Полномасштабное вторжение России стало финальной точкой перехода мира от фазы иллюзорной глобализации к фазе жесткой конкурентной фрагментации. Мы стали свидетелями смерти «постистории».
Сегодня уже очевидно, что война не разрушила мировой порядок — он был мертв еще в 2008-м или 2014-м. Эти четыре года были нужны для того, чтобы Запад преодолел болезненный путь трансформации: от эпохи Ангелы Меркель с ее успокоительным «только не при моей каденции» до осознания Фридрихом Мерцем, что старый мировой порядок разрушен окончательно.
Мы вошли в эпоху, когда политическая глобализация замещена геополитическими и геоэкономическими блоками. Мы наблюдаем фундаментальный сдвиг концептов от «взаимозависимость как залога мира» до «взаимозависимость как оружие». Торговые отношения и цепочки поставок превратились в инструменты принуждения, а универсальные правила — в силовую политику крупных государств и борьбу за сферы влияния.
Это не временный кризис, который можно «переждать» за столом переговоров. Это структурная ломка международной системы. И цена этого разлома ошеломляющая. Мы оцениваем совокупную потерю Украины и мира в этой войне за четыре года в более чем 3 трлн долл. По более консервативным оценкам CEPR, экономическая стоимость российской агрессии приближается к отметке 2,4 трлн долл.
Украина в этой новой реальности больше не является «буфером» или просто жертвой. Она стала активным субъектом, формирующим новую архитектуру безопасности, и вместе с тем драйвером оборонных инноваций и моральным примером для демократического мира.
Но мир не перешел к новой стабильности. Мы находимся в фазе unstable multipolar deterrence — неустойчивого многополярного сдерживания. Это промежуточное состояние мира — постоянные региональные конфликты, где эскалация является сознательной стратегией, а экономическая фрагментация становится нормой. И именно с этой точки зрения мы должны анализировать то, что произошло за эти четыре года, и то, что ждет нас на горизонте 2027-го и дальше в период турбулентности перед фазовым переходом.
Глобальная шахматная доска: стратегии контролируемой турбулентности
За эти четыре года Китай продемонстрировал наглядный урок перехода к асимметричному прагматизму вместо «безграничной дружбы» в отношениях с РФ. Пекин не стал прямым бенефициаром войны, но виртуозно использовал ее для тестирования западной системы безопасности и санкционной архитектуры. Для Китая война в Украине — это гигантский «краш-тест» коллективного Запада.
- РФ как младший партнер: Пекин сознательно сохраняет Россию в орбите своего влияния, используя ее ослабление для усиления зависимости.
- Финансовая альтернатива: война ускорила продвижение юаня и расчетов вне системы SWIFT как альтернативного центра безопасности.
- Экономический диктат: цена «дружбы» для Кремля растет — Китай покупает российские энергоносители с дисконтом в 25–28 долл. к эталонному Brent, что значительно больше, чем в начале вторжения (1–2 долл.).
- Прагматичный расчет: в течение 2024–2026 годов Китай окончательно перешел от риторики о «безграничной дружбе» до стратегии, где Россия — это технологически отсталый партнер, которому можно дорого продавать компоненты. Как торговый партнер Китай для России оказался намного хуже и более жестким, чем когда-то был ЕС.
США: возвращение к «Большой игре»
Вашингтон окончательно отказался от либерального идеализма в пользу жесткого великодержавного соперничества.
- Новый изоляционизм: доктрина «Монро 2.0» и NSS 2025 зафиксировали возвращение США к защите своих интересов через тарифную политику и давление на союзников.
- Милитарная индустриализация: новая промышленная политика (CHIPS Act, оборонное производство) и рост военного бюджета стали фундаментом американской стратегии.
- Транзакционная безопасность: во времена «Трампа-2» вопрос гарантий безопасности превратился из институционных обязательств в предмет транзакционной политики, что стало серьезным риском для долгосрочной стабильности.
Европа: стратегическое взросление через боль
Европа продемонстрировала способность к трансформации быстрее, чем прогнозировали скептики, но позже, чем того требовали обстоятельства.
- Оборонный прорыв: в 2025 году все союзники в НАТО впервые достигли целевого показателя затрат в 2% ВВП на оборону (для сравнения: в 2014-м таких было всего трое).
- Рекордные цифры: совокупные оборонные затраты членов Альянса в 2025 году достигли 1,59 трлн долл. — это абсолютный исторический максимум.
- Амбиции на будущее: на Гаагском саммите в 2025 году были приняты обязательства довести затраты до 5% ВВП до 2035 года.
- Новые лидеры: Польша стала лидером НАТО по затратам (4,48% ВВП), опередив Литву (4%) и Латвию (3,73%).
Европа наконец вернулась к мышлению категориями безопасности, а «стратегическая автономия» превратилась из лозунга в реальную перспективу.
Технологический перелом и системная эрозия агрессора
Эта война стала лабораторией, где родилась новая парадигма современных вооруженных конфликтов. Пока мир наблюдал за линиями на картах, произошла доктринальная революция: переход от войны ресурсов к войне автономных систем и искусственного интеллекта.
И именно Украина стала эпицентром военно-технологического research and development. Украина за эти четыре года не просто выстояла — она превратилась в глобального драйвера оборонных инноваций, который опережает возможности самых мощных военных блоков. Здесь нужно обозначить несколько ключевых моментов:
- Экспоненциальный рост дронизации: если в 2024 году было произведено около 2,2 млн беспилотников, то в 2025-м этот показатель достиг больше 4,5 млн единиц.
- Промышленный прорыв в FPV: ежемесячная мощность производства FPV-дронов выросла с 20 тыс. в 2024-м до 200 тыс. в 2025-м — это десятикратный рост за год, превышающий совокупные возможности всех стран НАТО.
- Изменение характера поражений: по оценкам RUSI и CSIS со ссылкой на полевые интервью и боевые отчеты, в 2024 году на отдельных участках фронта FPV-дроны стали господствующим средством поражения личного состава, превзойдя артиллерию по частоте тактических ударов. По данным ряда российских военных источников, доля ранений от FPV-дронов в позиционных боях могла превышать 70%.
- Институционная трансформация: создание в 2024 году Сил беспилотных систем как отдельной ветки войск зафиксировало новую мировую военную доктрину.
РФ: фасадный рост против реальной стагфляции
Российская военная модель демонстрирует фундаментальное несоответствие между политическими аппетитами Кремля и реальными возможностями экономики. Каждый день войны стоит агрессору около 1 млрд долл. прямого бюджета, а с учетом опосредствованных потерь эта цифра превышает 2 млрд долл. И вот ключевые факторы:
- Экономическая иллюзия: официальные отчеты о росте ВВП на 1% в 2025 году является лишь ширмой для реальной стагфляции: мы в Advanter Group наблюдаем падение ВВП на уровне -3% при реальной инфляции свыше 16% (см. Инфографика 1–2).
- Финансовое торможение: ключевая ставка Центробанка РФ в 21% фактически остановила гражданское кредитование и развитие промышленности.
- Бюджетный кризис: дефицит федерального бюджета РФ в 2025 году превысил 6 трлн руб., что заставило правительство обратиться к эмиссионному финансированию на фоне исчерпания ликвидных активов ФНБ.
- Деградация инфраструктуры: технологическая эрозия охватила большинство отраслей — от ЖКХ до железнодорожных перевозок, где падение составляет больше 4% ежегодно.
Глобальная экономика: Санкции и милитаризация
Война вызвала необратимую перестройку мировых финансовых и энергетических потоков. Среди главных последствий — следующие:
- Энергетический суверенитет Европы: РФ окончательно потеряла свой ключевой рынок. После пика доходов в 2022 году (130 млрд долл.) газовые прибыли агрессора упали ниже довоенного уровня.
- Политизация финансов: замораживание около 300 млрд евро активов Центробанка РФ создало исторический прецедент. Отныне суверенные резервы больше не являются неприкосновенными, что ускоряет фрагментацию глобальной финансовой системы.
- Новая индустриализация: мир вступил в фазу «военной индустриализации», где принципы friend-shoring (торговля с союзниками) стали основой корпоративных стратегий. Этот тренд не исчезнет даже после прекращения боевых действий.
Стокгольмский институт переходных экономик (SITE) констатировал, что Россия находится на неустойчивой траектории, а ее экономический масштаб недостаточен для длительного соперничества с Западом. Это подтверждает то, что выбранная Украиной и партнерами стратегия истощения агрессора правильная, но нуждается в следующем логическом шаге.
Мир неустойчивого равновесия
На основе нашего сценарного анализа нужно признать: мир так и не перешел к новой «Ялте», не погрузился в классическую холодную войну и не погрузился в полнейший хаос. Мы зафиксированы в фазе неустойчивого многополярного сдерживания, где локальные конфликты становятся хроническими, а эскалация используется как сознательная стратегия игроков.
Парадокс ядерного сдерживания теперь работает иначе. Оно предотвращает крупные столкновения, но служит удобной «крышей» для ведения локальных войн. В этой новой реальности экономическая интеграция окончательно уступила место фрагментации, а технологические гонки в сферах ИИ, дронов и космоса стали новой ареной глобального соперничества.
Главный итог четырех лет войны заключается в запоздалом, но необратимом прозрении Запада. Война не разрушила мировой порядок — она лишь осветила тот факт, что его не существует уже больше десятилетия. И хотя Россия не оказалась в полной изоляции, ее стратегический вес — как политический, так и экономический — радикально девальвировал.
Демократический мир не раскололся, но он вынужден проходить через болезненную трансформацию. Несмотря на будущие риски правого реванша в отдельных странах, реального возвращения к уютной политике игнорирования угроз уже не будет. В то же время остановка глобализации усилила общую хрупкость системы, сделав нас уязвимее к ядерным, климатическим и биологическим вызовам.
Украина в этой конфигурации окончательно избавилась от статуса жертвы или буфера, превратившись в активного субъекта большой игры. Мы стали живым доказательством того, что общество способно противостоять ядерной сверхдержаве и побеждать ее технологически.
Но де-факто глобальная война уже идет. Слабость и фрагментация Запада будут лишь ускорять раздел мира на сферы влияния, а технологии, протестированные нами на своем поле боя, уже в 2027 году станут основой конфликтов в других регионах планеты.
Единственный сценарий, способный остановить это развертывание хаоса, — формирование настоящей европейской армии на базе Сил обороны Украины и нанесение окончательного военного поражения России с ее дальнейшей деконструкцией. Только субъектная и сильная Украина в центре новой оборонной архитектуры может стать предохранителем от окончательного распада системы глобальной безопасности.