Сегодня — четыре года с начала полномасштабного вторжения. Дата, которая не нуждается в напоминании. Она живет не в календаре — в теле. В памяти, которая вдруг сжимает грудь от знакомого звука. Во внутреннем напряжении, которое не исчезает даже в относительно тихие дни.
Этой весной начальную школу оканчивают дети, которые пришли в первый классу уже во время большой войны. Они не знают довоенной школы. Зато знают, что такое генератор, Ту-22, «баллистика» и «шахед». Для них слова «тревога» и «блэкаут» — не новости, а часть школьного расписания.
Помню, как в августе 2022-го мы, педагоги Киева, готовились к встрече с ними. Обустраивали укрытия. Прописывали маршруты движения по школе во время воздушной тревоги. Мы не знали, сколько первачков придет в сентябре. И действительно, тогда за парты сели на 25% меньше первоклассников, чем в 2021 году. Но они пришли.
Наши школьные укрытия еще не были готовы к массовому обучению в условиях войны — мест в них было намного меньше, чем школьников. Мы настаивали на том, чтобы именно первачки учились очно. Потому что понимали, как это важно, чтобы малыши с новенькими рюкзаками, в вышитых сорочках и с мечтами все же увидели свою первую учительницу. Поэтому средние и старшие классы переходили на вторую смену, дистанционное обучение или работали по «образовательному светофору»: неделя — одна параллель в школе, следующая — другая.
Киев, который часто подвергался вражеским обстрелам, выстоял не только укрытиями и ПВО, но и образованием. Его течением — когда даже в подвале продолжается урок. Его упрямством — когда ребенок после тревоги возвращается к задаче по математике. Учителями, которые после бессонных ночей под ракетами приходили в класс провести урок. Директорами, которые впервые в жизни составляли расписание уроков с учетом вместительности укрытия и стали кризисными менеджерами для своих команд. Родителями, которые работали под сиренами и находили силы поддерживать детей в учебе, особенно на дистанционке.
Мы научились жить в войне. Но сначала пришлось пережить ее первый день
В четыре часа утра 24 февраля Киев встретил первые ракеты. Город проснулся от взрывов, ракеты попали в несколько садиков и школ. И это было страшно. В школах в то утро все было готово к обучению. На столах — ровные пачки тетрадей, в журналах — записанные темы уроков, в дневниках — расписание на неделю и домашние задания. Но дети не пришли, школьные коридоры стояли непривычно тихие и пустые.
Родители были растеряны. Никто не знал, как правильно поступить: оставаться или ехать, куда ехать, как защитить ребенка. Как сказать ему, что дом, всегда казавшийся надежным и безопасным, уже не является таким. И как самому не сломаться.
В тот день школа не открыла двери. Но она не исчезла.
В течение первого месяца учебные заведения официально не работали. Это была пауза — вынужденная, оглушительная. И по мере того, как первый шок отступал, учителя сами начали выходить на связь. Не все — из Киева. Некоторые — из села, где не было стабильного Интернета, в шубе и ушанке на верхушке холма, пытаясь поймать сигнал и провести урок для одиннадцатиклассников, ведь впереди — ВНО. Из временных убежищ. Из переполненного спортзала в глубоком тылу, где рядом с матрасами и чемоданами ставили ноутбуки.
Это не были уроки в обычном смысле. Это были встречи. Переклички: «Ты здесь? Ты как?». Но именно в этом и состояла суть: школа стала точкой опоры — там, где, казалось, все шаталось.
У меня есть несколько эссе учителей и психологов, где они вспоминали те первые месяцы полномасштабной войны. Эти произведения они писали в рамках программы психологической поддержки. Вот отрывок одного из них: «Самым тяжелым моментом была связь с родителями, у которых были свои истории, которые пережили уже на тот момент разные ситуации. Весь страх и отчаяние легли на мои плечи, еще были звонки с поддержкой. Звонили родители во время обстрелов, плакали в телефонную трубку, плакали дети. Мы были на связи 24/7. Я должна была быть сильной, ведь они нуждались в моей поддержке, а она давала нам всем надежду».
Потом в Киев начали осторожно возвращаться люди. Не сразу и не массово. Возвращались и семьи с детьми. Не потому, что стало безопасно, а потому, что нельзя бесконечно жить в режиме «временно». Потому что ребенку нужна школа. Потому что городу нужны дети. Потому что без этого Киев — не Киев.
В начале лета 2022 года по решению Совета обороны города Киева восстановили свою работу в очном формате столичные детсады. Они работали в режиме кратковременного и длительного пребывания, и их было только 35 (до войны — 552). Но они работали! Их посещали 826 дошкольников. До 24 февраля их было больше 60 тысяч.
Начали возвращаться и учителя. Им пришлось сделать сложный выбор между семьей, своими детьми, которых они вывезли в безопасное место, и другими своими детьми — учениками, которые будут ждать их в школе.
2022/2023 учебный год стал настоящим годом испытания
В первый военный сентябрь в Киеве за парты села 91 тысяча учеников, из них почти 22 тысячи — первоклассники! Для Киева, где до полномасштабного вторжения в школах училось почти 300 тысяч детей, это было до боли мало. Но до конца учебного года в классах было уже 114 тысяч учеников. Еще 57,6 тысяч учились дистанционно — в Киеве, в других регионах Украины, в 36 странах мира... Киевские школы растянулись географически, но остались единым сообществом. А в детсады в сентябре пришло уже около 15 тысяч детей, и на полную мощность заработали 65% дошкольных заведений. Мы это считали своей маленькой победой.
Из 172 дней того учебного года 63% сопровождались воздушными тревогами. В целом в городе прозвучало 254 тревоги, и каждая третья — во время образовательного процесса. 5 тысяч 514 минут — это 123 урока — дети провели в укрытиях. Это фактически месяц учебы из девяти. В течение учебного года каждая четвертая ночь была бессонной из-за обстрелов. А в мае была 21 такая ночь. Каждый третий учебный день — с веерными отключениями света. Пять месяцев без стабильного электричества и Интернета.
Мы пытались изменить структуру учебного года — продлили зимние каникулы, перенесли начало занятий на 9:00, ввели «компенсаторные занятия». Но длительный отдых зимой не дал ожидаемого эффекта, а учеба в июне после бессонных ночей оказалась психологически истощающей. Война не подстраивается под расписание.
В тот первый военный учебный год в Киеве от вражеских обстрелов были повреждены 23 учебных заведения.
2023/2024 учебный год стал годом возвращения
Мы входили в него уже с опытом жизни в военном городе. А наши школы и детсады становились все полнокровнее — несмотря на обстрелы, они наполнялись детьми. Детсады посещали почти 27 тысяч воспитанников, на очном обучении в школах было уже 214 тысяч учеников. Каждая четвертая школа работала в две смены, чтобы регулировать поток школьников в укрытиях. До полномасштабного вторжения второй смены в школах города не было. Учебный процесс четко распределили на очный и дистанционный форматы.
На второй год полномасштабного вторжения в Киеве появилась своя особая награда для учителей — нагрудный знак имени Бадри Лолашвили. Его вручают педагогам, которые держат качество образования каждый день и внедряют инновационные решения, даже когда город живет под воздушными тревогами. Бадри Лолашвили был киевским педагогом и Защитником Украины. Он погиб во время обороны столицы в марте 2022-го. Ежегодно эту награду вручает лучшим учителям его мама. Это происходит на месте, где Бадри принял свой последний бой. Эта награда — память обо всех наших коллегах-учителях, которые защищали и защищают Украину.
2024/2025 стал годом «стабильности»
Если это слово вообще уместно во время войны. В прошлом году не было блэкаутов и проблем с теплом. Поэтому у нас было время лучше подготовить школы и садики к опасностям. В школах уже были модернизированные укрытия с Wi-Fi и генераторами — это были не просто побеленные подвалы, куда мы ставили стулья и биотуалеты.
Но стабильность в военном Киеве — это когда половина учебных дней прерывается тревогами. Когда больше двух тысяч минут (или 47 уроков) дети снова проводят в укрытиях. За календарный 2025 год враг повредил 114 образовательных заведений столицы. В целом за четыре года 56 заведений обстреливали от двух до шести раз. У нас есть школа, которую обстреляли шесть раз. Она работает.
2025/2026 учебный год. Он еще не закончился, но уже сейчас очевидно, что с самого начала он совсем не похож на три предыдущих.
Летом перед 1 сентября 2025-го в школах готовились встречать детей: мыли окна, развешивали стенды, раскладывали книги. Первачкам уже заказали ленты и таблички с буквами. В кабинетах пахло цветами и свежим полом — как всегда накануне Дня знаний. И именно в это время произошли три массированные ракетно-дроновые атаки россиян. После обстрелов 17 июня были повреждены 20 учебных заведений, 31 июля — еще 21. А за несколько дней до 1 сентября, 28 августа, когда уже все было готово к старту учебного года, во время ночной массированной атаки врага по Киеву пострадали еще восемь учебных заведений. Такого не было ни в один год полномасштабной войны.
Тогда мы еще не знали, что почти вся третья четверть (а это самая длинная четверть учебного года) пройдет для многих школ и садиков без тепла. Что в последний день первой четверти — 24 октября — после массированной ночной дроново-ракетной атаки весь левобережный Киев практически окажется в блэкауте. Все его жители проснутся после ужасной ночи тревог без света, воды в кранах и канализации.
Но школы в тот день все равно работали: где-то очно (включили генераторы), где-то дистанционно, потому что не могли принимать детей — ведь в стенах этих заведений развернули пункты укрытия для киевлян, которые пострадали от обстрелов.
Январь-февраль стали особенно сложными. Для учебных заведений трех районов отопительный сезон закончился уже в начале февраля — во время морозов. А после мощной атаки 12 февраля без отопления остались больше 30% образовательных заведений города. В Печерском районе 50% заведений — до сих пор без централизованного тепла.
Когда в классах и дома холодно и нет электричества, усложняется обучение — и очное, и дистанционное. Поэтому для таких случаев ищем решения, которые дают возможность не прерывать образовательный процесс.
Например, вводим «образовательную миграцию». Учебные заведения, где есть свет, тепло или генераторы, временно принимают у себя школы и детсады, утратившие эти условия. Речь идет не о формальном объединении, а о реальном переезде вместе с педагогами и детьми. Так сохраняем очное обучение даже там, где условий для него нет. Этим решением уже воспользовались 35 заведений. Война научила нас быстрым и точным решениям. Так появился алгоритм действий во время блэкаута.
По данным информационной системы АІКОМ, образовательная громада Киева — едва ли не самая крупная в Украине по количеству школьников. Это не просто статистика. Это масштаб ответственности. Потому что школа — это не здание. Не стены. И даже не укрытие. Это способ не позволить войне украсть у нас «завтра». Это наша ответственность перед нашими детьми.
Мы удержали систему. Но образовательные потери есть — и они накапливаются. Не только в Киеве — по всей стране. Из-за сорванных уроков, тревог, истощения, нестабильности. Их придется наверстывать — это вызов уже для послевоенного будущего Украины.
Не могу не вспомнить здесь стихотворение, которое написал десятилетний Федор из Кривого Рога (сборник ЮНИСЕФ «Поезія заради миру»).
«Я вірю: день настане — скінчиться війна,
І не виття сирен, а шкільні дзвоники усюди,
І дітлахи до школи йдуть — прийшла пора…
Чекай, гімназіє!
Твій Федір.
Скоро буду!»
Это написано не в Киеве, но это и о нашем городе тоже. О Днепре и Николаеве. О Запорожье и Херсоне. О Харькове и Одессе. О маленьких и больших громадах, где школы работают под звуки взрывов так же, как в столице. И где в глубоком тылу школа принимает вынужденных переселенцев. У каждого города или села — своя статистика потерь. Но у всех — одно общее упрямство: не останавливать урок.
«Скоро буду!» — это о будущем.