UA / RU
Поддержать ZN.ua

GraZie, maestro!

«Я хотел бы, чтобы Вы были здесь в Венеции...» Из письма Альбрехта Дюрера (1505 год) Катер-маршрутка — в Венеции их называют «мотоскафо» — мягко причаливает к берегу...

Автор: Олег Смаль

«Я хотел бы, чтобы Вы были здесь в Венеции...»

Из письма Альбрехта Дюрера (1505 год)

Катер-маршрутка — в Вене­ции их называют «мотоскафо» — мягко причаливает к берегу. Этот город Гете называл «мечтой, сотканной из воздуха, воды, земли и неба». Я осторожно ступаю на поверхность этой мечты — еще шестьдесят два туристических килограмма прибавились к миллионам, которые заставляют город все больше погружаться в глубины лагуны. «С первого взгляда Венеция скорее удивляет, чем поражает. Кажется, что смотришь на затопленный город; только потом начинаешь поражаться гению людей, соорудивших свои дома на воде». Так описала в ХІХ веке свои впечатления от встречи с Венецией француженка Жермена де Сталь. Стараюсь увидеть что-то совсем неожиданное, не вычитанное в литературе, не виданное в живописных работах Каналетто. Странный сиреневый цвет стекла на уличных фонарях, нигде в Европе мне такой не встречался. Объяснение через несколько шагов — в старом историческом (разве бывают в Венеции другие?) здании мастерская по производству стекла. Разве можно пройти мимо! Горячий воздух печи почти невыносим для посетителей, а мастер проводит возле этого пекла жизнь. Чудо созидания — несколько минут, и обычный стеклянный пузырь превращается в фигуру вздыбленного коня. Стеклодув бросает на завершенную работу клочок бумаги, который мигом вспыхивает, напоминая, что это искусство невозможно без огня. Grazie, maestro!

Grazie, maestro!
Созерцание труда и созданных шедевров убеждает — древняя Венеция не ошибалась, давая всем знаменитым творцам стекла дворянские титулы. Но покидать границы республики им запрещалось — секрет стекла принадлежит государству, беглецы гарантированно получали удар кинжалом в сердце... Сегодня Ве­неция окружена плотным кольцом торговцев стеклом made in China, тем не менее сам город пока держит марку аутентичности. Площадь Сан-Марко не найти невозможно: почти стометровая колокольня Кампаниле — безошибочный ориентир. Ее строили такой высоченной не столько для того, чтобы звон колоколов доносился аж до вражеской Генуи, сколько из практических навигационных соображений — на вершине горели огни для судов, роившихся в Венецианской лагуне. Башня, построенная в ІХ—XVI вв., упала в 1902 году во время неудачной попытки реставрации. Десятилетие у силуэта города был осиротевший вид. До 1912 года Кампаниле отстроили (возможно, это непатриотично, но захотелось ли бы нам в Киеве восстанавливать бездарные монументы, разрушавшие панораму города в последние несколько десятилетий?).

Саму площадь Сан-Марко описывать стоит лишь для того, чтобы люди захотели увидеть это место собственными глазами. Простите за злоупотребление цитатами, но как хорошо писал один из путешественников начала ХІХ века немец Франц Грилльпарцер: «Тот, кто, стоя на площади Святого Марка, не почувствует, что сердце его бьется сильнее, тот может позволить себя похоронить, ибо он мертв, безнадежно мертв... Тот, у кого на площади Святого Марка не бьется сердце, не имеет его вообще». Разве скажешь лучше!

Одним из невеселых признаков постепенного движения Венеции к центру Земли является такой факт: вход в чудный, будто фантастические рисунки Гюстава Доре, собор Святого Марка сегодня на уровне площади, а когда-то он имел достаточно высокие ступени, поднимаясь по которым на аудиенцию к папе Фридрих Барбаросса успел запыхаться.

Венецианский арсенал
Конечно, пройти мимо гондол, которые мадам де Сталь сравнивала одновременно с дет­скими колыбелями и гробами, никак невозможно. Если бы еще во времена Антонио Вивальди не приняли закон против чрезмерной роскоши плавсредств и не издали стандарт габаритов и цвета, возможно, гондолы тогдашней конструкции сохранились бы лишь в морском музее, который носит такое знакомое каждому лондонцу и киевлянину гордое имя — Арсенал. А так одиннадцать метров длины, ни больше ни меньше, этакий плавающий эталон пенальти. Кстати, признаком элитарности в Венеции было зеленое дерево во дворе, слишком дорого ценился каждый квадратный метр суши. Как ни странно, к озеленению города приложил руку оккупант — Наполеон Бонапарт, именно с его подачи в Венеции появился парк, живой и поныне.

Странная элита жила в Вене­ции: олигарх на олигархе, богач на богаче, а занимались, с точки зрения наших миллиардеров, ерундой — вкладывали свои конвертируемые деньги в живопись, музыку, театр, книгопечатание. Можно, наверное, сказать, что нет в мире ни одного города, кроме Венеции (и, может, Ватикана), где так густо была бы сконцентрирована на одной территории мировая культура всех направлений и совершенного качества. Представляете, во времена развития искусства в Венеции превратили четыре женских монастыря в музыкальные школы (даже знакомое слово консерватория имеет венецианско-религиозное происхождение).

Один день в Венеции — это почти полет со скоростью света: хочешь увидеть много, но как успеть?

P.S. Нобелевский лауреат поэт Иосиф Бродский завещал похоронить себя в Венеции. Что ж — право гения! У меня мечты скромнее — жить в Венеции. Я уверен — там долго не будут возникать мысли о месте развеивания собственного праха...