UA / RU
Поддержать ZN.ua

Страна бесполезных формальностей

В середине 90-х в Кремле осознали, что манипуляция общественным мнением и народным волеизъявлением - достаточно надежный способ сохранения власти. Причем в чем-то более эффективный, чем привычное принуждение.

Автор: Сергей Немырыч

8 мая 2013 г. президент Российской Федерации Владимир Путин подписал указ об отставке вице-премьер-министра РФ, руководителя аппарата правительства Владислава Суркова по собственному желанию. Это событие вызвало шквал комментариев в российских и отчасти даже в международных СМИ. Еще бы, российскую власть покинул талантливый манипулятор, вызывавший искреннее восхищение "либеральных" журналистов.

Это его называли едва ли не демиургом российской политики 2000-х, это его считали одним из творцом политического стиля первых сроков В. Путина - причудливой смеси купеческой удали нуворишей с вечно зеленой мудростью политического сыска, это с его именем связывали кремлевские планы борьбы с "оранжевой заразой". Лет восемь назад призрак Майдана страшил многих в Кремле. Впрочем, в 2011-м, когда пришел час Х, и в Москве начались белоленточные протесты, молодежные движения - любимая игрушка нового отставника, на которую ушли большие деньги, - не сработали. Пришлось вспомнить славное прошлое: для поддержки национального лидера вызвали дух "его величества рабочего класса". За что уже заплачено и еще придется заплатить немалую цену.

Добровольная, что так или иначе подчеркивали почти все комментаторы, отставка В.Суркова не была неожиданной и тем более не означает никакой особой вехи в политическом развитии России. Просто тандем окончательно исчерпал себя, уход же с поста "мозга" правительства и, как было принято считать, серого кардинала премьера Дитрия Медведева еще больше ослабит позиции системных либералов в затяжной борьбе кремлевских башен. В общем-то, восстановлена справедливость: проект "суверенной демократии" по сути уже год как завершен, и его публичное лицо наконец-то уходит в тень. Так гораздо честнее, да и безопаснее.

Впрочем, хотя В.Сурков и весьма особенный человек, прошедший извилистый путь от близкого сотрудника Михаила Ходорковского до первого заместителя главы администрации президента России, отвечавшего за внутреннюю политику, и вице-премьера, кавалера орденов Почета и "За службу Отечеству", а также медали Столыпина, интереснее иное. Что представляла собой управляемая демократия, и почему этот проект исчерпал себя за каких-то 10-15 лет?

Как отмечал еще один бывший кремлевский политический гений Глеб Павловский, и что подчеркнул в своей прощальной лекции в Лондонской школе экономики сам В.Сурков, суверенная (в другой версии - управляемая) демократия - это российский вариант политико-правовых идей, возникших на Западе, в Европе и Соединенных Штатах в 1940-1950-х как реакция политической мысли на использование будущими диктаторами демократических механизмов для прихода к власти в предвоенной Европе. Самым ярким образцом этих идей была немецкая доктрина "вооруженной демократии", ставшая ответом на трагический опыт Веймарской республики.

"Вооруженная демократия" была призвана не допустить легального прихода к власти коммунистов и неонацистов, отрицающих саму идею демократии. Отметим, что в первые послевоенные годы экстремистские взгляды разной направленности пользовались широкой поддержкой в немецком обществе.

Острие доктрины было направлено не против конформистов, иначе пришлось бы бороться с большинством немецкого общества, а против людей, действительно исповедующих антидемократические взгляды и/или пользующихся поддержкой зарубежных тоталитарных стран, читай СССР. Была создана система защиты общества и государства от экстремистов, которая не подменяла демократические институты, а позволила им работать, как подобает.

Эффективность вооруженной демократии достаточно очевидна. ФРГ, в том числе благодаря этой доктрине, разумной политике денацификации, участию в западных союзах, серьезной поддержке со стороны США и т.д., сохранила и развила эффективно работающую демократию в очень непростых условиях холодной войны.

Политическая ситуация в России 1990-х была в чем-то похожа на немецкую 1920-х: проигранная глобальная война, плохо работающая демократия, коррумпированные политики... После шоковой терапии 1992-го и бурного 1993-го общественная поддержка либеральных и демократических взглядов в их российской версии резко упала. В моду вошел коктейль из имперского национализма и постсоветской ностальгии. Александр Янов заговорил о веймарской России, а чуть позже Юрий Афанасьев написал о России опасной.

Сегодня сложно точно сказать, насколько победный результат Бориса Ельцина на президентских выборах 1996 г. был обеспечен подтасовкой голосов, а насколько - успешной политической кампанией. Очевидно одно: в середине 90-х в Кремле осознали, что манипуляция общественным мнением и народным волеизъявлением - достаточно надежный способ сохранения власти. Причем в чем-то более эффективный, чем привычное принуждение. "Партия коробки из-под ксерокса" на этом этапе победила "партию чрезвычайного положения". Российская элита пришла к выводу, что "на дурака не нужен нож". С другой стороны, зачем просто, если можно сложно. Куда больше возможности для обогащения, да и хороших людей есть где пристроить политтехнологами и журналистами всяческими. Что интересно, многие, если не большинство, искренне считали, что манипулирование народным волеизъявлением и есть настоящая суть демократии.

Первоначально манипуляции, конечно, оправдывались благой целью продолжения радикальных экономических реформ и недопущения к власти "кровавых коммунистов". Отсюда и теоретическое обоснование российской политической модели через идеи суверенной демократии, главное отличие которой от ее прототипа в том, что в Европе демократические институты защищали, а в России их выхолостили.

Однако, власть - процесс увлекательный, а ее удержание часто становится самоцелью. Парадоксальная идея о том, что защитить российскую демократию можно лишь назначая победителей выборов, оказалась такой привлекательной, что первоначальная цель потихоньку забылась.

Тем более все шло не просто хорошо, а очень хорошо. В.Путин сумел в полной мере использовать возможности тучных 2000-х годов. Выросшие в 13 раз цены на нефть позволили радикально повысить уровень жизни россиян, купив лояльность подавляющего большинства. В сегодняшней России около 15% населения получают больше 50 тыс. долл. в год. В крупные города России потекли мигранты из Центральной Азии, занявшие нишу неквалифицированной рабочей силы, и менеджеры из Европы и США. Суверенная, управляемая демократия все больше напоминала нефтяные монархии Персидского залива, а точнее архаичные греческие полисы с их вождями, аристократами, гражданами разных сортов, иностранцами и рабами.

Фасадные демократические институты продолжали существовать, однако даже телевизионная картинка с ее подробным освещением жизни В.Путина и Дм.Медведева лучше отражала реальность, чем конституция РФ и писанные законы. В словосочетании "суверенная демократия" имя существительное все быстрее теряло свое значение. Под напором национализма и державничества либеральные и демократические идеи все больше теряли свой смысл, впрочем, для их компрометации никто не сделал больше, чем сами российские либералы. Результаты недавнего исследования Эмиля Паина свидетельствуют: продвинутых россиян, участвующих в политических сообществах социальных сетей, объединяют скорее ксенофобия и стремление к мировому реваншу, нежели идеи прав человека и открытого общества, столь популярные еще в начале активной государственной деятельности В.Суркова.

Решение В.Путина о возвращении в Кремль и его победа на выборах в 2012 г. окончательно подорвали суверенную демократию. Протесты ее детища, креативного класса, так называемых пятитысячников (тех, кто получал свыше 5 тыс. долл. в месяц), смертельно обидели В.Путина, заставив его окончательно изменить политическую парадигму и базу поддержки. Новая идея современности: зачем сложно, если можно просто?

Простые решения требуют других людей, и они пришли. Небесталанный сановный циник, балующийся стихосложением, и, как говорят, даже прозой, стал излишен. Впрочем, в таком развитии событий есть и его заслуга, и немалая.