«Не пытайся согнуть ложку. Это невозможно. Для начала нужно понять главное: ложки не существует.
«Матрица»
Сегодня в финал конкурса на главу таможни вышли руководители подразделений НАБУ Руслан Даменцов и Орест Мандзий. Окончательный выбор — за министром финансов Сергеем Марченко. Но ключевым вопросом, сквозь призму которого нужно рассматривать конкурс на главу таможни, — какова его глобальная цель. Мы его проводим, чтобы что?
И вот, в поисках ответа на этот, казалось бы, простой вопрос, мы быстро подходим к сути. Никакого конкурса, никакой реформы на самом деле нет. И нет не потому, что физически ничего не происходит, а потому, что, во-первых, невозможно внедрять обновления и реформировать отдельные государственные институции при полном отсутствии стратегии развития и изменений всей страны. А во-вторых, будем откровенны: действующая власть не хочет ничего менять в коррупционно-уголовной системе управления. Отдельно взятая таможня с ее кассами и схемами — лишь выразительный элемент всей конструкции, который бросается в глаза. Но именно этот элемент громче всех и кричит: на Банковой такой modus operandi всех устраивает.
А что же тогда происходит вокруг так разрекламированной перезагрузки таможни? Вот об этом и поговорим.
Сначала попробуем задать вопрос: кому сегодня нужен конкурс и откуда он вообще взялся?
Формальным основанием для отбора стал Меморандум между Украиной и МВФ, где назначение постоянного главы таможни через прозрачный конкурс определено как структурный маяк. Хотя начальным сроком выполнения был указан конец 2025 года, позже дедлайн перенесли на конец марта 2026-го.
Мы не будем разбираться в том, как такие требования попадают в перечень МВФ. Это другая тема. Скажем так, конкурс на должность главы таможни — это выполнение наших международных обязательств.
Но нужен ли этот конкурс вместе с перезагрузкой таможни власти?
Конечно, нужен! Но отнюдь не в контексте преодоления имеющихся проблем, а чтобы разделить ответственность за дальнейший хаос в этой структуре с международными партнерами.
Ну, вы же хотели конкурс? Мы провели.
Вы же требовали, чтобы ключевую роль в отборе играли международники, которых вы сами нам и порекомендовали? Мы все так и сделали, включая жесткие критерии добропорядочности и прозрачности.
То есть все, что будет происходить с таможней после конкурса, — это уже не ответственность президента, правительства, силовиков или кого-то еще. Теперь это уже и ваша, уважаемые международные партнеры, ответственность.
Поэтому односторонних претензий в отношении контрабанды и схем на таможне мы не принимаем. Красиво?
Если говорить о реальном желании власти и президента что-то изменить в работе таможни, то окно возможностей для этого было в далеких 2019–2020 годах. И желание тогда, откровенно говоря, было. Мы это видели и всячески поддерживали.
Но короткий период возможности и желание реального обновления быстро сменился бесконечным периодом коррупционного контроля. И завершать его, разменивая на какие-то реформы, сегодня никому не нужно.
Осенью 2024 года вышла моя большая статья «Розконтрабанднення» країни», где я подробно описал причины неудач в борьбе с контрабандой и ключевые вызовы, которые власти оказалось проще возглавить, чем побороть.
Именно поэтому инициированный международниками конкурс, а вместе с тем — и попытка что-то изменить, с одной стороны, никак не вписываются в имеющуюся рамку государственного управления, а с другой — поддерживаются властью, чтобы снять еще одну точку напряжения в отношениях с партнерами.
«Вы хотели конкурс? Держите. Но мы уверены, что нам он никак не угрожает». Примерно так власть шепотом отвечает партнерам.
И действительно, какую угрозу он может представлять, когда, организуя конкурс, никто не может четко сформулировать задачу, которую мы с его помощью стараемся выполнить? Мы его проводим, чтобы что?
Чтобы преодолеть коррупцию и чтобы подонков и воров не назначали на должности? Это очень абстрактная и нереалистичная рамка.
Чтобы вступить в ЕС? Ну, ладно. А когда планируется вступление? То-то же.
И еще вопрос, который я ставил в самом начале: а какова сегодня глобальная стратегия страны? Какие реформы происходят в параллельных структурах? А реформа налоговой, силовиков, судов и пр.? В рамках какого крупного плана изменений все это несется? Мы же понимаем, что оторвать таможню от общей экономической архитектуры страны невозможно. Она является частицей всего. Важной, но таки частицей.
В ответ нам скажут: да какой может быть план, когда война в стране! Все после победы. И с этим сложно поспорить. Но все после войны, а таможню сейчас? Как пел Высоцкий, «наугад, как ночью по тайге»?
Поэтому именно невозможность сформулировать основную задачу реформы делает ее вполне безопасной для власти. В нынешней коррупционно-преступной системе работы таможни, не имея цели, невозможно и что-то изменить.
И если глобальные изменения нам обещают после победы и выборов, то признаем откровенно, что следующее окно возможностей для реальной перезагрузки будет именно после смены власти. Сейчас мы просто демонстрируем шоу.
И эту концепцию своими действиями полностью подтверждают члены конкурсной комиссии, которые во время собеседований с кандидатами уделяли основное внимание не поиску формата реформы и обсуждению сложных проблем (таких например, как влияние силовиков или клановых групп на границе), а исключительно добропорядочности.
Вопросы «Как вы продавали Daewoo Matiz в 2014 году и как покупали амбар на четыре квадратных метра?» волновали комиссию больше, чем факты выявления НАБУ касс таможни, продажа должностей за миллион долларов и схемы с бусами и фурами. Таких вопросов комиссия вообще не задавала.
На обсуждение деклараций и поиск добропорядочности выделяли от 30 до 60 минут. А на презентацию видения развития таможни — две минуты.
Ситуативные задания тоже были. Мягко говоря, странные.
«Вы запланировали конференцию со своим заместителем. В день конференции вышел материал в медиа о том, что он живет с любовницей, хотя состоит в браке. Каковы ваши действия как его руководителя?» Вы серьезно?
Очевидно, что международные эксперты, попавшие в комиссию, или не особо ориентируются в реальных проблемах нашей таможни, или играют в показательную игру по формальным правилам.
Важный момент, на который мало кто обратил внимание, — полнейшее отсутствие попыток сорвать или заблокировать сам конкурс. Никаких «писем счастья» СБУ о российских паспортах кандидатов, исков нардепов в суд о нелегитимности самого конкурса и т.п. Полная тишина.
Странно? Нет. Предсказуемо, ведь так бывает только тогда, когда процесс конкурса не представляет никакой угрозы для нынешней системы.
Конкурс на таможню оказался именно таким.
Вернемся к кандидатам.
Интересно было наблюдать, как почти все претенденты в похожей общей рамке видения таможни будущего говорили: «После вступления в ЕС наша таможня станет частью большого европейского таможенного пространства, и большинство проблем просто исчезнет» («Я немножко полежу, и оно само собой перестанет болеть».)
Но никто из комиссии не ставил уточняющих вопросов о реальной перспективе членства в ЕС и о том, как таможня будет жить до этого. И сколько будет жить? Два года или пять? Или пятнадцать? Потому что двенадцать лет мечты уже прошли. Сколько еще впереди и как кандидат в течение всего этого времени планирует менять преступный статус-кво, ради преодоления которого его, собственно, и выбирают?
Такого запроса у комиссии не было. А жаль.
Простой встречный вопрос хотя бы о нашем месте в таможенном пространстве ЕС, где каждая страна конкурирует с другими за бизнес, который у них будет оформляться, загнал бы кандидатов в тупик.
Дело в том, что, собирая пошлину с импортера в пределах ЕС, страна, которая его оформляет, получает всего 25% от суммы, остальное идет в общий бюджет европейской семьи. И за эти 25% ведется отчаянная борьба.
Какие преимущества может предложить немецкому импортеру порт «Південий» в Одессе перед портом «Роттердам», который за день «переваливает» контейнеров больше, чем Одесса за несколько месяцев?
Никаких, кроме «схем» и системы побора с импортеров, в которых европейцы не нуждаются. То есть вступление в ЕС в вопросе таможни — та еще проблема для нас. Мы тупо потеряем все сборы с границ. Мы к этому не готовы.
Но дискуссии на собеседованиях до этого не доходили. Неинтересно никому.
То есть задача конкурса — найти не кандидата, который понимает, как сломать преступную систему и что-то построить, подготовив нас к будущему, а просто добросовестного и порядочного человека. Никто не спорит о важности этих критериев, но они точно не должны быть единственным мерилом.
Но помечтаем немного.
Например, комиссия выбирает кандидата, который действительно хочет оставить след в истории и готов сломать хребет таможенной коррупции и контрабанде. Представили?
Каков источник легитимности этого кандидата на должности, опираясь на которую, он может что-то менять, ломать схемы и быть уверенным, что удержится в седле?
Это президент, тень которого стоит за его спиной? Нет. Он не из его команды.
Это парламентские группы, которые за него проголосовали, и потому он имеет коалиционную квоту доверия и поддержки, так что в случае чего нардепы станут за него горой? Тоже нет.
Правительство? Но его там до назначения никто не знал в лицо. Он — чужак.
То есть его легитимность и опора — рандомно собранные члены комиссии, которые исчезают, как утренний туман, после того, как провели финальное голосование.
Фактически сразу после назначения кандидат остается один на один с системой, которая генерирует миллионы долларов ежемесячных преступных сборов, обслуживает людей из всех ветвей власти и питает теневым кэшем все правоохранительные органы. И здесь — он, кому международники доверили все это остановить. Пожелаем удачи.
Но если без шуток, то сразу после назначения кандидат предстанет перед простым выбором: либо конфликт с системой, либо контакт с ней. То есть или он становится частью преступных процессов, ради борьбы с которыми его выбирали, или входит в жесткое противостояние с этой же системой, которая очень быстро его сломает и выбросит из игры.
Какую бы таблетку выбрали вы? Красную с суровой реальностью или синюю с блаженным забвением?
Ну, ладно. Вы выбрали красную таблетку в виде борьбы и как-то выжили.
Какими инструментами для реформ вас наделила конкурсная комиссия?
Неужели в рамках реформы у Минфина есть обязательства выделять вам на это бюджет, зарплаты, финансировать переаттестацию с отбором людей на достойные условия труда? Нет таких обязательств. И желания нет. И бюджетов не дадут. А будут только проблемы и препятствия.
Спросите у Цивинского, как после его назначения велась война за каждую гривню на развитие БЭБ и какими темпами и с какими вызовами идет реформа по перезагрузке ведомства.
Вам тоже не дадут ни копейки. Конечно, все изменится мгновенно, если вы покажете лояльность к системе. Минфин сразу найдет для вас ресурс. Но вы же не ради этого шли на конкурс.
А как решать вопрос команды?
Проводя аналогию с БЭБ, здесь не перетянешь из НАБУ своих людей. Таможня очень специфическая структура, нуждающаяся в десятках и сотнях профессионалов в узких сферах. То есть как ни крути, а люди из нынешней системы вам нужны. И именно они станут для вас опорой в получении новых знаний.
То есть система и здесь предложит вам поддержку. И других людей у вас не будет. Как и большого количества весьма специфических знаний о работе таможни, без которых вы утонете в бюрократических процедурах.
Помните, как у нового главы таможни Павла Рябикина в заместителях появился легендарный и опытный Руслан Черкасский? Где-то так оно будет и здесь. Перефразируя цитату Павла Борисовича о соленых огурцах в бочке, скажем: «Рассола хватит на всех свежих».
Как выпутаться из этой паутины? А мы с этого и начинали статью. Невозможно реформировать один из ключевых органов, через который проходят колоссальные финансовые потоки, без общей перезагрузки страны. Без создания экосистемы изменений, куда придут люди, которые реально хотят преобразований и готовые их внедрять. От коррупции должны отказаться либо все, либо никто. Но такое окно возможностей нас ожидает лишь после войны и обновления власти. Все после победы и выборов.
В то же время в этой истории есть еще один важный нюанс, который не стоит игнорировать. Выход в финал конкурса людей из антикоррупционной системы – это, безусловно, сигнал. Возможно, не об изменении системы здесь и сейчас, но о появлении в ней альтернативы.
Да, новый руководитель таможни априори заходит во враждебную для себя среду — как чужак в системе, десятилетиями выстраивавшейся под совсем другие правила. И без политической воли на уровне государства сломать эту модель он объективно ограничен в своих возможностях.
Но любые изменения начинаются с людей, которые готовы эти правила хотя бы подвергать сомнению. И конкурсы, несмотря на все их недостатки, остаются одним из немногих инструментов, через которые такие люди могут попадать в систему.
Вопрос лишь в том, хватит ли у них ресурса — и внутреннего, и публичного — не стать его частью. И не будет ли этот хрупкий шанс перемен нивелирован еще до того, как он получит возможность проявиться.