Художник Юсуф Хаджифейзович: "У меня около 15 тысяч "объектов пустоты", которые я собрал лет за двадцать"

29 ноября, 17:33 Распечатать Выпуск №46, 30 ноября-6 декабря

Юсуф Хаджифейзович принадлежит к наиболее известным современным художникам Европы, Боснии и Герцеговины в частности.

© Анна Бекерская

Его выставочная деятельность имеет широкую географию — от Берлина до Южной Кореи, а художественная практика охватывает живопись, перформанс, инсталляцию и "депографию". Среди наиболее известных перформансов художника — "Боязнь питьевой воды", выполненный впервые на Цетинской биеннале (Черногория) во времена Югославской войны, когда художник жил как беженец в Бельгии; критичный "Магазин пустоты", где художник продает пустые упаковки от разных товаров из своей масштабной коллекции "объектов пустоты".

Об этих и других работах, перепроизводстве и потреблении, о вызревании и воплощении идей, о Балканах и Украине — в эксклюзивном интервью Юсуфа Хаджифейзовича для ZN.UA. Этот разговор происходил на острове Бирючий на Азовском море, во время резиденции Exodus. Biruchiy 019 (куратор Константин Дорошенко), в которой художник участвовал в этом году.

Юсуф Хаджифейзович_1
Анна Бекерская

Юсуф, вы — "продавец пустоты". И я хочу спросить: ваше искусство скорее о капитализме и консюмеризме или о вещах как таковых, о вашем ощущении жизни через историю объектов?

— В моей предыдущей работе "Депография" я работал с найденными объектами и теперь открываю выставку в Сараево в Галерее Шарлама Депо — с вещами, выброшенными моими друзьями и людьми вокруг галереи. Эта инсталляция называется "Музей выброшенных вещей".

Когда я вернулся из Бельгии, где какое-то время прожил как беженец, то заметил, что Сараево изменилось. За это время страна из социалистической превратилась в капиталистическую, все контейнеры и упаковки товаров изменились. Как-то рефлективно, поскольку все было новое, я начал коллекционировать это — собирал дома, мыл, выкладывал. Теперь у меня заполнены и дом, и галерея. У меня около 15 тысяч "объектов пустоты", которые я собрал лет за двадцать. Это о перепроизводстве и перепотреблении, которое раньше было не таким заметным. Покупая молоко, никто не избавлялся от бутылки из-под него, а использовал ее еще и еще раз. Но теперь мы видим, сколько товаров производит империалистический капитализм, и как, не считаясь с природой и экологией, все думают только о прибыли. Ради прибыли будут произведены миллионы пластиковых бутылок Coca-Cola. Это одна из причин, почему я маркирую пустоту, — чтобы показать, что продукт был во многих местах. Как сухая печать наносится на упаковку в момент транспортировки от производителя до потребителя, так и я просто наношу маркировку. И именно это оно и означает. Минималистическая надпись или отметка вроде тех, что делают дровосеки, обозначая деревья, предназначенные на сруб.

Насколько это можно считать искусством, настолько же искусством являются и мои действия. Я бы, скорее, назвал это антиискусством или антиживописью, ведь это также иллюзионистский подход, больше похожий на подсчет. Подсчет мест, в которых побывал продукт. С другой стороны, здесь, в некоторой степени, речь идет об искусстве и ценах на него. Каждый объект современного искусства был не таким уж и дорогим, когда только появлялся. Я слышал, что после революции в России консул Греции, который жил в Москве и коллекционировал искусство, скупал картины непосредственно у художников. Он говорил, что тогда мог купить картину по цене пачки папирос. Все потому, что объект был новым, еще не выходил на рынок, о нем никто не знал, как и не знал его стоимости, не было никакого ценообразования.

Вы родились, росли и учились в Сербии, а потом переехали в Сараево (в Боснию и Герцеговину). Теперь вы боснийско-герцеговинский художник, но тогда это все была Югославия. В 1980-х вы были одним из заметных организаторов культурной жизни в Югославии. Сложно ли было делать это тогда?

—Да, я родился в Сербии и учился в Сараево в Высшей школе прикладных искусств, потом поехал в Белград, чтобы закончить Академию искусств. В академии я встретил многих людей из Любляны и Загреба и случайно наладил связь с галереей Студенческого культурного центра в Белграде — одной из наилучших галерей Югославии. Йозеф Бойс и Марина Абрамович, Яннис Кунеллис и Микеланджело Пистолетто и еще много известных художников выставлялись там. Для меня это было важным этапом. Я встретил много интересных художников из Югославии и именно поэтому организовал со своими друзьями Александром Сашей Буквичем и Радославом Тадичем югославскую "Документу". Мы сделали выставку в художественном клубе галереи современного искусства Collegium artisticum. Я знал директора галереи Фуада Хаджихалиловича, потому что он был моим преподавателем в вузе. Я попросил его предоставить одну стену для размещения там югославской выставки. Мы организовали 124 персональные выставки в течение трех лет (1984–1987).

Юсуф Хаджифейзович_3
Анна Бекерская

Для художественной сцены Сараево это было чрезвычайно важно, и теперь вы можете видеть результат. Через три года, в 1987-м, мы организовали большой показ в галерее Collegium artisticum и напечатали цветной каталог. Пригласили художников, чьи персональные выставки были в клубе, и сделали первую биеннале современного искусства — югославскую "Документу". Вторая биеннале (с каталогом) состоялась в 1989-м в той самой галерее, и еще — во Дворце спорта "Скендерия" на площади шесть тысяч квадратных метров. Это было хорошим стартом для многих молодых людей на их художественном пути. Открытие состоялось в полночь, его посетили несколько тысяч людей, и было ощущение, будто Сараево стало важным центром культуры и искусства в Югославии. В то время там царила очень положительная атмосфера, но, к сожалению, потом началась война, и следующую биеннале сделать уже было невозможно.

Возможно, это слишком личный вопрос, но я все же спрошу. Можете ли вы рассказать что-то о годах беженства? Вынесли ли вы какой-то важный опыт из того периода?

— Могу вспомнить перформанс "Боязнь питьевой воды", который я исполнил на Цетинской биеннале в Черногории в 1994 году во время войны в Боснии (Черногория была вовлечена в эту войну). Меня пригласили участвовать в биеннале куратор Петар Чукович и принц Черногории Никола Петрович. Именно тогда я был беженцем в Бельгии. Я пригласил всю семью и друзей из Сербии участвовать в перформансе. Моей единственной целью было увидеть их всех впервые за три года с начала войны. Через год я сделал шелкографию с фото моего перформанса, где была изображена встреча с моей семьей. Автор фотографии — Деннис Андерсон, галерист из Антверпена.

А когда вы вернулись домой из Бельгии после окончания войны, что изменилось там, и как это повлияло на ваше искусство?

— Более двадцати лет я делал депо-инсталляции по всей Европе. Приезжая в такие города как Зеница, Сараево, Белград, я так работы и называл — Белград Депо, Сараево Депо. И как-то Уго Влайсавлевич, философ из Сараево, соединил слова "депо" и "графия". Если фотография создается светом, то депография создается вещами, которые люди выбрасывают или держат дома как ностальгическое воспоминание о хороших временах. Я создал три больших депографические выставки: "Депографер в Брюгге", Музей Ганса Мемлинга в Брюгге (Бельгия, 2002); "Депография чучела" в галерее современного искусства Коллегиум Артистикум в Сараево (Босния и Герцеговина, 2003); "Депография Европы", Музей современного искусства Республики Сербской (Баня-Лука, Босния и Герцеговина, 2010).

Юсуф Хаджифейзович_4
Анна Бекерская

Когда я прошу людей принести что-то для моих работ, они приносят вещи, с которыми больше не хотят иметь связи. Есть много причин, по которым люди хранят вещи и по которым они их избавляются. Кое-кто считает, что его прошлая жизнь была лучше, чем настоящая, и хочет показать вещи оттуда. А иногда я делаю не совсем сознательные вещи. Ведь если бы делал только то, что могу объяснить себе и другим, это уже было бы похоже на науку. Для меня искусство — это постепенное освещение тьмы, шаг за шагом. Идея должна какое-то время вызревать в моей голове.

Вы часто используете в работах ткани и одежду как символ человека. Я понимаю, что мы не можем буквально сравнивать человека и продукты, но, кажется, это каким-то образом рифмуется с пустыми упаковками, которые вы используете в депографии. Обложка, которая рассказывает о содержимом.

—Часто содержимое упаковки — это пища. Вы ее потребляете, а обертку оставляете в стороне, без содержимого. Моя первая продажа была по принципу — вы платите за обертку, за пустоту, ровно столько, сколько стоило ее наполнение. Тогда я хотел уделить внимание пустоте, которая заменяет собой содержимое и содержание.

Ваши проекты, созданные на протяжении 1990-х, пока продолжалась война в Югославии, были преимущественно антимилитаристскими. Как человек из страны, в которой сейчас продолжается война, я понимаю, что осмысление локальных проблем для людей из разных контекстов бывает немного сложным. Ощущали ли вы тогда понимание вашей истории и специфического контекста, с которым вы работали, со стороны публики и международного арт-сообщества?

—Когда в Боснии продолжалась война, я действительно создавал такие работы, но они касались не только Балканской войны. Они всегда были против войны вообще. Потому что я не могу быть судьей в такой ситуации. Она была слишком сложной. Когда ты по радио слышишь, что гибнет двенадцать, двадцать, три сотни человек, и не прекращаются бомбежки. Было трудно слышать это и продолжать придерживаться нейтралитета.

Юсуф Хаджифейзович_5
Анна Бекерская

Особенно когда я наткнулся на объект, который был немым свидетелем войны, — немецкий шлем, из которого в Нидерландах сделали кухонный дуршлаг. Это был самое очевидное доказательство бессмысленности войны. Я выставлял этот объект на Венецианской биеннале. А однажды на берегу Ла-Манша я нашел оловянного солдатика и прикупил еще солдатиков в секонд-хенде. Также на берегу нашел большой кусок пенопласта и пристроил его под поле военных действий, на котором темно-зеленые солдатики бьются со светло-зелеными. Работа называлась "Бой за планетарный пенопласт". Я также создал "Бой за пианино", "Бой за воду", "Трофейную депографию" с пистолетом и ногой оленя. Это была история об убийстве и войне. Я не люблю банальной социальной ангажированности в искусстве. Но люблю вводить ее в работу ненавязчиво, не на первый план.

Ваш известный перформанс "Боязнь питьевой воды" — это вложенная в глобальный контекст очень личная история, персональная трагедия. Было ли вам некомфортно рассказывать эту историю снова и снова, когда вы повторяли перформанс много раз в разных ситуациях?

—Этот перформанс, как я уже говорил, я впервые сделал в Цетине, но потом люди стали просить повторить его снова и снова. Я никогда не воссоздавал его в неизменном виде. Всегда разные локации и материалы, и всегда какие-то изменения. Важную вещь об этом перформансе сказал Денис Захаропулос, историк искусства и куратор, который работал с Яном Хутом над "Документой" в Касселе (Германия). В каталоге к выставке "Искусство Европы с 1945 года" он заметил, что это было первое художественное высказывание об изгнании и беженцах в Европе после Второй мировой войны.

Сейчас вы — один из важных представителей современной арт-сцены Боснии и Герцеговины. Как вы можете описать нынешнюю ситуацию с современным искусством в стране? Наблюдаете ли какие-то интересные явления и феномены?

—Экономически и политически ситуация довольно плохая, но, по моему мнению, у нас никогда не было лучших художников, чем теперь, — вот такой парадоксальных феномен. Много молодых талантливых художников едут за рубеж и там делают очень хорошее искусство. У них лучше ситуация, чтобы представлять свои работы, ведь они работают в странах с постоянной системой культуры и искусства. С другой стороны, есть художники, которые остаются здесь и создают интересные и сильные работы в этих сложных и трудных условиях, без какой-либо серьезной художественной системы.

Юсуф Хаджифейзович_6
Анна Бекерская

Примерно то же самое можно сказать и об Украине. Здесь появляется много интересных художников, и вовсе не потому, что для этого сложились хорошие условия… Я понимаю, что с Украиной у вас весьма непродолжительное и поверхностное знакомство, но каковы ваши впечатления об украинских художниках, чьи работы вы видели?

—Важным историческим фактом для украинского искусства является то, что Казимир Малевич, один из важнейших художников ХХ века, родился в Украине. Кроме того, замечу, что несколько раз я выставлялся вместе с Олегом Куликом. Все, что я видел из современного украинского искусства, — только на Бирючем, во время презентаций. Такая резиденция — это действительно хорошая возможность для встреч и общения с разными людьми, ознакомления с их работами. Это хорошо как для художников, так и для организаторов, поскольку позволяет создавать архив и документацию. Но самое важное то, что художники имеют доступ к современному искусству Украины, знают, что делают другие. Я также смотрел каталоги, в них много хороших художников, чьи работы мне понравились. Мое впечатление от резиденции — у этого места есть традиция. Оно приятное, потому что изолированное, и это хорошо для художника, который имеет возможность создавать в тишине и общается с коллегами без лишнего шума вокруг.

Думаю, что следует устанавливать связи с другими художниками стран Восточной Европы. Потому что, по моему мнению, Восточная Европа — сейчас более интересное поле для искусства, чем Западная Европа. Это мое личное мнение. Я не говорю, что западные художники плохие. Но те из них, которые хорошо известны и знамениты, собственноручно уже ничего не делают. Они делегируют это другим. Это эксплуатация художественного рынка. Я, бесспорно, против такого.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №48, 14 декабря-20 декабря Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно