«Долгое двадцатое столетие» в метаисторическом, а не в календарном контексте заканчивается в 20-х годах нынешнего столетия, то есть прямо сейчас, в том числе это касается перезагрузки целого ряда консенсусов развития, в частности и в экономической сфере.
Один из новых форматов — Лондонский консенсус.
Но начнем наш анализ с прошлых консенсусов. Это поможет понять общий трек развития мировой экономики как части глобальной мир-системы.
Вашингтонский и Пекинский консенсусы
Один из наиболее мейнстримных консенсусов прошлого — Вашингтонский. Эта модель стала краеугольным камнем нынешней системы глобального неэквивалентного обмена, в рамках которой развитые страны покупали у развивающихся стран их природные ресурсы за собственные фиатные необеспеченные резервные валюты.
Условно говоря, азиатские или африканские развивающиеся страны продавали свои природные ресурсы за доллары и потом эти же доллары центральные банки этих стран вкладывали в долларовые финансовые инструменты, например, в казначейские облигации США.
Конечно, такая модель неэквивалентного глобального обмена базировалась на преимуществе западных развитых стран в технологиях, накоплении капитала, военной силе и системах глобального менеджмента, в частности в форме таких структур, как Международный валютный фонд, Всемирный банк и т.д.
Все перечисленные выше факторы мирового могущества заворачиваются в обертку идеологии на экспорт.
Идеология должна быть универсалистской, то есть адаптированной к ее применению в любом уголке мира: от фавел Латинской Америки и «бандустанов» Африки.
С точки зрения такого универсализма, сейчас в мире есть всего две базовые рабочие универсалистские идеологии, готовые для экспорта в третьи страны, — это Вашингтонский и Пекинский консенсусы.
Вашингтонский, разработанный англичанином Джоном Уильямсоном, включает:
- жесткую фискальную дисциплину (минимальный дефицит, а лучше профицит бюджета);
- расширение системы налогообложения экономических агентов;
- поддержку реальной ставки кредитования на положительном уровне (когда номинальная ставка центрального банка выше, чем инфляция);
- свободный обменный курс национальной валюты, либерализацию внешней торговли и снижение ставок импортных пошлин, желательно до нуля;
- приватизацию государственных предприятий;
- дерегулирование экономики.
Теоретической базой для формирования универсалистских экономических моделей США для стран третьего мира стали Чикагская школа экономики и Милтон Фридман с его знаменитой фразой: «У общества целей нет, цели имеют индивидуальности». Этот экономический тэтчеризм, как показывает практика, максимально уместен в обществах англосаксонского мира с историческими традициями сильной индивидуальной конкуренции. Но такие подходы не всегда приводят к положительным результатам: в Великобритании на смену тэтчеризму пришел «Новый курс» Тони Блэра, в США — прогрессивный социализм демократов.
В Украине, где население поддерживает идею сильного социального государства, Вашингтонский консенсус привел к консервации высокого уровня бедности (ведь ее первопричины заключались в другом — в сырьевой модели развития) и обогащению монопольных финансово-промышленных групп, вытеснению государства из сферы медицины, образования и науки и прогрессирующей маргинализации значительной части общества, прежде всего патерналистски настроенного.
Для США модель Вашингтонского консенсуса — это средство покрытия внутренних финансовых и экономических дефицитов, связанных с гиперэмиссией доллара как мировой валюты.
В отличие от Вашингтонского, Пекинский консенсус опирается на следующие принципы:
- постепенные реформы (в противоположность шоковой терапии);
- ставка на креативность и инновации, а не на сырьевую специализацию;
- экономический рост с помощью экспорта;
- государственный капитализм (в противоположность радикальной рыночной экономике);
- авторитаризм (в противоположность демократии).
Под авторитаризмом имеется в виду сильная политическая власть национальных элит с сохранением экономических, социальных и духовных свобод рядовых граждан. Пекинский консенсус — это и есть универсальная идея Китая, с тем лишь отличием, что англосаксонскую идеологию продвигают Атлантический и Британский советы, а китайскую — Институт Конфуция.
Вашингтонский консенсус обычно приводит к деиндустриализации развивающихся стран, потому что они становятся рынком сбыта импортных товаров, произведенных транснациональными корпорациями на производственных мощностях стран Пекинского консенсуса.
Пекинский консенсус — это индустриализация и создание инноваций при поддержке государства, это экспортоориентированная модель, акцентированная на динамическом росте.
Кстати, экономисты Брайан Джонсон и Бретт Шефер провели исследование на статистической базе 89 государств, где активно применялся Вашингтонский консенсус. В 48 странах ситуация не изменилась, а в 32 странах — ухудшилась.
Лондонский консенсус 2.0
Прежде чем перейти к теме Лондонского консенсуса, надо сказать, что концепция с подобным названием уже была. Речь о «Послевоенном консенсусе» (после окончания Второй мировой войны), получившем название «Лондонский». Поэтому нынешний консенсус правильно называть «Лондонский консенсус 2.0».
Предыдущий Лондонский консенсус был связан с «полевением» британской политики: общество понесло очень тяжелые трудные потери во время войны и требовало у политических элит солидаризма. Кроме того, это было и ответом на политическое усиление в Европе влияния СССР.
Итак, Лондонский консенсус — это концепция государства всеобщего благосостояния. Среди инструментов нужно назвать национализацию ключевых активов (тогда перевели в государственную собственность почти 20% экономики Британии, включая стратегические отрасли), усиление роли профсоюзов, повышение налогов «на богатство», общедоступную медицинскую и образовательную системы. Это была смесь кейнсианства, государственного макрорегулирования и «встроенного либерализма» на микроуровне.
То есть эту программу можно назвать надеждой послевоенного общества на социальную справедливость.
Послевоенный Лондонский консенсус рассыпался с усилением либертарианских и монетарных идей.
Лондонский консенсус 2.0 — новый концепт ХХІ века. Это своеобразный интеллектуальный ответ на фрагментацию мировой экономики, распад классического глобализма и жесткий протекционизм отдельных стран.
Концепт разработали 50 ведущих экономистов мира и эксперты Лондонской школы экономики и политических наук (LSE). Его появление вызвано тем, что предыдущий мейнстрим, базировавшийся на жесткой бюджетной экономии (теория «нулевого дефицита») и фискальной консолидации, не дал надлежащего результата. И уже не даст.
Итак, эксперты LSE написали 17 разделов, описывающих новый формат экономического развития. Сформулируем основные их тезисы.
Первый тезис: прибыль и капитализация бизнеса уже не являются мерилом социального успеха. При этом «чувство собственного достоинства, уважение, социальный статус и общественное признание также имеют большое значение. Они важны по своей сути и не могут быть списаны со счетов материалистической концепцией благополучия».
Второй: поведенческая экономика ХХІ века уже не может измеряться классическим инструментарием прошлого столетия — показателем ВВП и уровнем безработицы.
«Новая экономика благосостояния» — это также и качественные показатели жизни и забота о будущих поколениях. Это идеи премьер-министра Новой Зеландии Джасинды Ардерн в формате «бюджета благополучия» или Уэльса — «закон о благополучии будущих поколений».
Третий: ключевая задача политических элит — это борьба с любыми проявлениями нестабильности.
«Разработчики политик должны определить борьбу со всеми видами нестабильности в качестве ключевой задачи своих усилий».
Четвертый тезис: инфляция больше не самоцель. Этот тезис будет иметь ключевое влияние на политику центробанков мира. Нет, они продолжат таргетировать инфляцию, но не будут делать это как самоцель, подчиняющую все остальные аспекты бытия человека. Борьба с эпидемиями, поддержка больных, инвалидов и других незащищенных слоев населения, цели роста экономики будут значить больше.
Рынок больше не будет заботиться об обездоленных (а он и не делал этого). Государство возвращается в социальную систему и возьмет на себя эту роль.
И, наконец, Лондонский консенсус 2.0 — это без преувеличения цивилизационный антропологический разлом между консервативной Америкой и трансгуманистической Европой.
Первая делает ставку на «маскулинную» индустриализацию, возвращается к «грязной энергетике» и планирует сокращать социальные расходы и, соответственно, снижать налоги.
Европа ставит на «карб-экологию», качество жизни и социальную гармонию. И это действительно разные миры.
Что выбрать Украине?
Что касается Украины, то нам придется подумать об «Украинском консенсусе».
После войны общество будет требовать социальной справедливости и сильной поддержки государства. Потому что многие обездоленные и изувеченные войной люди окажутся один на один со своими проблемами.
Появится вопрос национализации ключевых активов, особенно олигархов, которые не смогли защитить их от войны и переложили это на плечи обычных украинцев в военной форме.
Экономика будет нуждаться в защите внутреннего рынка и поиске новых, внешних. Нас ожидают новая индустриализация и восстановление энергетического потенциала. Необходимо повышать сложность экономики и переходить от сырьевых циклов к росту добавленной стоимости в технологических цепочках.
Но будет потребность и во встроенном «либеральном модуле» для предпринимателей на микроуровне.
То есть сильное государство на макроуровне и устранение административного влияния на микроуровне.
И элементы нового Лондонского консенсуса 2.0, в частности, что не все решает показатель ВВП. Самоощущение человека, его удовольствие от жизни и уверенность в завтрашнем дне значат больше. Человек будет рожать детей в безопасном и интересном мире, а не вследствие роста валового продукта, хотя, конечно, эти понятия в некоторой степени связаны между собой. Вопрос в приоритетах.