Северокорейские войска, участвующие в войне против Украины, впервые прошли маршем на военном параде в Москве. И хотя сам Ким Чен Ын до сих пор не отважился посетить российскую столицу, он активно конвертирует развертывание войск в России в укрепление власти внутри страны, создание надежной основы для военно-политического сотрудничества с РФ и усиление международных позиций Северной Кореи.
В апреле этого года в Пхеньяне состоялась церемония открытия «Мемориального музея боевых подвигов в зарубежной военной операции», в которой участвовали министр обороны РФ Андрей Белоусов и спикер Госдумы Вячеслав Володин. На установленной мемориальной плите из черного мрамора выгравированы 143 ленты по восемь имен на каждой, что свидетельствует об официальном признании северокорейской властью 1144 погибших.
Обнародование потерь (даже если эти оценки несколько занижены по сравнению с данными Национальной разведывательной службы РК о почти 2000 погибших) режим интерпретирует как часть «священной миссии» и подтверждение абсолютной преданности приказу. Это используют для внутренней легитимации решений руководства и обоснования готовности к дальнейшему развертыванию воинских подразделений за рубежом в рамках сотрудничества с РФ.
Героизация участников военной операции за рубежом является частью формирования Ким Чен Ыном собственной истории успеха как лидера КНДР, отличающейся от наследия отца и деда. Обнародованная на днях южнокорейским Министерством объединения обновленная Конституция КНДР, изменения в которую приняло в марте 2026 года Верховное народное собрание КНДР, определенным образом свидетельствует об институциализации «новой эпохи Ким Чен Ына» через усиление его авторитета и реализацию концепции «двух отдельных государств» в отношении Южной Кореи.
В обновленной Конституции существенно расширены полномочия и статус главы Государственного совета — Ким Чен Ына. Он теперь официально определен как глава государства, за которым закреплено право командования национальными ядерными силами. Изменения в Конституцию сняли все, даже номинальные институционные ограничения в отношении власти Ким Чен Ына. До сих пор руководителем государства считался глава президиума Верховного народного собрания, имевший право отзывать главу Государственного совета. Теперь этот формальный механизм сдерживаний и противовесов ликвидирован, и в то же время Ким Чен Ын получил право назначать главу Верховного народного собрания и премьер-министра.
Одно из важных изменений связано с политикой «мирного объединения» и «большого национального единства» — от нее КНДР официально отказалась. В обновленном тексте указано, что Северная Корея состоит из территорий, «граничащих с КНР и РФ на севере и Республикой Корея на юге, а также территориальных вод и воздушного пространства, установленных на этой основе», что фактически закрепляет границы 1953 года, подконтрольные КНДР. Правда, границы очерчены без уточнения спорных районов, таких как Северная предельная линия (СПЛ) — фактической морской границы в Желтом море, которую Пхеньян не признает.
Теперь Республика Корея упоминается как отдельное государство и впервые под ее официальным названием. Чтобы понимать глубину изменений, следует вспомнить, что более 70 лет на официальном уровне весь Корейский полуостров рассматривали как территорию КНДР, временно оккупированную США и их союзниками. Ким Чен Ын отказался от идеологических рамок «мирного объединения», установленных его дедом и отцом. Также из Конституции было изъято большинство ссылок на достижения бывших лидеров Ким Ир Сена и Ким Чен Ира, в частности, их достижения в социалистическом строительстве, вместо этого детально изложена политика «народ превыше всего», которой придерживается нынешний лидер. Так Ким Чен Ын избавился от морально устаревших элементов идеологии в пользу более соответствующих реалиям и его видению управления государством.
В Южной Корее внимательно следят за изменениями на Севере, пытаясь ловить сигналы об их влиянии на межкорейские отношения. Конституция РК до сих пор определяет воссоединение как центральную политическую цель. И сейчас внутри страны нет политической и общественной готовности изъять это положение. Многие южнокорейцы выражают неоднозначное отношение к стоимости и целесообразности объединения, но не готовы полностью отказаться от этой идеи. Ведь на протяжении десятилетий мир на Корейском полуострове рассматривали сквозь призму объединения. И это усложняет способность страны отвечать изменениями на новые обстоятельства.
Нынешний президент Ли Чжэ Мён допустил осторожную перекалибровку устойчивой политики, когда в ответ на озвученную Ким Чен Ыном модель «двух вражеских государств» предложил «установить мирное сосуществование и общее процветание на Корейском полуострове» и пообещал не стремиться к «какой-либо форме объединения путем поглощения».
В Сеуле позитивно восприняли отсутствие определения РК как «вражеского государства» в обновленной Конституции вопреки ранее озвученным официальным заявлениям Ким Чен Ына. Национальное разведывательное управление РК расценило это как сигнал о намерении Пхеньяна сохранить статус-кво и потенциальную основу для возможного «мирного сосуществования» между двумя Кореями. Впрочем, многие эксперты склоняются к мнению, что это, наоборот, может быть шагом к более вражеским отношениям, когда Север пытается подчеркнуть нежелание иметь дело с Югом, устанавливая режим « немирного существования».
В пользу этого аргумента могут свидетельствовать как политические, так и военные сигналы со стороны КНДР. Ким Ё Чжон — влиятельная сестра северокорейского лидера — неоднократно подчеркивала (последнее из ее заявлений прозвучало в апреле), что Южная Корея ошибочно ожидает потепления отношений, и что Пхеньян не рассматривает нынешние условия как основу для восстановления диалога. Вместе с тем Ким Чен Ын на днях объявил о планах развернуть до трех батальонов новых дальнобойных артиллерийских систем на границе с Югом. Их дальность увеличена до 60 километров, что создает серьезную угрозу как для Сеула с его 10 миллионами населения, так и для еще 15 миллионов жителей столичного региона.
В последнее время Ким Чен Ын активно сосредоточен на системном усилении военных способностей страны — от модернизации артиллерии и бронетехники до расширения военно-морской инфраструктуры, что вряд ли свидетельствует о готовности к разрядке или сосуществованию по модели «двух нормальных государств». Участие в российской агрессии против Украины и военный союз с РФ дали Ким Чен Ыну больше возможностей для внешнеполитического маневра и внутренней мобилизации, а соответственно, и уверенности в продвижении собственной формы «нормальности», далекой от деэскалации и денуклеаризации.
Нынешняя политика Трампа в отношении Ирана с требованиями прекратить ядерную программу, которая привела к войне и убийству лидеров, еще больше укрепила убеждение северокорейского режима в необходимости сохранить ядерное оружие как гарантию собственного выживания. Это нашло отображение в обновленной Конституции КНДР. В ней закреплен принцип, согласно которому в случае угрозы системе командования и управлению ядерными силами вследствие вражеского удара, включительно с риском для высшего руководства государства, в частности лидера, должен быть нанесен автоматический и немедленный ядерный удар без дополнительных согласований.
Хотя Дональд Трамп и Ким Чен Ын отправили сигналы об открытости к диалогу, без предварительного согласия США на признание ядерного статуса КНДР нет реальных предпосылок для начала переговоров. По некоторым оценкам, во время визита в Пекин Дональд Трамп попытается сдвинуть с места северокорейский трек, используя влияние Китая на Пхеньян. Вместе с тем пример обращения Ли Чже Мёна к Си Цзиньпину с просьбой о посредничестве показал ограниченную готовность КНР действовать в этой роли: Пекин фактически избежал прямого ответа и не взял на себя никаких конкретных обязательств, ограничившись общими призывами к сдержанности. Это дает основания считать, что Китай и на этот раз вряд ли согласится на роль посредника в вопросе, решение которого лишено перспектив.
Проблема Северной Кореи и вопрос денуклеаризации Корейского полуострова традиционно рассматривают сквозь призму региональной безопасности Восточной Азии. Но нынешняя динамика демонстрирует ограниченность такого подхода, поскольку современные трансформации во внутреннем и внешнем поведении Пхеньяна во многом обусловлены его углубленным военно-техническим взаимодействием с РФ, что выходит за рамки сугубо региональной логики безопасности. В этом контексте рост взаимообмена военным опытом между Москвой и Пхеньяном становится одним из важных факторов, который не содействует деэскалации напряжения на Корейском полуострове и далее оказывает военное давление на Украину.
Во время визита в Пхеньян министр обороны РФ Андрей Белоусов заявил о договоренности сторон подписать в этом году план российско-корейского военного сотрудничества на 2027-2031 годы, который должен закрепить «устойчивое и системное» взаимодействие между оборонными ведомствами двух стран. Во многих западных экспертных кругах этот шаг оценили как стремление Москвы заручиться поддержкой Пхеньяна для ведения продолжительной войны против Украины. Такие соображения определенным образом отражают логику нынешнего российско-северокорейского сотрудничества, направленного на поддержку российской агрессии против Украины.
Вместе с тем они являются иллюстрацией дальнейшего игнорирования демократическим миром общей угрозы со стороны РФ и КНДР, которая выходит за рамки российско-украинской войны и может влиять на формирование более сложных и менее предсказуемых сценариев применения силы как в Европе, так и в Восточной Азии. Поэтому на сегодняшний день любые попытки решить проблему Северной Кореи в отрыве от более широкого контекста российской агрессии против Украины и без учета углубления их военного альянса фактически обрекают вопросы мира и денуклеаризации Корейского полуострова на дальнейшее безрезультатное хождение по кругу.