10 марта парламентский комитет по вопросам правоохранительной деятельности пересмотрел свое решение о законопроекте №12439 и рекомендовал его обновленную редакцию к принятию во втором чтении и в целом.
Сразу появились предположения, что, несмотря на сложную ситуацию в Верховной Раде, для поддержки этого законопроекта найдется достаточное количество голосов народных депутатов Украины. Тем более название и основная цель проекта закона выглядят очень благородно — «усовершенствование гарантий защиты субъектов хозяйствования во время проведения уголовного производства».
Стоит отметить, что представители бизнес-ассоциаций большей частью поддерживают этот законопроект, потому что его отдельные новации позволят лучше защищать интересы предпринимателей в отношениях с органами власти, особенно с органами правопорядка и прокуратурой. Вместе с тем антикоррупционные институции (САП, НАБУ) и антикоррупционные общественные организации выступают резко против этого проекта, даже именуют его «правками Лозового 2.0», ведь он создаст новые препятствия в антикоррупционных расследованиях.
Одно из евроинтеграционных обязательств Украины — внесение комплексных изменений в уголовное процессуальное законодательство (пункт 1 Общего заявления комиссара ЕС по вопросам расширения и вице-премьер-министра Украины от 11 ноября 2025 года). Поэтому любые системные изменения в Уголовный процессуальный кодекс (далее — УПК) нуждаются в пристальном внимании, чтобы они не заблокировали дальнейшее движение нашего государства в Европу.
Я убежден, положения проекта 12439 в случае их одобрения будут иметь разрушительные последствия для защиты обычных пострадавших от общеуголовных преступлений (краж, грабежей, избиений, изнасилований, убийств и других). Отдельные изменения откинут нас на десятилетия назад. В частности самыми опасными предложениями проекта нужно признать следующие.
- Отказ от автоматического начала уголовного производства (изменения в части 2 статье 56, статьи 214 УПК).
Сейчас лицу достаточно подать заявление об уголовном правонарушении, и следователь и прокурор обязаны согласно закону безотлагательно (не позже, чем через 24 часа) начать расследование и внести соответствующие сведения в Единый реестр досудебных расследований. Хотя, нужно признать, на практике с этим нередко возникают проблемы, но они заключаются в игнорировании органами правопорядка прямых требований закона, а не в ошибочности предусмотренного законом механизма.
Однако проект выдвигает к пострадавшим и очевидцам часто невыполнимые требования — не просто подать заявление, а предоставить «достаточные данные» о совершении уголовного правонарушения, — а также возвращает из забвения «постановление о начале досудебного расследования».
Статья 94 КПК 1960 года уже оперировала этим понятием — «достаточные данные» о совершении преступления, необходимые для возбуждения уголовного дела. В 2012 году отказались от этой концепции и изменили порядок начала досудебного расследования, поскольку органы следствия и прокуратуры отказывались начинать следствие в делах о неочевидных преступлениях или в сложных делах по фактическим, юридическим, ведомственным, политическим или другим причинам. И формальным основанием для отказа открыть дело были «недостаточные» (по мнению органа власти) данные, приведенные потерпевшим лицом.
Внедрение нового порядка стало также ответом нашего государства на значительное количество проигранных дел в Европейском суде по правам человека — например Афанасьев; Белей; Белоусов; Каверзин против Украины. В этих делах ЕСПЧ устанавливал, что органы шесть, семь, даже восемь раз отказывались проводить расследование, заставляя потерпевших многократно ходить этими «кругами ада». Такая бездеятельность органов следствия в расследовании фактов убийств и пыток нарушала статью 2 (право на жизнь) и статью 3 (запрещение пыток) Европейской конвенции о защите прав человека.
- Сравнение статуса пострадавшего и свидетеля (изменения в статью 96 УПК).
Чтобы уменьшить травматическое влияние расследования на потерпевшего (чтобы снова и снова не воспроизводить обстоятельства совершения против него преступления), законодатель предусмотрел принципиально разную роль свидетеля и жертвы преступления. Свидетель обязан давать показания (часть 2 статье 66 УПК), а потерпевший лишь имеет право делать это (часть 1 статье 56 УПК). Свидетель несет уголовную ответственность за отказ от дачи показаний (статья 385 Уголовного кодекса), а пострадавший не несет никакой ответственности за это. Свидетель может подлежать принудительному приводу (статья 140 УПК), а пострадавший не подлежит и т.п.
Несмотря на это принципиальное различие в статусах свидетеля и потерпевшего, авторы проекта предлагают позволить во время допроса в суде ставить под сомнение показания пострадавшего из-за возможных проблем для его «репутации». Теперь обвиняемые смогут компрометировать во время допроса не только свидетелей, но и жертв изнасилования, избиений или других насильственных преступлений. Самооправданием для обвиняемых в этих случаях станут такие аргументы: «сама выпивала с насильником перед совершением преступления», «носила откровенную одежду», «сделала яркий макияж», «неприкрыто флиртовала с другими» и т.п. В проекте закона также не предусмотрены никакие ограничения для использования таких манипуляций в отношении особой категории пострадавших — детей. Восстановление таких практик на уровне закона недопустимо.
- Превращение пострадавшего в «альтернативного» руководителя расследования (изменения в статьи 160, 242, 243 УПК).
В проекте предусмотрено предоставление дополнительных процессуальных прав пострадавшим — получать доступ к вещам и документам, которые находятся у третьих лиц, и привлекать эксперта для проведения исследования. Хотя в основном может показаться, что эти новые возможности должны усилить положение пострадавших, но это, наоборот, его ослабит и сделает само расследование неэффективным. Это «медвежья услуга» пострадавшим. Европейские стандарты защиты пострадавших заключаются не в предоставлении им дополнительных процессуальных прав в проведении расследования, а в создании системы оказания психологической помощи, внедрении безвозмездной юридической помощи, предоставлении достаточной информации о ходе и результате расследования, компенсации ущерба от преступления.
В досудебном расследовании, как и во время управления автомобилем, должен быть один водитель (прокурор); как только их становится двое и больше, быть беде — авария (коллапс расследования) неминуема.
Только прокурор как руководитель расследования вместе с органом досудебного расследования должен определять надлежащее время и способ получения доказательств преступления — в самом начале производства или в конце, с помощью мер обеспечения производства (доступ к вещам и документам), следственного действия (обыск) или негласного следственного действия. Пострадавший не знает и не должен знать эту логику расследования, поэтому предоставление этих дополнительных полномочий только повредит результатам уголовного производства, когда доказательства будут утрачены или уничтожены, или они не будут иметь соответствующего эффекта.
Эти «благие намерения» по усилению роли пострадавших непременно приведут их в «ад» неэффективного уголовного производства.
- Монополия на сбор доказательств стороной обвинения (изменения в статью 98 УПК).
Проект предлагает, чтобы только следователь, дознаватель, прокурор моги принимать решение о вещественных доказательствах. Это прямо нарушает конституционные принципы судопроизводства о равенстве всех участников судебного процесса, состязательности сторон и свободе в предоставлении ими суду «своих доказательств», гарантированные статьей 129 Конституции.
Сейчас сторона защиты и потерпевший имеют полное право предъявить свои вещественные доказательства на рассмотрение суда без их одобрения стороной обвинения (следователем, прокурором).
Реализация указанной инициативы проекта на практике приведет к тому, что следователь, прокурор будут отказываться приобщать к материалам производства, например орудие преступления, найденное потерпевшим или подозреваемым (в свое оправдание), если это доказательство не будет подтверждать версию стороны обвинения.
- Создание препятствий для преследования преступников (изменения в статью 233 УПК).
В проекте предложено ограничить возможность доступа органов правопорядка к жилью или другому владению лица (например земельному участку) без предварительного разрешения суда. Теперь это невозможно будет сделать, чтобы спасти имущество, и разрешено только в случае непосредственного преследования лица, подозреваемого в совершении некоторых тяжких и особо тяжких преступлений.
Такое ограничение категорией преступлений и невозможность спасти имущество не отвечают прямому требованию части 3 статьи 30 Конституции Украины. На практике для потерпевших это будет означать, что полиция или другой орган правопорядка по их вызову, обращению не сможет немедленно проникнуть в жилье или другое владение, чтобы задержать и установить личность подозреваемого в неумышленном убийстве, нанесении телесных повреждений, домашнем насилии или другом насильственном преступлении, не попавшем в ограниченный перечень проекта.
Оперативные сотрудники становятся перед дилеммой: помочь пострадавшему и нарушить этот закон в части о неприкосновенности жилища или придерживаться требований закона и проигнорировать обращение пострадавшего.
С такими неоправданными препятствиями для деятельности органов власти нам придется забыть о повышении уровня доверия общества к государству.
…Уверен, что появление этих крайне опасных для потерпевших и других граждан положений в законопроекте №12439 не является сознательной позицией его авторов. Это стало результатом ненадлежащей и недостаточной работы по моделированию результатов применения его новаций не только в уголовных производствах при участии предпринимателей, но и в других делах, в частности о насильственных преступлениях. Ведь особенность Уголовного процессуального кодекса — то, что он унифицировано регулирует производство по всем имеющимся видам преступлений: от убийств до взяточничества, от краж до вмешательств в электронные системы и т.п. И это разработчики проекта проигнорировали.