Читая статьи и комментарии украинских коллег на смерть патриарха Филарета, чувствовала себя путешественницей во времени: я снова видела словосочетание «патриарх Филарет» в кавычках. И не только лично патриарх, но также «Киевский патриархат», «УПЦ КП», «Собор епископов» — все упаковано в кавычки так скрупулезно и тщательно, будто за каждый из этих малоприметных символов автор получает надбавку к гонорару.
Прелесть ситуации заключалась в том, что это не были сообщения ТАСС, российские Z-каналы или ресурсы Моспатриархата — все эти тексты были написаны на хорошем украинском языке и опубликованы в уважаемых отечественных медиа. И люди, которые значатся авторами этих текстов, еще пару лет назад скорее откусили бы себе палец, чем закавычили Патриарха Киевского Филарета.
Впрочем, почивший патриарх оказался в тренде (он это и при жизни здорово умел). В преддверии Пасхи СМИ снова расцвело кавычками — теперь на тему пасхального перемирия. «Пасхальное перемирие». Пасхальное «перемирие». В лучшем случае обходятся вообще без кавычек. И, наверное, нужно сказать спасибо, что никто не написал «Пасхальное» перемирие. Или я что-то пропустила?
Может, кавычки — это оригинальный способ выразить надежду? Или уважение? Но нет, вот, через строчку — «СВО». В кавычках, но, как сказал бы дон Корлеоне, «без уважения».
Синтаксис — новейшее место страсти. Повод для холиваров не только у нас: в англосфере, например, филологи ведут непримиримую борьбу за em dash — длинное тире. Для большинства потребителей контента это теперь популярный маркер того, что текст сгенерирован ИИ. Филологи тыкают под нос сообщества тексты Диккенса, Шекспира, Ле Карре и «Плейбоя», написанные задолго до ИИ — вот, мол, видите, сколько тире? Но массовый потребитель непоколебим — он знает, что классиков нужно чтить, а не читать (со стариком «Плейбоем» включительно). А людям нужны простые рецепты, которые позволят им судить обо всем — тексте, мире, политике, добре и зле — за первые 30 секунд контакта с материалом (некоторые звери-маркетологи уверяют, что 30 — это много, на самом деле все решают первые 10 секунд). Наличие тире — очень удобный, видимый маркер. Даже читать не надо — сразу в топку этот slop.
На самом же деле, потребителю контента просто не хочется иметь дело с длинными предложениями. Они «читатели», а не читатели.
Употребление кавычек — тоже своего рода маркер. Он все еще вне подозрений: по крайней мере, это точно не slop — ИИ не любит кавычек, в отличие от длинных тире. Он употребляет их редко, и только с прямыми цитатами. Он никогда не сделал бы того, что сделала только что я — не закавычит «читателя». Он напишет прямо и без кавычек: потребитель контента. Уклончивые высказывания, фигуры умолчания, ирония и постирония — этого он все еще не умеет. По крайней мере так хорошо, как мы.
Но то, что мы в этом пока все еще выигрываем у ИИ, не значит, что мы в безопасности.
Пристрастие к кавычкам у нас стало знаком времени. Военного времени. Как и некоторые другие особенности пунктуации — употребление прописных и строчных букв, например. В первую очередь это идеологическая маркировка, которая отличает своего от чужого. Позиционирует автора и/или медиа-площадку. Но если с прописными и строчными — это довольно безобидная (потому что очевидная) игра, пусть и приводящая иногда к раздражающим курьезам (путин с маленькой, Гитлер с большой в одном тексте цугом), то кавычки далеко не так безобидны в реальности, как выглядят на экране.
На первый взгляд это просто идеологические метки — сигналы, которые автор посылает читателю о собственной позиции. «Патриарх» — означает, что «я не считаю его патриархом». Или что «это он так себя называет, а не я». Или даже «на самом деле, он не патриарх — он клоун ряженый». Или «дед, выживший из ума». В общем, автор не несет ответственности за слова, которые он написал.
Но версия «авторского позиционирования» ломается на глазах. Потому что кавычки — в случае с патриархом Филаретом это проявляется особенно ярко — оказываются знаком отказа в легитимности. Закавычить Филарета для московских пропагандистов и РПЦ было способом заявить о его «незаконности». Обвинить в самозванстве. Даже во лжи. И оттого вдвойне интересно наблюдать за тем, как тот же московский метод делигитимизации используют люди, которые пишут патриарх кирилл — оба слова с маленькой буквы, но все же без кавычек. Потому что глава РПЦ — враг, но легитимный патриарх. А Филарет — как будто свой, но нелигитимный — согласно текущей церковно-политической ситуации.
В общем, ничего личного — просто синтаксис актуальной политической повестки.
Кавычки оказываются не просто идеологическим маркером — признаком самоцензуры. Боязни сказать что-то лишнее. Так, что неправильно поймут. Или плохо примут. Это вполне понятный страх, учитывая степень натяжения нервов (собственных не в последнюю очередь) и наэлектризованность информационной среды. В такой ситуации руки так и шарят по клавиатуре в поисках той комбинации знаков, которые поставят между тобой и непредсказуемой (очень часто) реакцией реципиента какой-никакой защитный барьер. Но коварство кавычек, используемых в качестве такого барьера, в том, что они создают разрыв не столько между автором и аудиторией, сколько между автором и тем, что он говорит. Разрыв смысла.
Слово в кавычках не означает само себя. Оно означает нечто другое — но это «другое» тоже не называется. Очень часто автор сам не совсем уверен в том, что именно он хочет сказать, закавычивая то или иное слово.
Смысл расплывается и уходит в серые зоны, где «все не так однозначно». «Пасхальное перемирие» — это перемирие? Или нет? Или оно не пасхальное? Или для кого перемирие, а для кого — «перемирие»? Это ирония? Или автор строк просто не уверен, что эти слова можно произносить вот так, прямо, без перемигивания с читателем? Без тех уловок, к которым всегда прибегали советские авторы — писатели, журналисты (а также инженеры, врачи, рабочие, колхозники и члены Политбюро...), знавшие, что все самое главное содержится не в строчках, а между ними.
Это ведь оттуда — метод кавычек и неестественных фигур речи. Это в советской прессе советские интернационалисты оказывали братским народам помощь, а капиталистические хищники — «помощь». Это СССР вел справедливые войны и одерживал победы, а у США все войны были «справедливыми» и «победы» соответствовали. Это в Москве всегда был Патриарх, Соборы и церковь, а в Киеве — «патриарх», «соборы» и «церковь» (если только она не МП).
Этот синтаксис успешно выжил в постсоветской риторике — и у хороших.ру даже в большей мере, чем у плохих.ру. С их бескрайней иронией — креативной, дорогостоящей, неизменно позволяющей этим хорошим людям быть выше всего плохого. Это в их творчестве кавычки расцвели буйным цветом в качестве знака «для своих» — «СВО» (или даже «свошечка»), «двушечка», «чувства верующих», «великие победы»... Отделяя забором кавычек себя от ада, обступающего их со всех сторон. Используя иронию в качестве местной анестезии для морального императива.
Отделяя себя от ответственности — и за то, что сделано, и за то, что не сделано, и за то, что сказано, и за то, что не сказано. Кавычки автор употребляет именно для того, чтобы дистанцироваться от ответственности за те слова, которые он пишет. Это, мол, не я так говорю — это все они. В меня не стреляйте.
Это страшно — оказаться перед распахнувшимися воротами ада. Лицом к лицу с абсолютным злом. От этого хочется спрятаться. И один из самых простых способов — отказаться называть его по имени. Найти эвфемизм. Прикрыться метафорой. Просто закрыть с двух сторон в кавычки — синтаксическая магия, доступная каждому.
Ад, где твоя победа?
Вот она — в слове, которое больше не означает, а только служит.
Каждый год на пасхальной литургии читается один и тот же текст — первая глава Евангелия от Иоанна: Вначале было Слово. И Слово было у Бога. И Слово было Бог.
Если вы поговорите об этом отрывке с богословами, вам объяснят (немного снисходительно), что «это все греки»: адаптировали христианство под свою философию, «протащили» в него свой логоцентризм. В общем, все не так однозначно.
Но попробуйте поставить эксперимент — довольно безбожный. Возьмите историю страстей и воскресения Христа и расставьте кавычки — хотя бы в самых жутких местах. Его «осудили». Его «распяли». Он «мучился». Ну уж, для полноты картины и «воскрес» — тоже в кавычках. В общем, непонятно, что там было на самом деле. И легитимность Пасхи оказывается довольно сомнительной. Но если так, то ад уже победил.