Татьяна Таирова-Яковлева: Я люблю свою эпоху, и мне интересно о ней писать в разных стилях - zn.ua - zn.ua

Татьяна Таирова-Яковлева: "Я люблю свою эпоху, и мне интересно о ней писать в разных стилях"

19 мая, 2017, 16:32 Распечатать

Профессор кафедры истории народов стран СНГ Института истории СПбГУ Татьяна Таирова-Яковлева, — пожалуй, самый известный в нашей стране российский исследователь, специалист по истории Украины Нового времени. Корреспонденты ZN.UA задали ряд вопросов Татьяне Таировой-Яковлевой в уютном зале Музея Гетманства на Подоле накануне открытия "Книжного Арсенала".  

© radio.vesti-ukr.com

Профессор кафедры истории народов стран СНГ Института истории СПбГУ Татьяна Таирова-Яковлева, — пожалуй, самый известный в нашей стране российский исследователь, специалист по истории Украины Нового времени. 

Ее работы, книги печатаются и издаются не только на родине. После целой серии монографий и статей, посвященных истории раннемодерной Украины (в первую очередь — эпохи Руины), историк обратилась к более позднему периоду, который и сейчас можно назвать "мазепинским" и контраверсийным.

Подлинным прорывом стала изданная в 2007 году биография Ивана Мазепы (серия "ЖЗЛ"). Многие в современной России, что неудивительно, трактовали и трактуют эту книгу как политический заказ. Татьяна Таирова-Яковлева отмечала: "Иван Степанович Мазепа — личность настолько неординарная и многогранная, что для его изображения нужна вся палитра красок… читателю самому решать: осуждать или оправдывать этого человека". Очень важно, что петербургская исследовательница постоянно подчеркивает: именно Человека.

В рамках Международного фестиваля "Книжный Арсенал" в Киеве Татьяна Геннадьевна представила две новые книги, вышедшие весной этого года в киевском издательстве "Кліо": "Повсякдення, дозвілля і традиції козацької еліти Гетьманщини" (перевод с русского языка Татьяны Крышталовской) и "Инкорпорация: Россия и Украина после Переяславской Рады (1654–1658)". 

В первой книге автор предлагает "здійснити мандрівку в мій улюблений світ української політичної еліти Нового часу. У світ людей, які керували величезним краєм упродовж двох з половиною століть". Отметим, этот мир многогранен: описываются малейшие нюансы повседневной жизни, одежда, кухня наших предков; немало уделяется внимания роли женщин в украинском обществе. Культура, изобразительное искусство, музыка, богословские споры, экономическая составляющая Гетманщины…

В книге "Инкорпорация…" (кстати изданной на русском языке впервые и именно в Киеве) Татьяна Таирова-Яковлева обращается к "истокам, к самому началу инкорпорации Украины в состав Московского государства", рассматривает "какие договоренности были достигнуты, как они трактовались сторонами и какие конкретные шаги по их воплощению в жизнь предпринимались в течение первых четырех лет после Переяславской Рады". 

Корреспонденты ZN.UA задали ряд вопросов Татьяне Таировой-Яковлевой в уютном зале Музея Гетманства на Подоле накануне открытия "Книжного Арсенала". 

— В украинской историографии долгое время бытовало мнение, что соглашение между Московским царством и Гетманщиной было "союзом равных". Справедливо ли это, на ваш взгляд? Ведь оба партнера находились в различных "весовых категориях". И они воспринимали этот союз по-разному: в Москве подданство понимали (как вы уже отметили в книге "Инкорпорация…") как "вечное холопство". Соответственно, и к Богдану Хмельницкому было отношение в таком же духе — в некоторых московских документах того времени он именуется "Богдашкой", в соответствии с традициями местной политической культуры.

— Скажем так: Гетманщина уже была очень серьезной политической организацией (другое дело, что очень сложно определиться с термином, как ее все-таки называть — ну, будем называть Гетманщиной). По крайней мере, с Речью Посполитой она могла заключать фактически равные соглашения; и Зборовский, и Белоцерковский договоры — договоры юридических лиц. С Московским государством также. Другое дело, было очень нечеткое понимание, о чем же идет речь. В Москве не понимали, о каких границах говорится и что такое "Малая Россия". Этот термин придумала украинская сторона и предложила включить его в титул царя. С украинской точки зрения, это был термин религиозный, распространявшийся на Киевскую митрополию. А в Москве было совершенно иное представление. Проблема заключалась в том, что две стороны, два юридических лица, договаривались с различных ментальных позиций и опирались на различные юридические традиции. И поэтому, когда договаривались, они, в общем-то, друг друга нечетко понимали. В этом была большая проблема. 

Кроме того, обе стороны спешили. Украинская — поскольку находилась в катастрофической военно-политической ситуации и нуждалась в срочной военной помощи. Что касается московской — главной была идея патриарха московского Никона о религиозной войне, которую они собирались начинать. Это был первый шаг на пути к грандиозным планам царя Алексея Михайловича стать "вторым Константином" и освободить Константинополь от ига турок-осман. 

— Царь Алексей Михайлович долго раздумывал, принимать ли Украину под "высокую государеву руку". А Богдан Хмельницкий даже угрожал напустить татар на Московию, если российский царь не решится…

— На самом деле, он угрожал, что примет подданство турецкого султана. А московская сторона, Алексей Михайлович (и я говорю об этом в своей книге, опираясь на факты), изменили свое решение и приняли Украину "под высокую государеву руку" именно из-за позиции патриарха Никона, увлеченного идеей освобождения держав и земель православного мира.

— В книге об Иване Мазепе, где речь идет о переходе украинского гетмана к шведам, вы анализируете причины его нерешительности в этом вопросе, его противоречивые действия. Могло ли одной из причин быть то, что гетман слишком привязался к плодам своих трудов? Ведь, по сути, Московское государство, ставшее затем Российской империей, в значительной степени развивалось и эволюционировало благодаря и его усилиям. 

— Плодами его трудов стали не только Российская империя (хотя и Российская империя тоже), но и украинское барокко, и процветающая экономически Гетманщина. И мне кажется, поставить на карту все это, конечно, было очень тяжело. Любой человек привязывается к плодам своего труда. Это абсолютно естественно. Он стоял перед трагичным и, подчеркну, очень страшным выбором. Я никому в жизни такого не пожелаю. И я не сомневаюсь, он поступил достойно.

мазепа
Картина киевской художницы Натальи Павлусенко

— Мазепа, пишете вы, фактически руководил внешней политикой Москвы на западном и южном флангах зарождающейся империи…

— Безусловно. Это как раз то, что очень не нравится многим моим коллегам в России. Вы знаете, когда осенью прошлого года меня не избрали членом-корреспондентом РАН, один из академиков высказал претензии, что я написала книгу о Мазепе — "слишком хорошую". Многим это не понравилось.

— В интервью вы признаетесь, что симпатизируете тем или иным историческим персонажам. Насколькотяжело писать о личностях, к которым вы испытываете симпатию, при этом "не ведая ни жалости, ни гнева"?

— Наверное, это самое сложное. У историков две главные сложности. Первая — признавать собственные ошибки. Я в своей книге исправляю ошибки, которые в свое время допустила в первой книге. Утверждаю, что я ошиблась, неправильно понимала некоторые вещи. И эти ошибки исправляю. 

А вторая — писать нелицеприятные вещи о герое, который тебе симпатичен. Наверное, таким очень неприятным для меня моментом была история подписания Иваном Выговским договора с Богданом Хитрово (в феврале 1658 года И.Выговский был избран гетманом Украины; под нажимом кремлевского дипломата допустил присутствие воевод–московитов в семи городах Украины, в том числе в Чернигове, Полтаве, Переяславе,  — С.М., Ю.Р.). Этот договор был в какой-то степени сдачей основных принципов автономии украинского гетманства. Выговский пошел на это ради власти. Другое дело, что эта договоренность не состоялась — уже совсем по другим причинам. Но, тем не менее, такой документ есть. Он очень интересен, в целостном виде я его впервые введу в научный оборот — хотя о нем писали и раньше, о нем говорил и Михаил Грушевский, и другие историки. Но они его как-то не до конца оценили. Возможно, потому, что пользовались изданием "Актов Юго-Западной России", подготовленным Николаем Костомаровым, который издал этот документ с большими ошибками. И лишь подержав его в руках "живьем", я вообще поняла его смысл. Выговский был одним из моих любимых гетманов — и вот тут у меня, конечно, случилось серьезное разочарование. Если бы не то, как он закончил свою жизнь, я бы, наверное, ему не простила подписание такого документа.

— Когда вы пишете научную работу, там просто необходимы ссылки, строгость в изложении, складывается впечатление, что это трудная и кропотливая работа. Но она все равно вам нравится. Но вы редкий пример, когда ученый хорошо владеет слогом. Мы знаем блестящих ученых, у которых возникают проблемы, как донести до широкой аудитории свои знания.

— Вы знаете, очень сложно написать научную книгу, чтобы она была читабельной. Я вижу у своих коллег очень интересные работы, но ты сам — имея немалый багаж знаний по данной теме — только в энный раз вчитываешься и понимаешь, что он на самом деле имел в виду. Очень сложный язык, построение предложений, и потому я продумываю, что именно хочу сказать; много уделяю внимания, как выстроить все, что я хочу сказать. Когда я писала "Инкорпорацию…", различные ее фрагменты, я проговаривала их на лекциях со студентами, на крупных научных конференциях. Проговаривая, ты что-то осмысливаешь, возникают вопросы, уточняются формулировки. И, в конечном итоге можно подать все осмысленно. Например, в 1-й главе "Инкорпорации" много важных вопросов, которые я попыталась представить читателю сжато и доходчиво. И за всем этим стоит колоссальный труд…

— В архивах каких стран вам легче работать?

— Сложнее всего работать в России. Если сравнивать, то в Польше — просто сказка… Приходишь — и тебе абсолютно все выдают, можно все это копировать. Другое дело, что московские архивы — абсолютно золотой кладезь. Но там много проблем, чисто технических. Приходишь и говоришь, что нужно изучить такое-то дело, тебе отвечают: "Оно в очень плохом состоянии, не выдается. Сейчас денег на реставрацию нет, может быть эдак лет через 100–200". Но через 100–200 меня не устраивает, и начинаешь придумывать какие-то ходы, пытаешься договариваться с директором, его заместителем: может быть, это дело принесут в кабинет, и в их присутствии разрешат немножко полистать. Или какое-то дело лежит в хранилище последние 15 лет, и никому не выдается. И ты идешь к хранителю и договариваешься уже на месте его посмотреть. Самая потрясающая последняя находка (о которой я готовлю статью в "Украинский исторический журнал") — библиотека Самийла Величко, или, точнее, — то, что от нее осталось — 12 книг (хранится в Москве).

— Татьяна Геннадьевна, в 2004 году вы нашли уникальный Батуринский архив. Считалось, что он сгорел в 1708 году. Насколько эта находка заинтересовала российских историков, повлияла на их поиски, взволновало ли их это событие?

— Я была в шоке… Но какой-либо реакции моих коллег практически не последовало.

— Было ли желание у ваших коллег окунуться в эту тему, искать, находить новые свидетельства об этом периоде? Возможно, эта тема их не интересовала, им было все ясно, но она открывала нечто новое и, можно сказать, "опасное"? 

— Батуринский архив уже опубликован целиком в России.

— Теперь, мы надеемся, что стараниями Веры Соловьевой вы будете публиковать его и в Украине, в издательстве "Кліо"? Расскажите нам эту детективную историю…

— Когда начинаю заниматься какой-либо темой, понятно, что обращаюсь в первую очередь к источникам. Возьмем 1654 год. Тысячи и тысячи историков писали о Переяславской Раде. К сожалению, и так бывает часто, многие из них переписывали одни и те же цитаты. И когда начинаешь искать оригинал, оказывается, что при цитировании вкралась ошибка. Cергей Соловьев — выдающийся историк, живший в XIX веке. У него не было ни компьютера, ни печатной машинки. Он выписывал пером фрагменты каких-то документов. И технически ошибся — что-то неправильно переписал или пропустил. Потом историки 150 лет переписывали цитаты по Соловьеву и допускали те же ошибки, зачастую добавляя новые. Таких примеров очень много. И потому, когда я начинаю заниматься каким-то интересным мне сюжетом, сначала ищу первоисточники и все проверяю. Так же было и с Иваном Мазепой. Я понимаю, что надо увидеть какой-то комплекс документов несколько с иной стороны. Поэтому я стала изучать литературу и наткнулась на сведения о том, что в начале XX века часть Батуринского архива была обнаружена в Петербурге. Да, в 1920-е годы ряд архивных коллекций был утерян, но слава Богу, не в Петербурге. Коллекции в моем городе не сгорели даже во время войны, несмотря на блокаду они сохранились. Просто перемещались по различным архивам довольно хаотично, потому и сложно что-то найти. И когда я на четвертом витке поиска пришла в архив Института истории и стала искать Батуринский архив, мне ответили: "Да, конечно же, у нас есть, все же его знают, еще в XIX веке он издавался". Для хранителя, конечно, понятно: да об этом все знают! Я начала его публиковать. Но никто не интересовался почти 200 лет! Абсолютно такая же история была и с библиотекой Самийла Величко. Ярослав Дзыра написал, что в Москве, где-то в архивах, хранится библиотека Самийла Величко. Я начала искать, просматривать коллекции старопечатных книг всех архивных собраний Москвы. Спасибо известному украинскому архивисту Геннадию Боряку, он подсказал мне: книга хранится в архиве, но не в библиотеке. И тогда я решила сосредоточиться на архивах. В очередной раз пришла в архив старопечатных собраний, к замечательному хранителю Булычову, и спрашиваю: у вас случайно нет книг с автографом Самийла Величко? Он отвечает: "Да, конечно, есть, лежит 12 книг…". И у меня опять шок. Одна из книг вообще в единственном экземпляре сохранилась. Хранитель сказал, что смотрел: "Да ничего интересного, так себе — панегирик…". Это проблема хранителей, архивистов и историков. Мы живем на разных планетах.

— Вы сказали, что пишете роман, художественное произведение. Мы все понимаем разницу между научной работой и научно-популярной литературой. Где, на каком "поле" вам интереснее работать? 

— Я люблю все. Во-первых, я люблю эпоху. И это важно. Поэтому мне интересно о ней писать в разных стилях. В том числе и в научно-популярном ключе, как о повседневной жизни казацкой элиты Гетманщины. Чтобы привлечь новых читателей, рассказать, что я люблю, что знаю. Да, это более популярный вариант, и потому там присутствуют отсылы к Николаю Гоголю, например, чтобы приблизить эпоху к читателю…

Выражаем признательность главному редактору киевского издательства "Кліо" Вере Соловьевой за организацию интервью и помощь в подготовке материала. 

Справка ZN.UA

Татьяна Таирова-Яковлева в 1989 году окончила исторический факультет Ленинградского государственного университета.

В 1990–1991 гг. — аспирантка Канадского института украинских студий (CIUS).

В 1994 г. защитила кандидатскую диссертацию в Институте истории Украины НАН Украины.

В 2004 г. защитила докторскую диссертацию в Санкт-Петербургском государственном университете.

С 2003 г. преподает на историческом факультете СПбГУ. Ныне — профессор кафедры истории народов стран СНГ Института истории СПбГУ. Директор Центра по изучению истории Украины Института истории СПбГУ. Награждена украинским орденом княгини Ольги III степени.

Автор 9 монографий, 4 публикаций источников и более 150 статей по истории Украины раннего Нового времени (на русском и украинском языках), в том числе:

"Гетьманщина у другій половині 50-х років XVII століття. Причини і початок Руїни". К., 1998;

"Руїна Гетьманщини: від Переяславської ради-2 до Андрусівської угоди (1659–1667 рр.)". К., 2004;

Мазепа. Серия "ЖЗЛ", Москва, 2007;

"Іван Мазепа і Російська імперія. Історія "зради". К.: "Кліо", 2012;

"Гетьмани України. Історії про славу, трагедії та мужність". К.: "Кліо", 2015;

"Повсякдення, дозвілля і традиції козацької еліти Гетьманщини". К.: "Кліо", 2017;

"Инкорпорация: Россия и Украина после Переяславской Рады (1654–1658)". К.: "Кліо",, 2017.

Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Последний Первый Популярные Всего комментариев: 2
  • spragly spragly 21 травня, 07:04 Щира подяка і повага пані Таїровій-Яковлевій за її праці. Ось якось так би і мало бути між Росією та Україною після розпаду ссср. Об'єктивно вивчати минуле, шанувати індівідуальності, змінюватися, не повторювати минулих помилок, дати кожному шанс на своє, інше, нове. Але сталося як сталося. Тому що таких, що дивляться в майбутнє, як шановна пані, в Росії не більше 15%, тай то мабуть половина живе в Санкт-Пєтєрбурзі. З такими в нас є спільні ціннощі. Але ж мало їх, мало. Завжди чомусь було мало. согласен 1 не согласен 0 Ответить Цитировать СпасибоПожаловаться Харитон Харитон 21 травня, 11:25 Справа не у тому, spragly, що у них таких мало, але вони є. А справа у тому, що у вас (серед вас) таких зовсім немає... і не було. согласен 0 не согласен 0 Цитировать СпасибоПожаловаться
Выпуск №6, 17 февраля-23 февраля Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно