В Украине есть талантливые ученые, но до сих пор нет нобелевских лауреатов. Почему? Часто не из-за отсутствия прорывов, а из-за того, как и откуда о них узнает мир. Как сделать так, чтобы научные достижения украинских исследователей не терялись среди публикаций в «мусорных» изданиях, а становились основой для международного признания, грантов и длительного развития?
Слово «наукометрия» давно уже стало притчей во языцех отечественной науки, однако ее восприятие в обществе большей частью примитивизируют до того, относится ли издание Х к международным наукометрическим базам данных — Scopus и Web of Science (WoS). Однако этот критерий довольно легко «хакнуть», чего не скажешь о более продвинутом наукометрическом показателе — импакт-факторе (ИФ), который измеряет влиятельность научного журнала, отображая среднее количество цитирований его статей за определенный период времени. Более высокий импакт-фактор свидетельствует о бóльшей авторитетности и престиже издания, поскольку его публикации чаще цитируют другие ученые.
Почему это важно? Можно долго спорить о том, что важность полученных учеными результатов совершенно не зависит от того, в каком издании они были опубликованы, но реальность упрямо говорит об обратном. В новейшей истории регулярно встает вопрос: «Почему в Украине до сих пор нет своих нобелевских лауреатов?», но мало кому известно, что отечественный генетик С.Гершензон был за шаг до этого. Еще в 1960 году он впервые описал феномен обратной транскрипции РНК в ДНК, что является ключевым элементом ПЛР-теста для диагностики COVID-19, а также широко применяется в генетической инженерии для производства инсулина и гормона роста. К величайшему сожалению, в те времена он не смог идентифицировать молекулярные механизмы этого феномена и изолировать фермент обратную транскриптазу, потому что за железным занавесом не было необходимого оборудования и дефицитных реактивов. Именно поэтому прорывные идеи Гершензона вышли не в Nature, а в «Докладах Академии наук УССР», которых, конечно же, на Западе никто не читал. Так что и не удивительно, что в 1970 году американские ученые Балтимор и Тёмин независимо переоткрыли работы украинского ученого и получили за это Нобелевскую премию в 1975-м. Это наглядный пример, почему каждый ученый должен прилагать максимум усилий, чтобы с результатами его исследований ознакомился максимально широкий круг читателей, и сейчас ничего лучше, чем журнал с высшим импакт-фактором, для этого не придумали.
Вообще все научные журналы, относящиеся к базам данных Scopus/WoS, по аналогии с футболом можно неофициально разделить на четыре лиги: премьер-лига (ИФ свыше 20, первые 5% всех изданий), высшая лига (ИФ 10–20, следующие 5%), первая лига (ИФ 5–10, следующие 15%) и разные любительские виды спорта (все, которые меньше, чем 5). (Здесь и дальше я привожу индексы ИФ для журналов в популярнейшей на сегодняшний день биомедицинской области. В других направлениях эти показатели могут быть существенно ниже, поэтому сравнивать их напрямую по абсолютным показателям ИФ невозможно, лишь по категориям — первые 5, 10, 25%. Это важный нюанс для оценивания успешности ученых в разных отраслях науки. — Р.П.)
Если в издании уровня Nature работу среднестатистической европейской лаборатории развернут с полуоборота, то в случае перехода на уровень ниже есть шанс, что придирчивому редактору понравится ваша смелая и стройная идея и он милостиво отправит статью на рецензирование. Причина проста — чрезвычайно высокие требования топ-журналов к качеству и методологии научных исследований и прогнозируемо огромная очередь из желающих попытать счастья. Неудивительно, что до 80% интересных и перспективных исследований, поданных на рецензирование в эти журналы, отвергают еще на этапе заместителя главного редактора, который оценивает не только научную новизну, но и «хайповость» исследования и его потенциальное влияние на рейтинг издания. И если прокрустово ложе редактора пройдено, четыре специалиста высокого уровня — другие иностранные ученые — разберут вашу статью на молекулы, а потом выдвинут большой список замечаний и дополнительных опытов, которые автору надо будет поставить, чтобы дать ответы на вопросы рецензентов. В ряде случаев обработка всех замечаний настолько объемна, что равноценна написанию еще одной статьи (!), однако такова высокая цена престижности журнала и широкого охвата ваших инновационных идей научным сообществом. Неудивительно, что процесс от подачи статьи до ее публикации в изданиях высшей лиги может занимать и полгода, и год, и чем солиднее издание, тем чаще оно кичится длительным временем рецензирования статей — дескать, мы не гоним халтуру.
И наоборот, со снижением импакт-фактора журнала объективно снижается и качество рецензирования. Если в «первой лиге» количество желающих опубликоваться все еще превышает фиксированное количество статей в каждом номере, и рецензенты работают жестко, но редактор уже не отвергает хорошие, но недостаточно хайповые статьи, то в любительских видах спорта все сводится к принципу «берем все подряд!». Особое место здесь занимают разные «хищнические» издания, единственная цель которых — заработать деньги, поэтому они готовы опубликовать любой мусор, лишь бы только авторы им заплатили. Когда-то библиотекарь Университета Колорадо Джеффри Белл сделал такой список «хищнических» изданий, однако это стоило ему карьеры и досрочного выхода на пенсию.
Но с тех пор дельцы от науки сделали «квантовый прыжок» и научились настолько успешно мимикрировать под честные научные журналы, что даже Clarivate Analytics (владелец Web of Science) не имеет правовых оснований исключать их из списка. Так что такие журналы могут похвастаться весьма приличным импакт-фактором (до 6) и принадлежностью к первому квартилю, то есть к 25% лучших научных журналов, благодаря хитрым манипуляциям с так называемыми специальными выпусками (что позволяет выпускать неограниченное количество статей ежегодно) и политикой открытого доступа, что чисто математически облегчает их цитирование. Хотя на самом деле процесс рецензирования там максимально упрощен, а политика редактора чрезвычайно мягкая, поэтому в 99% случаев от подачи статьи в такой «мусорник» до ее публикации проходит не полгода, а всего три недели. Ощутимая разница, не так ли? Из собственного опыта автора даже при наличии вопиющих замечаний к методологии статьи и/или «дыр» в планировании экспериментов, что требует обязательного повторения этих опытов в контролируемых условиях, редактор все равно пропускает статью в печать, потому что три тысячи франков — это три тысячи франков, а рецензент здесь исключительно в роли ширмы, чтобы придать видимость честности этому процессу. Этим, в частности, страдает якобы швейцарское, а на самом деле китайское издательство MDPI, что в контексте открытой поддержки Китаем российской агрессии приобретает совершенно неоднозначную окраску.
На Западе, например, на MDPI не обращают внимания, поскольку даже лучшие их журналы и близко не дотягивают до высшей лиги, а следовательно, автоматически умножаются на ноль. Здесь действует классическое правило «теневого бана», где ты можешь иметь хоть сотню статей в таких «мурзилках», но никогда не получишь ни серьезный грант, ни тем более постоянную позицию в западноевропейском университете, потому что тебя всегда будут опережать другие ученые, у которых всего на одну статью в Nature или Science больше, чем у тебя.
А вот в странах Восточной Европы и Украине в частности MDPI стала настоящей болью для честных ученых. При определенной ловкости рук недобросовестных дельцов от науки это превращается в вечный двигатель: «мусорные публикации» → выигранные гранты, потому что псевдоученый имеет много статей в журналах первого квартиля → оплата из государственного бюджета новых «мусорных» статей → новые выигранные гранты, и так по кругу. Чешская АН и Польская АН уже перестали оценивать публикации в журналах MDPI во время защиты диссертаций, представления научных грантов и т.п., а с 2026 года к ним присоединилась и Венгрия — то есть страны бывшего соцлагеря, где желание перехитрить систему давно в крови обывателей. Нужно понимать, что эти решения не являются волюнтаристскими, а зиждятся на официальных решениях экспертов, в частности Норвежского реестра научных журналов, серий и издательств. Время это сделать и Украине.
Во-первых, нужно ввести новые жесткие критерии ранжирования ученых по scientific excellence, чтобы не возникала ситуация, когда в очередной «табели о рангах» у первых 30% участников были практически одинаковые рейтинги. Это свидетельствует не о том, что все кандидаты такие идеальные, а скорее о слишком мягких критериях отбора, когда иногда сложно отличить грешное от праведного.
Абстрактное «количество журналов Q1», которое было одним из критериев государственной аттестации учреждений от МОН, нужно разделить на упомянутые выше «премьер-лигу» (первые 5% — задел для будущих поколений, потому что сейчас достичь их в украинских реалиях невозможно), высшую (следующие 5%) и первую лигу (следующие 15%), в императивном порядке исключив из последней разные сомнительные издательства вроде MDPI. Это приведет к обвальному падению публикационной активности отечественных ученых, однако неизбежно скажется на качестве публикаций. Потому что одно дело «строгать» ежемесячно по статье в легкодоступный журнал, где тебе всегда рады за твои же деньги, и совсем другое — впервые за свою жизнь получить резкий от ворот поворот от заместителя главного редактора в посредственном журнале большой пятерки издателей (Elsevier, Wiley, Taylor & Francis, Springer Nature и SAGE), потому что такая халтура их не интересует. Волшебной палочкой-выручалочкою здесь станет сотрудничество отечественных ученых с сильными научными группами из Западной Европы, где культура выполнения научных исследований и эстетика написания научных публикаций уже давно доведены до высочайших стандартов. Простейший способ присоединиться к этому — академическая мобильность и анонсированная проектная аспирантура, где у молодого ученого будет намного больше возможностей и гибкости для выполнения работ, чем у нынешних аспирантов со стипендией 8 тыс. грн и чрезмерной учебной нагрузкой.
Следующий шаг — профессиональная экспертиза промежуточных отчетов о выполнении проектов от отечественных грантовых агентств. К счастью, теперь типичная научно-исследовательская работа (НИР) уже длится не полгода, а три года, а объем финансирования (от 4,5 до 10 млн грн) вполне достаточен для проведения исследования мирового уровня. Рецензенты должны понимать ценность и прорывность идей, предложенных авторами НИР, а соответствующие органы финансового контроля — не требовать немедленной их публикации, потому что завтра придет ГАСУ и всех накажет. Если этого не сделать, украинские ученые будут повторять путь Гершензона, «убивая» интересные идеи в «мусорных» изданиях, чтобы только вовремя отчитаться перед распорядителем бюджетных средств. Успешность выполнения НИР можно оценивать ближе к третьему году ее реализации, что, кстати, является абсолютной нормой на Западе. Я был поражен олимпийским спокойствием молодого руководителя научной группы в учреждении западных партнеров, выигравшего престижный ERC Starting Grant на пять лет и на промежуточном этапе (два с половиной года) до сих пор не имевшего соответствующих публикаций по тематике проекта. В Украине это была бы катастрофа с досрочным прекращением финансирования проекта, срыванием орденов и медалей с руководителя и запретом подавать новые проекты для всей команды на три года. А в ЕС грантовое агентство ознакомилось с промежуточным отчетом о НИР и утвердило его без замечаний, а еще через полгода вышла статья исполнителей в престижном журнале с импакт-фактором 12. В итоге счастливы все — от исполнителей, которым это даст сумасшедший бонус к резюме, до университета, который гордо написал об этом на своем вебсайте, и собственно грантодателя, который может под это выбить у Еврокомиссии увеличение бюджета на следующие годы. Don’t push the horses — эта фраза Усика как нельзя лучше подходит и для научных исследований.
В excellent science есть правило: если ты обнаружил какой-то интересный феномен, выясни его первопричину. Если это фермент, выдели и очисть его, если же речь идет об уникальном механизме действия антибиотика нового поколения или противоопухолевого препарата, подтверди это как минимум тремя независимыми методами и в обязательном порядке используй специфические ингибиторы для блокирования его молекулярной мишени, чтобы верифицировать свою рабочую гипотезу. В итоге вполне типична ситуация, когда для подтверждения амбициозной гипотезы нужно использовать такое количество методов и соответствующих средств контроля, что сумма потраченных на это средств десятикратно превысит инвестиции в выявление самого феномена. Нынешняя передовая наука по сложности и капиталовложениям все больше напоминает майнинг биткоина, когда затраты на получение новых знаний растут в геометрической прогрессии. К счастью, в отличие от резерва ненамайненных биткоинов, научные знания не лимитированы ни во времени, ни в пространстве, но те времена, когда Гершензона от Нобелевской премии отделяли реактивы на какие-то жалкие несколько тысяч долларов США, давно в прошлом. Но разве это означает, что нам надо сознательно ограничить инвестиции в отечественную науку? Конечно же, нет, потому что покупать конечный продукт за рубежом намного дороже, и на это у нашего государства тем более нет средств.
Так какого качественного результата государство может ожидать от выполнения среднестатистического гранта в области фундаментальных наук? О нобелевских премиях и улучшении жизни уже сегодня сейчас придется забыть, но две основательные статьи в журналах первой лиги (импакт-фактор от 5 до 10) — вполне реальная задача. Или же, если тематика исследований действительно прорывная и иностранные партнеры помогут, то лишь одна, но чрезвычайно детализированная статья в журнале высшей лиги (ИФ больше 10).
Что это даст Украине и обществу в частности? В свое время Гершензон, публикуя свои достижения в американском журнале Genetics в 1945 году, сделал это исключительно по просьбе президента АН СССР, чтобы продемонстрировать миру, что советская наука не мертва.
Сейчас же речь идет о том, чтобы наглядно показать западным партнерам в Международной коалиции по поддержке науки, исследований и инноваций в Украине, что отечественная наука живет и двигается вперед, несмотря на все сложности, блэкауты и агрессию РФ. А это открывает путь к новым совместным конкурсам западных научных фондов для европейских и украинских ученых, передачи подержанного оборудования с Запада отечественным научным учреждениям и как следствие — рост качества и престижности наших научных исследований, что так или иначе будет положительно влиять на развитие отечественной экономики. Однако не стоит ждать быстрой отдачи от этих шагов — это уже не спринт, а марафон. И если КМУ в 2025 году утвердил воистину судьбоносное решение о значительном расширении финансирования науки и инноваций, то и отечественным ученым, и Министерству образования и науки нужно приложить максимум усилий, чтобы снова не сойти с этой стези, как это уже неоднократно случалось ранее.