В России зафиксирован невиданный всплеск цензуры, сравнимый с худшими годами "выхолащивания" свободной или нежелательной мысли 19-го века. После начала полномасштабной войны в Украине цензура в российской книжной индустрии приобрела системный и беспрецедентный характер, трансформировав не только рынок, но и саму природу текста как культурного продукта, сообщает 10 мая Служба внешней разведки Украины.
Если раньше в России вмешательство государства ограничивалось выборочными запретами или давлением на отдельных авторов, то сейчас это масштабная инфраструктура контроля, охватывающая весь цикл книгоиздания: от рукописи до полки магазина.
Как и в былые времена, в книгах появились примеры физического зачеркивания текста, так называемого блэкаута. Читатель получает не целостное, а фрагментированное произведение
Ключевым признаком новой реальности стало появление так называемого блэкаута — физического зачеркивания фрагментов текста. Сейчас это стало визуальным символом цензуры, которая больше не скрывается, а открыто демонстрируется. В результате читатель получает не целостное произведение, а фрагментированное. Иногда это полностью искажает содержание произведения и вызывает нежелание покупать и читать такое издание. Это касается как современных книг иностранного и российского происхождения, так и тех, которые по сей день считались классикой. Независимо от времени написания произведения, даже классика мировой литературы подвергается "очистке" через новые переводы или переиздания.
Под запрет или жесткую модерацию в России попали любые упоминания о войне, критика российской агрессии, темы ЛГБТК+, эмиграции, деколониального дискурса, описания, связанные с наркотиками или самоубийством. Иногда цензура, которая сейчас демонстрируется открыто, достигает абсурда. Например, из библиотек, школьных списков и продажи массово убирают книгу "1984" Джорджа Оруэлла — из-за "нежелательных ассоциаций" с современной политикой.
"Некоторые российские издательства прибегли даже к использованию искусственного интеллекта для выявления "нежелательного" контента. Алгоритмы анализируют тексты на предмет рисков, часто ошибочно идентифицируя обычные слова или контексты как нарушения. Это приводит к абсурдным ситуациям, когда под запрет могут попасть обычные сцены или даже отдельные слова. В то же время окончательное решение остается за редакторами и юристами, которые вынуждены действовать в условиях высоких рисков — от штрафов до уголовного преследования", — сообщает СВР.
Блэкаут как поэтический прием исторически использовался в искусстве как форма протеста или переосмысления текста. Однако в современной России он приобрел противоположное значение: вместо разоблачения скрытого содержания служит инструментом его сокрытия. При этом Кремль не учел, что в цифровую эпоху читатель легко может найти оригинальный текст. Вместо этого создается другой эффект — нормализация отсутствия. Черные строки становятся привычными и воспринимаются как часть "правил игры". Иногда в книгах, которые издаются, используют изъятие нежелательных страниц, и тогда произведение предстает перед читателем в урезанном, непонятном варианте.
В итоге, кремлевская цензура поступает так, что книга перестает быть источником знаний и превращается в объект идеологической обработки, где даже отсутствие текста имеет политическое значение.
Напомним, Конституцией Украины прямая государственная цензура запрещена. Но существует такое определение, как "самоцензура": когда автор самостоятельно выбирает критический уровень раскрытия темы, также существует давление издания в тех или иных темах. Впрочем, это больше касается настоящего, а не книг: военное время диктует ограничения. Война с Россией вызвала и другие примеры: изъятие российских книг из публичного пространства из-за остроты восприятия обществом всего, что касается агрессора.
Ранее главнокомандующий ВСУ Александр Сырский заявил, что в военное время в Украине нужна цензура. В то же время он подчеркнул, что диктатуру, как в Северной Корее, вводить не надо. Он пояснил, что в Украине этот вопрос регулируется законодательством и это не попытка ограничить граждан в правах, а "необходимость". По его словам, это особенно важно сейчас, когда "информационное пространство настолько становится доступным для всех фактически". Но этот вопрос на законодательном уровне всерьез не поднимался. Однако действуют существенные ограничения свободы слова и информации, регулируемые законом о военном положении.