Десять лет назад, в разгар сирийского кризиса, когда президент США Барак Обама проводил «красные линии» и потом не делал ничего, чтобы наказать их нарушителей, один из политических советников президента Турции Эрдогана заявил в комментарии для СМИ, что в мире есть два с половиной лидера, которые действительно отвечают значению этого слова. Два — это Эрдоган и Путин, а половина — это Обама. Так он оценил привлечение основных игроков к урегулированию конфликта.
Похожее заявление вполне можно представить и сегодня, только нужно изменить фамилии. Из «двух с половиной» двое, кто сейчас определяет ход мировых прав, — это очевидно Дональд Трамп и Си Цзиньпин, а вот кто «половина» — не так очевидно.
Последние события вокруг Венесуэлы (если отвлечься от технических подробностей) наглядно продемонстрировали то, о чем все догадывались, но не хотели верить, — способность нынешней администрации США действовать. Госсекретарь США Марко Рубио поставил все на свои места двумя заявлениями. Первое — «Это наше полушарие». Так он написал в Твиттере, имея в виду Западное полушарие — обе Америки. Второе прозвучало в ответ на вопрос во время пресс-конференции о негативной реакции ООН на действия США в Венесуэле. «Мне все равно, что думает ООН», — сказал он. Соединенные Штаты не впервые реализовали силовую интервенцию в страну Западного полушария и также не впервые игнорируют реакцию ООН. Но до сих пор они не объявляли «полушарий» своими. Поэтому именно здесь заключается интрига и в отношении «половины», и в отношении дальнейшего развития событий.
Развязав войну против Украины, вместо мнимо-блестящей операции, на которую надеялся Путин, превратившуюся в нескончаемую череду уголовных преступлений и преступлений против человечности, кремлевский диктатор перечеркнул свои надежды стать хотя бы наполовину равным тем, кто сегодня создает новый порядок G2. Атака на Каракас, который якобы был под защитой российской ПВО и где находились российские советники, в который раз доказала необоснованность претензий России на величие. Наоборот, стоит считать, что в Кремле были немного шокированы и в конце концов оценили способность Трампа действовать, если уж он утвердит такое решение. Для Украины это позитивный фактор, который должен сработать на этапе обсуждения с РФ пакета соглашений, над коими сегодня работают США, Украина и ЕС.
Сейчас у ЕС наилучшие шансы доказать, что слухи об упадке Европы, всеми силами разгоняемые российскими СМИ, несколько преувеличены. Но выглядит так, что вопрос о гарантиях безопасности Украине, которые, вероятнее всего, будут согласованы уже в ближайшее время, могут стать для наших европейских партнеров не самыми сложными. Судьба Гренландии — еще одна лакмусовая бумажка, которая опять же, если отвлечься от технических вопросов, станет настоящим вызовом для Европы.
Очевидно, что Дания не согласится «отдать» Гренландию, о чем премьер-министр этой страны неоднократно заявляла. Включение Гренландии в орбиту США даже по «мягкой» схеме «свободной ассоциации» наподобие того, как США строят отношения с Палау, Маршалловыми островами и Микронезией, станет беспрецедентным примером изменения между союзниками в НАТО территориального статус-кво, возникшего в Европе после Второй мировой войны и охранять который должны были бы ЕС и то же НАТО. Трудно представить молчаливое согласие скандинавских стран на «отход» Гренландии. Поэтому неминуемы жесткие дискуссии и без того перегруженных внутренними конфликтами европейцев с американцами.
Марко Рубио во время очередного брифинга заявил, что разговоры о Гренландии — элемент политического давления на Данию и не предусматривают силового сценария. Но в окружении Трампа есть другой очень влиятельный человек, не исключивший в своих комментариях вторжения на остров. Это советник президента США по вопросам внутренней безопасности, заместитель главы аппарата Белого дома и один из ключевых архитекторов современной политики США Стивен Миллер. Как становится понятно в меру разворачивания второй каденции Трампа, интересы Миллера не ограничиваются крайними правыми взглядами на внутреннюю политику, он является сторонником радикальных решений и в политике внешней. Именно поэтому он — самый мощный кандидат на вакантную лидерскую «половину».
Самый радикальный протест против действий США в Венесуэле выразил, как несложно было ожидать, Китай. Официальные лица КНР гневно осудили нарушение международного права, суверенитета, применение силы против другой страны, в который раз продемонстрировав избирательность своего понимания подходов к решению международных проблем. Но на самом деле, как отмечают японские эксперты, в Восточной Азии опасаются не гневных заявлений представителей МИД и Госсовета КНР, а одностороннего объявления Пекином Восточной и Юго-Восточной Азии зоной исключительных интересов КНР.
Изменение статус-кво вокруг Гренландии может дать толчок «мирному» присоединению Тайваня к КНР с непредсказуемыми последствиями. Еще худшим развитием событий станет «прорыв» КНР в Тихий океан, за «первую островную цепь» из больших тихоокеанских архипелагов, состоящую из Курильских островов, Японского архипелага, островов Рюкю, Тайваня, северных Филиппин и Борнео. Первая островная цепь формирует одну из основных доктрин в рамках стратегии островных цепей (их три) во внешней политике США. Она считается стратегическим военным барьером против доступа КНР к более широкому Тихому океану. Захват Тайваня и, возможно, японских островов Сенкаку даст возможность Пекину пробить этот «цепь» и значительно ухудшить стратегическую безопасность не только Японии, Южной Кореи и Филиппин — союзников США, а и самих Соединенных Штатов.
В условиях уже сертифицированного паралича международных институтов разделение мира между «крупными» игроками может и не привести к очередной мировой войне, если они между собой договорятся. Сейчас они избегают прямых столкновений, обмениваясь взаимными прокси-неприятностями. В «полушарии США», кроме Гренландии, предупреждение вынесено Колумбии и Кубе, а Китай продолжает заострять отношения с Японией. В частности, Пекин ввел экспортные ограничения на товары «двойного назначения», которые вывозятся в Японию. Список этих товаров широкий и разнообразный. Сейчас он содержит больше 800 наименований в 10 категориях и включает не только основные продукты, компоненты и технологии с очевидным военным применением — химические вещества, минералы, электронику, датчики, навигационные системы и аэрокосмические технологии — но и множество рутинных продуктов, теснее связанных с коммерческим и потребительским использованием, включая высокоскоростные камеры. «Экспорт всех предметов двойного назначения японским военным конечным пользователям в военных целях или для какого-либо другого конечного использования, которое помогло бы повысить военный потенциал Японии, запрещен», — говорится в заявлении Министерства торговли Китая.
Один из ключевых пунктов в списке, как нетрудно догадаться, — редкоземельные металлы. Такие ограничения вводили и раньше, и поэтому Япония уменьшила свою зависимость от китайских редкоземельных металлов с более чем 90 до 60%, диверсифицировав поставки. Но даже при этих условиях эмбарго в указанной сфере оказывает значительное давление на электронную и машиностроительную промышленность. Япония быстро отреагировала на смену политики в Китае — правительство выразило официальный протест против торговых ограничений. Главный секретарь кабинета министров Минору Кихара назвал этот шаг «абсолютно неприемлемым», в то время как Японская торговая палата в Китае заявила, что подаст петицию в китайское правительство, если деятельности японских компаний будут препятствовать. По мнению специалистов, Китай рискует получить встречные меры со стороны Японии, в частности по доступу к ключевым материалам и технологиям, которые ему нужны. Вполне возможно, что вопрос противодействия давлению КНР станет одним из ключевых во время запланированного на март визита премьер-министра Японии Санаэ Такаичи в Вашингтон.
Мировые лидеры начали делить мир на зоны влияния. Но между Западным полушарием и Восточной и Юго-Восточной Азией расположена гигантская территория, которую никто не собирается отдавать другому. Это значит, что после решения первоочередных вопросов G2 вернутся и к Европе, и на Ближний Восток, и в Африку. Во время недавнего интервью ведущему CNN Джейку Тапперу Стивен Миллер сформулировал то, что, кажется, является ядром новой идеологии, которая руководит внешней политикой США: «Мы — сверхдержава. И при президенте Трампе мы будем вести себя как сверхдержава». «Мы живем в мире, где вы можете говорить все, что захотите, о международных правилах и всем таком прочем, — сказал он Тапперу. — Но мы живем в мире, в реальном мире,.. который руководствуется силой, который руководствуется мощью, который руководствуется властью».