Национальность кажется очень мощной. Мы воюем, болеем за наши страны и черпаем ценности от них. По большому счету, так мы определяем то, кем мы являемся. Но так было не всегда. Еще совсем недавно наша идентичность строилась с помощью вещей, которые были совсем рядом: кланов, семей, религии и тому подобное.
"Если подумать, идея национальности довольно странная. Она означает идентифицировать себя с миллионами незнакомцев только на основании границ. Это потому, что национальная идентичность выдумана", - говорится в специальном видео New York Times в рамках колонки "The Interpreter", в которой американское издание планирует объяснять идеи, которые стоят за ключевыми мировыми событиями.
Национальная идентичность - это миф, на котором построен современный мир. Но он также используется для установления диктатуры, распространения расистских идей и организации геноцидов. И сегодня в мире продолжаются споры вокруг необходимости сохранить национальные идентичности. Чтобы понять почему, нужно разобраться, насколько новы эти идеи.
Если посмотреть на Францию, то можно сказать, что французы объеденены французским языком и принадлежностью к французскому этносу. Но во времена Французской революции половина людей в стране не говорили по-французски. Лишь каждый восьмой владел языком хорошо. Были распространены языки Ойль, окситанский язык, франко-провансальская речь, бритонская, каталонский язык и тому подобное. Это был пэчворк, не разделенный границами. То же самое можно сказать об этническом происхождении народов Европы, которые берут начало из различных индоевропейских групп.
"Идея же национальной идентичности основывается на сочетании таких факторов, как язык, этнос и границы, которые в совокупности определяют страну. Народы не могут признать, что они вымышленные. Поэтому они строят национальную мифологию о том, что они были такими всегда", - говорится в видео NYT.
Новейшая история пережила четыре больших изменения, которые привели к возникновению национальной идентичности. Во-первых, люди переселялись из сел в города. И им нужен был общий язык как инструмент. Во-вторых, новые технологии, такие как газеты и поезда, заставили страны чувствовать себя меньшими и тесно интегрированными. В-четвертых, изменилась суть войны. Страны заставили людей настолько переживать за судьбу своего народа, что они были готовы массово идти на войну за это. В-четвертых, правительства бросали вызов религии в вопросе власти. Влияние церкви на общества радикально сократилось. И это была большая перемена.
Эти четыре преобразования привели к началу эры революций и демократизации. Но они также привели к появлению идей национализма, милитаризма и культов лидеров. Однако главное, что люди начали рассматривать страны как продолжение самих себя.
"И эта новая идея национальной идентичности означала, что источником власти является не король, правительство или Бог, а народ. И это изменило мир. Но это также изменило то, как мы думаем. Национальная идентичность изменила нашу реальность. Мы переживаем все, что происходит с нашими народами так, как будто это происходит лично с нами", - говорится в видео NYT.
Авторы видео для примера рассматривают фильм "Рокки 4" с Сильвестром Сталлоне и Дольфом Лунгреном в главных ролях, который был снят в 80-х годах. Однако, издание напоминает о эксперименте, проведенном в 1994 году, в ходе которого оценивалось то, как американцы реагируют на этот фильм. Интересно, что все участники эксперимента были женского пола, потому что в Америке "не нашлось мужчин, которые не видели Рокки 4" ранее. Когда главный герой фильма боксер Рокки побеждал российского соперника Ивана Драго, все зрители, которые считали себя американцами, переживали подъем морали и самооценки. Во время эпизодов, где Рокки проигрывал, они теряли в показателях самооценки. Но когда такие зрители слышали что-то плохое о русских, их самооценка снова повышалась.
"Когда мы чувствуем себя под угрозой, мы хотим унизить и доминировать над аутсайдером. И такая динамика характерна не только отдельным лицам, но и целым обществам. Это само собой может привести к последствиям. Одно из исследований определило, что любая страна из "высшей лиги" более вероятно может устроить атаку за рубежом", - говорится в видео.
Эта враждебность также играет против меньшинств и мигрантов, которые не соответствуют национальному мифу. Понадобилось не больше века, чтобы проблемы современного национализма привели к началу Второй мировой войны, которая была настолько кошмарной, что это подтолкнуло часть мира к нового типа национальной идентичности. Эта новая модель строится на идее США, которая предусматривает, что любой может быть американцем, если разделяет ценности, такие как свобода и тяжелый труд. Это хорошая идея, но она никогда не работала в полной мере. Поскольку вера в нацию, основанную на расе, религии и языку, тоже определяла то, кто американцы, а кто - нет.
Так что же делает объединение людей страной? Какая идентичность должна быть важной? New York Times замечает, что в мире сейчас идет борьба за определение ответов на эти вопросы. И она становится все жестче. Доказательством этого издание считает выход Великобритании из ЕС и избирательную кампанию Дональда Трампа в США. Национальная идентичность - очень сильная идея. Люди борятся за общее будущее и общее прошлое. Если последнее не настоящее, это не имеет значения. Людей слишком долго учили, кто они. Строительство же мира на общих ценностях означает создание нового мифа. Но это сработает лишь в том случае, если он будет таким же мощным, как и предыдущий.
Ранее издание The Economist писало о новуй волне опасного национализма, к которой присоединился и президент США Дональд Трамп. Ксенофобские взгляды вновь становятся популярными, и самоизоляция США открывает перед ними широкую дорогу.
Впрочем, публицистка Энн Эпплбаум писала на страницах Washington Post, что новые "правые" на самом деле не имеют ничего общего с националистическими и консервативными идеями, которые принимали участие в формировании политики в Европе после Второй мировой войны. "Правым" популистам больше присущи черты большевизма, который возвращается через 100 лет. И это опасно. Как и большевики, нынешние так называемые националисты стремятся уничтожить тот строй и те институты, которые функционируют сегодня.