Новости о восстановлении на должности очередного «волка» легко создают впечатление, что десятилетия судебной реформы не изменили ничего. Но за громкими решениями, которые вызывают возмущение, теряется другое — медленные, противоречивые, но реальные изменения в украинской судебной системе.
О том, как украинские судьи попали в зависимость от политической власти, почему судебная реформа после Майдана была неминуемой, а также о роли в ней иностранных экспертов мы поговорили с Романом Куйбидой — экспертом Центра политико-правовых реформ и соавтором ключевых законов, по которым сегодня живет украинское правосудие.
С 2022 года Роман Куйбида несет службу в рядах Вооруженных сил Украины. В 2023 году он победил в конкурсе на должность члена Высшей квалификационной комиссии судей Украины, однако отказался от должности в пользу службы в армии.
Это интервью создано в рамках проекта «Обоснованное сомнение» в партнерстве с общественной инициативой «Голка».
— Роман, что привело вас в судебную реформу?
— Когда я поступил на юридический факультет, меня заинтересовал принцип верховенства права. Это был год после принятия Конституции Украины. Именно тогда я впервые обратил внимание на этот принцип. Начал читать учебники, но там была такая каша, которая не укладывалась в голове.
Уже на втором курсе решил исследовать эту тему и написал курсовую работу о верховенстве права. Открыл для себя первоисточники, в частности Альберта Дайси. В библиотеке Вернадского мне вынесли его книжку, изданную в начале прошлого века на английском языке. Представьте, как я удивился, когда увидел, что ее страницы даже не были разрезаны. Я был первым читателем, который это сделал более чем через сто лет. Постигнуть ее я тогда не смог, поскольку английский был слишком сложный, но отдельные вещи я уловил.
Со временем в библиотеке Украинского юридического фонда я натолкнулся на американский юридический словарь. Там меня зацепил один тезис: судья может решить дело, несмотря на закон, если это нужно для защиты прав человека. Моя преподавательница показала эту курсовую народному депутату Игорю Колиушко, который тогда занимался вопросами судопроизводства в профильном комитете Верховной Рады. Он приобщил меня к работе над законопроектами, я постепенно погрузился в тему глубже. Курсовая перешла в магистерскую, а магистерская — в монографию (в 2004 году вышла из печати монография Романа Куйбиды «Реформирование правосудия в Украине: состояние и перспективы». — Г.Ч.). Разумеется, в университете я выбрал для себя направление правосудия.
Мне удалось сочетать преподавание в вузе и научно-исследовательскую работу в рамках Центра политико-правовых реформ.
— Вы не только исследовали реформы, но и писали законопроекты?
— Да, работа над текстами законопроектов означала участие в многочисленных дискуссиях. Тогда было много рабочих групп по подготовке изменений в процессуальные кодексы, судоустройство, статус судей — от так называемой малой до большой судебной реформы.
— Что это за реформы были?
— В Конституции 1996 года было предусмотрено, что на протяжении пяти лет с момента ее принятия должно быть изменено то и то, но в течение этого времени ничего не сделали. Когда срок вышел, приняли пакет минимальных изменений — так называемую малую судебную реформу. Тогда впервые ввели механизм, по которому председателей судов выбирали сами судьи. Но это продержалось лишь год. Президент — Кучма в то время — старался это право перетянуть на себя, и ему это, кажется, удалось. Власть всегда стремилась сохранить это влияние.
Я не чувствовал, чтобы судьи сильно боролись. Они всегда старались договориться.
Большую судебную реформу инициировал Виктор Шишкин (народный депутат Украины первых трех созывов; в 2006–2015 годы судья Конституционного суда Украины; участвовал в разработке Декларации о государственном суверенитете Украины и Конституции Украины. — Г.Ч.). У него было более широкое видение, он старался объединить в одном законе все, кодифицировать судоустройство, статус судей и полноценно реализовать идеи, заложенные в Конституции.
Реформу Шишкина не поддерживали судьи. Сопротивление было очень сильное, в частности со стороны Верховного суда Украины. Конечно, никто не хочет радикально что-то менять, если работает в этой системе.
— А когда, по вашему мнению, в независимой Украине началась судебная реформа? После принятия Конституции?
— Я бы не говорил об одной судебной реформе. Это постоянный процесс усовершенствования, можно реагировать исключительно на проблемы, а можно формировать видение и достигать его.
После провозглашения независимости первой задачей было оторвать судебную систему от советской модели и создать судебную власть независимого государства. Появился вопрос независимости судов, — прежде такого понятия не было, судьи всегда были продолжением исполнительной власти.
— В своей монографии 2004 года вы цитируете Богдана Футея, который называл советскую судебную систему командно-правовой. Следовательно, после провозглашения независимости был расчет, что достаточно просто изменить правила, и советские судьи, привыкшие выполнять команды, развернутся на 180 градусов и начнут защищать права человека?
— Все-таки от обретения независимости и до той же малой судебной реформы прошло десять лет, пришло много новых судей. Вместе с тем, когда появлялась вакансия в местном суде, претендовать на должность мог лишь тот, кто приносил письмо от председателя суда. Именно этот человек начинал проходить проверку и собеседование.
Формальные процедуры отбора были, но весьма ручными, и во многом зависели от председателей судов. Принести письмо мог не случайный человек, а тот, которого подобрал для себя председатель суда или которого кто-то порекомендовал.
После пяти лет работы судей бессрочно выбирала Верховная Рада. Я присутствовал на не одном собеседовании в комитете и видел, как депутаты сводили счет с судьями за невыгодные кому-то решения. Судьи знали об этом и старались быть максимально лояльными, чтобы не попасть в переплет.
Похожая ситуация была и с президентом: администрация имела весомое влияние на отбор судей и назначение председателей судов.
— Когда, по вашему мнению, судьи попали в политическую зависимость?
— Это сложный вопрос. Вероятно, судебная система всегда была в орбите интересов политиков, а позже и олигархов. На протяжении долгого времени система была закрытой — судебные решения не публиковали, чтобы можно было доказательно говорить о глубине влияния. Поэтому и вопрос добропорядочности появился относительно недавно.
Вопросы к судьям начали появляться тогда, когда система становилась более прозрачной. Мы начали больше видеть и понимать, что там не все так гладко. Раньше ходили слухи, что кто-то взял деньги, но подтвердить это было практически невозможно, даже прочитать судебное решение возможности не было. Правоохранительные органы, вероятно, имели такие доказательства, но обычно не давали им движения, чтобы иметь послушных судей в своей орбите. Хотя были и единичные исключения — многие помнят дело судьи Игоря Зварыча, которого СМИ назвали «судьей-колядником».
Закон «О доступе к судебным решениям», который мы в свое время готовили, поднял занавес, открыв закулисье кухни правосудия. Во времена Януковича приняли новый закон о судоустройстве и статусе судей. Я входил в рабочую группу, но она была такая, что Портнов и Лавринович собирали всех членов, выслушивали, а затем делали что-то свое. Потом в парламенте появился законопроект. В нем было реализовано много наших идей, но таким способом, чтобы иметь контроль над судами, над тем, как формируются органы судейского самоуправления. Тогда реформу представили обществу как воплощение европейских стандартов, а фактически ее использовали для консолидации инструментов влияния на судей.
— Думаете, это тогда в судебной системе появились неформальные группы влияния и выделились влиятельные судьи, которые начали давать указания, как и за кого голосовать на съездах?
— Я не исключаю, что это всегда было. Судьи прислушивались к мнению руководства, председателей судов, поскольку многие были обязаны им карьерой. Для каждого судьи председатель суда — это провожатый в судебную систему. Но одно дело — прислушиваться к мнению авторитетного судьи, и совсем другое, когда пытаются реализовать интерес политической власти.
Именно во времена Януковича система была насквозь поражена политическим влиянием, сосредоточенным в одних руках.
Чтобы это проверить, мы проанализировали две категории дел: споры против президента в Высшем административном суде и дела об ограничении свободы мирных собраний.
— И что выяснилось?
— В спорах против президента президент всегда выигрывал, за исключением разве что дел о лишении Степана Бандеры, Романа Шухевича званий Героев Украины, которые присвоил им посмертно предшественник Януковича — президент Ющенко.
В делах об ограничении свободы мирных собраний я был поражен тем, насколько судьи зациклены на запрете. Там, где никаких запретов быть не может, они запрещали. То жарко на улице, значит это представляет риск для здоровья людей, то холодно. Все запрещали по разным надуманным поводам.
— А почему судьи так делали? Боялись последствий со стороны политической власти?
— Нет, они, очевидно, были частью этой системы. И страх наказания тоже был. Когда Янукович пришел к власти в 2010 году, показательно уволили довольно много судей. Чтобы продемонстрировать, кто в доме хозяин.
После этого анализа мы решили провести обучение для судей — как аргументировать решение, как применять практику Европейского суда по правам человека. Как-то ко мне подошел один из судей и сказал: «Вы нам рассказываете, почему нельзя запрещать мирные собрания. А лучше скажите, как запретить».
Меня это очень поразило.
А после этих обучений мы снова анализировали решения и увидели некоторые незначительные изменения в практике отдельных судей, но в целом это почти никак не повлияло. Правда, на свободу мирных собраний эти курсы повлияли, к сожалению, наоборот. Судьи начали почти в каждом решении ссылаться на практику ЕСПЧ, но применяли ее прямо противоположно тому, что там написано.
— А потом случился Майдан…
— Да. Думаю, большое непринятие появилось, когда суды стали инструментом подавления протестов. Это обусловило огромный запрос на то, чтобы такие судьи не оставались на должностях.
— После 2014 года судебную систему пытались очистить и обновить. Почему значительная часть старых судей все же осталась?
— Потому что большинство претензий, которые выдвигали к судьям, так же можно было предъявить и значительному количеству членов Высшей квалификационной комиссии судей (органу, ответственному за проверку судей на профессиональность и добропорядочность. — Г.Ч.). Они оценивали судей по собственным меркам.
Но нельзя недооценивать то, что произошло после 2015 года. Критерии, которые наработал Общественный совет добропорядочности (создан реформой 2016 года, участвует в оценивании судей и кандидатов на судейские должности на добропорядочность. — Г.Ч.), имели влияние на систему. Многие вещи, которые раньше считались нормальными, были четко названы неприемлемыми.
Например, схему приватизации служебного жилья годами воспринимали как норму — и судьи, и члены ВККС.
Решение привлечь общественность к реформе в то время было, наверное, революционным. Да, многие судьи, которых общество не хотело бы видеть на должностях, остались.
Надо понимать, что в любом случае судьи — это отражение общества. И позорные явления, которые есть в обществе, будут и в судах.
— А как вы относитесь к привлечению иностранцев? Ведь у вас был опыт работы с ними в Конкурсной комиссии по избранию руководителя Специализированной антикоррупционной прокуратуры.
— Иностранцы, с которыми мне повезло работать в Конкурсной комиссии, — это профессионалы, и у них многому можно поучиться. Это было весьма интересное взаимодействие, они многое привносят.
Но сама модель мне не нравится.
— Почему?
— Потому что при нормальных условиях это самоунижение для Украины как государства, это свидетельствует о слабости государственных учреждений, недостаточности общественного доверия к ним. Неужели мы не можем найти у себя авторитетных людей, которые могут провести такие конкурсы? Мне кажется, что среди украинцев точно есть много тех, кто мог бы достойно исполнять эту роль.
Вместе с тем я понимаю, что этот шаг вынужденный. Трудно поверить, что политическая власть или судейские структуры назначат в такую комиссию независимого человека, а не послушного исполнителя их воли. А у иностранцев здесь нет «своих» кандидатов, на них сложнее влиять, потому что они ценят свою репутацию и авторитет.
В условиях, которые были, это вообще положительный опыт. Однако надеюсь, что в скором времени необходимость привлекать иностранцев в разного рода конкурсные комиссии в Украине отпадет.
— Из двух кандидатов — судей Верховного суда, которые не являются карьерными судьями, а попали в систему после 2016 года, судьи избрали в Высший совет правосудия менее прогрессивного и более сомнительного, с точки зрения добропорядочности.
Что должно измениться, чтобы судьи голосовали за достойных кандидатов не из системы?
— Думаю, в судейской среде всегда будут выбирать себе подобных. Это хорошо будет работать там, где добропорядочность, независимость и справедливость являются определяющими ценностями. К сожалению, сейчас все так, как есть. В основном это все еще красивые слова, которыми, как фиговым листком, прикрывают круговую поруку, произвол и безответственность.
— А из-за чего этот запрос должен появиться?
— Из-за настойчивой работы гражданского общества, обновления юридического образования, из-за смены поколений, постепенной трансформации судебной системы. Мы видим, что простых и быстрых решений здесь нет.
По сути, думаю, произошло самое радикальное, что могло произойти в этих условиях: квалификационное оценивание судей, привлечение общественности, иностранных экспертов. Наконец, Высший антикоррупционный суд. Судей привлекают к ответственности за взятки, им объявляют реальные сроки — этого почти не было раньше.
Такие реформы были нужны. Наши ожидания всегда больше, мы всегда хотим достичь чего-то на сто процентов. Но если мы достигаем некоторого прогресса по сравнению с тем, что было раньше, это тоже положительный результат. Однако на этом нельзя останавливаться.
Где-то мы были идеалистами, где-то романтиками, где-то думали, что все быстро изменится. В реальности все идет медленнее, чем нам бы хотелось. Но результат все равно есть.
Может, его не сразу видно. В историческом измерении, если мы посмотрим на эти события, скажем, через десять–двадцать лет, то сможем лучше оценить достигнутое.
— Роман, в 2022 году вы подали документы на должность члена Высшей квалификационной комиссии судей. Но с началом полномасштабного вторжения добровольно мобилизовались в ряды Вооруженных сил Украины. В 2023-м вас избрали победителем конкурса, однако вы отказались от дальнейшего участия из-за службы в армии. Жалеете ли об этом выборе?
— В 2022-м мы еще были настроены на быстрое окончание войны — так работало медийное пространство. Это и побудило меня тогда подать на конкурс, ведь для реализации целей судебной реформы еще нужно много работать. Но не преодолев внешнего врага, провести успешные реформы намного сложнее. В 2023 году стало понятно, что война будет изнурительной. Поэтому пришлось определяться, руководствуясь внутренним ощущением приоритетов.
Я не искал и не ищу возможности уволиться из армии таким способом. Мы еще не закончили войну победой.