едва ли не первым, кто напомнил нам, что Средневековье продолжается не только в изысканной литературе и интеллектуальных студиях, что оно живет в нас. На его ценностях мы продолжаем выстраивать жизни: живя в буржуазном мире, где все суматошно, деловито и прагматично, в глубине души мы пытаемся, как и раньше, оставаться верными идеалам куртуазной любви и рыцарского благородства, просветленной мудрости и воинской доблестей. С тех пор, как Средневековье отошло в тень (но не исчезло из нашей жизни), уступив другим «общественно-экономическим формациям», мы живем словно в двух мирах. Поэтому, где бы ни происходили события — «в далекой-далекой галактике», Средземье или любом другом Неверланде, если там опираются на советы учителей-мудрецов, создают ордены или содружества «верных» и рубят «злых» мечом (хотя бы и «световым»), утверждая идеалы добра, — это наш фильм/книга/песня. Поскольку это Средневековье позволяет нам снова быть героем — человеком, от поступка которого что-то зависит.

О героизме и негероях

Здесь, кажется можно поискать еще одну причину культовости книги Толкиена. В отличие от большинства фентезийных героев главный герой «Властелина колец» — существо явно слабое, трусливое и не слишком умное. Кто-то, возможно, буркнет — «Да перекормили нас уже сказками о «героях из соседней квартиры», превращающихся в суперменов в тяжелую для отчизны минуту». Но у хоббита Фродо вся трагедия состоит в том, что он действительно довольно жалкий; никакие испытания не откроют в нем, собственно, геройских качеств — их попросту нет. Более того, он и не желает никаких подвигов; он ценит комфорт и покой своей норы и своей родины. «Почему, почему это кольцо досталось именно мне?!» — возмущается и жалуется на судьбу маленькое пушистое существо где-то в начале книги (и все время в фильме), предлагая другу забрать у него злосчастный амулет Абсолютной Власти: «ведь ты же мудрее и сильнее меня». И в этом главный персонаж Толкиена ближе скорее к библейским пророкам («Боже, отними у меня этот дар!»), чем к героям голливудских (и не только) фильмов о «простых геройских парнях». Где, в лучшем случае, есть маленький и серый, но очень целенаправленный человечек, который коротенькими зубками прогрызает путь к взлелеянной, хотя и немного кровавой, цели. Фродо сначала и до конца остается маленьким, во всех смыслах этого слова. И здесь проявляется неожиданная для всех последующих поколений «фентезийщиков» правда — правда о «силе слабого». Силе, которая сама только и может снести благодаря глубокому терпению все, что не по силам сиятельным и величественным. О покорности слабого, которая единственная способна выдержать соблазн властью и могуществом. Несмотря на весь пафос, возлагаемый фильмом на Фродо, сквозь трафарет «верного долгу» «хранителя кольца», даже в киноверсии просвечивает светлая и несбыточная грусть обо всех, кому суждено совершать явно непосильный подвиг, обо всех, кому приходится идти не туда, куда велит сердце, обо всех вокруг — больших и маленьких...

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter или Отправить ошибку
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Текст содержит недопустимые символы
ДОБАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ
Осталось символов: 2000
Отправить комментарий
Последний Первый Популярный Всего комментариев: 0
Показать больше комментариев
Пожалуйста выберите один или несколько пунктов (до 3 шт.) которые по Вашему мнению определяет этот коментарий.
Пожалуйста выберите один или больше пунктов
Нецензурная лексика, ругань Флуд Нарушение действующего законодательства Украины Оскорбление участников дискуссии Реклама Разжигание розни Признаки троллинга и провокации Другая причина Отмена Отправить жалобу ОК