79-й Каннский кинофестиваль завершился 23 мая, и вердикт жюри под председательством южнокорейского режиссера Пак Чхан Ука оказался таким же, как и общий политический климат: бескомпромиссным и лишенным простых ответов.
«Золотую пальмовую ветвь» получил «Фьорд» Кристиана Мунджиу — это уже вторая высшая награда в карьере румынского постановщика за 19 лет. Гран-при, второй по весу приз фестиваля, достался «Минотавру» Андрея Звягинцева — россиянина, который за девять лет в эмиграции снял свой первый фильм, посвятив его теме российской мобилизации. Ни одна украинская игровая лента в этом году в соревнование не прошла.
Канны-2026 следует анализировать не по лаконичному списку победителей, а в более широком контексте: кто сидел в зале, чьи голоса звучали со сцены, какие проекты дошли до набережной Круазетт и за чей счет.
ZN.UA заглядывает за кулисы фестиваля, в который раз доказавшего, что кино не бывает вне политики.
«Фьорд»: французская «пальма» — румынскому режиссеру за фильм о Норвегии
«Фьорд» — это масштабная копродукция шести стран во главе с Румынией и Норвегией. Сюжет фокусируется на румынской евангелистской семье, которая переезжает в небольшой норвежский городок. После жалобы на физические наказания детей семья оказывается в жестком клинче со школьной и опекунской системами.
Главные роли исполнили Себастьян Стэн («Мстители», «Ученик. История Трампа») и норвежка Ренате Рейнсве («Сентиментальная ценность»). Мунджиу конструирует свой фильм как отстраненное, почти клиническое исследование пропасти между прогрессистским и традиционалистским подходами к семье, воспитанию и свободе. Это территория, где сочувствие к одной стороне автоматически ослепляет тебя в отношении другой.
Для режиссера это уже вторая «Золотая пальмовая ветвь» (первую он получил в 2007-м за драму «4 месяца, 3 недели и 2 дня» — фильм о подпольном аборте в Румынии времен Чаушеску). Его авторский фокус неизменен: Мунджиу препарирует государство, бесцеремонно вмешивающееся в самое интимное пространство человека, и фиксирует цену, которую за это вмешательство платят конкретные люди. Триумф «Фьорда» расколол критику: одни считают ленту хирургически выверенной и точной, другие же обвиняют ее в чрезмерной, чуть ли не лабораторной холодности.
Интересная деталь скрывается и за кулисами проката. Права на фильм американская компания NEON приобрела еще до старта фестиваля. И это уже седьмой год подряд, когда она безошибочно ставит на будущего обладателя главной награды. Семь попаданий подряд на случайность не спишешь. NEON последовательно скупает хиты авторского кино, превращая победу в Каннах в мощный разгон для оскаровской кампании. Именно такие соглашения лучше всего иллюстрируют реальные механизмы функционирования современного рынка фестивального кино.
Что показывали в Каннах: квир, классики и общая тревога
«Палмарес» (официальный список всех победителей и награжденных) — это лишь верхушка фестиваля. Основной конкурс собрал в этом году едва ли не всех живых классиков авторского кино. Японец Рюсукэ Хамагучи презентовал драму «Внезапно», за которую актерские награды достались Виржини Эфири и Тао Окамото; Педро Альмодовар привез «Горькое Рождество»; Хирокадзу Корээда — «Барашка в ящике»; иранец Асгар Фархади показал «Параллельные истории», а американец Джеймс Грей — «Бумажного тигра» (о семье, попавшей в сети российской мафии) со Скарлетт Йоханссон и Адамом Драйвером.
Настоящей неожиданностью стала квир-мелодрама «Черный шар» испанского дуэта и пары Хавьера Кальво и Хавьера Амброси. После почти двадцатиминутной овации развернулась настоящая дистрибьюторская война за ленту, которая вполне заслуженно принесла авторам приз за режиссуру — наравне с «Отечеством» поляка Павела Павликовского.
«Отечество» — первый за восемь лет фильм Павликовского, автора «Иды» и «Холодной войны». Режиссер, как всегда, снимает в черно-белой гамме, а действие переносит в 1949 год: нобелевский лауреат Томас Манн (Ганс Цишлер) возвращается из многолетней эмиграции в разделенную послевоенную Германию, и его дочь Эрика (Сандра Хюллер, «Анатомия падения») сопровождает отца в этом путешествии. Хотя это история семидесятилетней давности, Павликовский явно говорит о настоящем: фильм предупреждает, что послевоенный иммунитет к фашизму слабеет, а его уроки забываются.
Сквозь это разнообразие имен проступает сквозной мотив сезона. Европейское кино массово рефлексирует о большой системе, которая безжалостно вторгается в частную жизнь человека. Это и норвежская опека в «Фьорде», и российский военкомат в «Минотавре», и иранская несвобода в «Фархади» и документальных «Репетициях для революции».
Другая выразительная линия — квир-оптика окончательно переместилась из фестивального маргинеса в его центр, и это подтвердили сразу несколько громких премьер.
«Черный шар» отталкивается от пьесы, которую Федерико Гарсиа Лорка не успел дописать, — его убили франкисты в 1936 году — и сплетает судьбы трех мужчин-геев от 1930-х годов до 2017-го, рассказывая о преследовании запрещенной любви в течение столетия испанской истории; само название отсылает к черному шару, которым на тайном голосовании отклоняли нежелательных.
«Трус» Лукаса Донта переносит тему в окопы Первой мировой — это история любви двух бельгийских солдат, которая принесла актерский приз сразу двум исполнителям — Эммануэлю Маччиа и Валентену Кампаню. Добавляет вес и отдельная награда Queer Palm. Примечательно, что оба фильма рассказывают о чувстве, зажатом крупными системами — армией, войной, режимом. Так или иначе большой институт против частной жизни — вот что сшило вместе самые громкие премьеры.
Дело «Минотавра»: иллюзия разрыва с империей
Самым дискуссионным сюжетом фестиваля стал Гран-при для «Минотавра» Андрея Звягинцева. Это его первая полнометражная работа после «Нелюбви» (2017) и первая, снятая вне границ России: формально фильм — копродукция Франции, Латвии и Германии.
Сценарий, написанный совместно с Семеном Ляшенко, свободно отталкиваясь от «Неверной жены» Клода Шаброля 1969 года фокусируется на черством владельце судоходной компании. Переживая глубокий семейный кризис, герой в то же время вынужден составить для местных чиновников список работников, подлежащих мобилизации. Война в «Минотавре» — своеобразный лакмус, проявляющий настоящую природу персонажа.
Тот факт, что фильм российского режиссера о российском вторжении получает вторую по значимости награду одного из самых крупных кинофестивалей именно тогда, когда украинское кино остается вне конкурса, закономерно вызвал возмущение. Первая реакция понятна — реверанс в сторону Москвы. Но правда не укладывается ни в это прочтение, ни в противоположное, успокоительное.
Защитники решения приводят три аргумента. Во-первых, Звягинцев — не представитель государства, а эмигрант и его оппонент. Во-вторых, со сцены церемонии он на русском языке призвал Владимира Путина остановить «мясорубку», а на пресс-конференции публично выразил стыд за действия России. В-третьих, это не единичный случай: «Двухнедельник режиссеров» открывался «Вареньям из бабочек» Кантемира Балагова, который также покинул РФ и работает во французском продакшене.
Логика Канн заключается в том, чтобы проводить водораздел не по нациям, а между государственной машиной и ее дезертирами. Аргумент выглядит последовательным — тем важнее проверить его на прочность.
Слово «разрыв» в этом контексте нужно заключать в кавычки. Биография Звягинцева слишком сложная для черно-белой схемы «диссидент против государства». Культовый «Левиафан» в 2014 году он отчасти создавал за счет российского Министерства культуры — той самой машины, которую теперь критикует. То есть разрыв произошел сравнительно недавно.
Каннская речь тоже оставила горькое послевкусие: режиссер говорил о страдании «с обеих сторон линии столкновения», фактически поставив знак равенства между агрессором и жертвой и убрав слово «Украина» как субъект. А в самом «Минотавре» Украина остается размытым фоном — местом, куда отправляют солдат, пока зритель наблюдает за моральным коллапсом россиянина сквозь оптику империи.
Фестивальное внимание — ресурс ограниченный и глубоко политический. Вторая статуэтка, обложки отраслевых изданий, место в конкурсе достаются кому-то одному. Запад в дискурсе о войне, осознанно или нет, снова выбрал главным голосом россиянина.
Для украинских кинематографистов это конкуренция за одно и то же внимание и те же самые полосы. Конечно, антивоенное искусство эмигрантов расшатывает режим изнутри, и тотальный бойкот тех, кто с ним порвал, заводит в тупик. И «Минотавр» не доказывает безопасность российской культуры; он в который раз напоминает, что даже в самом критическом российском кино Украине отведена роль фона. И никакие правильные слова на сцене это не отменяют.
Украина в Каннах
Отсутствие украинских лент в основном конкурсе легко прочитать как поражение — но это будет поспешным выводом. Главное для нас проходило вне красной дорожки: в рабочих павильонах, копродукционных секциях и жюри. Там Канны оказались для Украины удачными.
Наиболее ощутимый результат — историческая первая награда Build Your Dream от компаний BYD и Mediawan (40 тысяч евро) для дебютного полного метра Жанны Озирной «Медовый месяц». Этот камерный и напряженный триллер о супругах, оказавшихся запертыми в квартире под Киевом в первые дни полномасштабного вторжения (фильм впервые показали на Венецианском фестивале в 2024 году), получил почти единодушное одобрение жюри под председательством китайца Ченя Кайге. Эта премия станет бюджетным подспорьем для следующего проекта режиссера.
В рамках программы Special Screenings презентовали «Весну» Ростислава Кирпиченко — пронзительную копродукцию Литвы, Украины и Франции. Режиссер родился в Литве, вырос в Днепре и учился во французской киношколе La Fémis. Его дебют, который соревновался за приз «Золотая камера», рассказывает об оккупированных украинских территориях и о том, как оккупация разрушает саму ткань человечности. Это был единственный проект при участии Украины в официальной селекции.
Не менее заметным было присутствие украинцев в жюри. Харьковчанин Мстислав Чернов, оператор, режиссер и лауреат «Оскара» за «20 дней в Мариуполе», возглавил жюри престижной награды за документалистику L’Œil d’or («Золотой глаз»). Приз достался иранской ленте «Репетиции для революции» Пегах Ахангарани.
Знаково, что во время объявления победителя артдиректор фестиваля Тьерри Фремо открыто заявил, что Украина не проиграет эту войну, а Путин ее не выиграет. Это формулировка, которую, например, Берлинале уже давно себе не позволяет.
Вне экрана украинский контекст чувствовался постоянно: работал национальный стенд при поддержке Минкульта и Госкино, украинские продюсеры продвигали проекты (в частности документальный «Пересекая Окс») на Producers Network и Cannes Docs. Отдельная фотовыставка почтила память журналистов, раненных или погибших во время освещения войны.
Особого внимания заслуживает Европейский фонд солидарности для украинского кино (ESFUF) — общий механизм национальных киноагентств Европы под координацией французского Центра кино (CNC), который софинсирует украинские копродукции. Созданный в 2023 году как рассчитанная на год временная инициатива, в 2024-м фонд превратился в программу поддержки кинопроизводства, а в этом году вышел на бюджет в 1,5 млн евро; в целом он выдал 70 грантов на сумму около 4,3 млн евро. Именно такие инфраструктурные инициативы впоследствии и рождают конкурсные ленты.
Канны, которые не притворялись аполитичными
Канны давно перестали притворяться, что существуют только ради искусства. Десятки влиятельных кинодеятелей — среди которых Хавьер Бардем, Марк Руффало и Кен Лоуч — подписали петицию против французского медиамагната Венсана Боллорэ, усматривая в его монополии угрозу независимой журналистике.
Боллорэ контролирует значительную часть французского медиапространства — телеканал новостей CNews, радио Europe 1, газету Journal du Dimanche, ряд журналов и книжных издательств, — и критики обвиняют его в смещении этих редакций к жесткому правому курсу. В ответ на петицию Canal+ — главный кинофинансист страны из той же бизнес-империи — пригрозил разорвать сотрудничество со всеми, кто подписал обращение.
Самым громким голосом этого политического фестиваля стал Хавьер Бардем, приехавший представлять ленту The Beloved («Любимый человек») Родриго Сорогойена. На пресс-конференции он открыто назвал события в Газе геноцидом. Бардем признал карьерные риски, но подчеркнул, что нужно действовать вопреки страху, чтобы быть в согласии со своей совестью. Он также спрогнозировал обнародование голливудского «черного списка» деятелей киноиндустрии.
Отдельно актер затронул тему, которая непосредственно касается Украины. Отвечая на вопрос о «токсичной маскулинности» (центральный мотив его роли), Бардем поставил в один ряд Дональда Трампа, Владимира Путина и Беньямина Нетаньяху как олицетворение типажа, питающего вооруженные конфликты — в частности и войну в Украине. Также он предостерег о концентрации медиа (на примере слияния Paramount и Warner Bros.), отметив важность вопроса «кто контролирует нарратив».
Для украинского кино в этом скрыт строгий практический урок. Западное фестивальное движение сегодня ведет свои бои на многих фронтах. Украинским кинематографистам приходится прокладывать путь в чрезвычайно плотной конкурентной среде. Только наличия болезненной темы войны уже недостаточно — для победы в борьбе за внимание нужно безупречное художественное высказывание, нужен фильм.
Что Канны-2026 значат для украинского кино
Какие выводы украинский киноцех должен вынести из 79-х Канн? Их как минимум три.
Первый: сезон имел четкий тематический нерв — противостояние крупной системы и отдельного человека. Именно этот конфликт исследуют оба главных призера. В этом совпадении читается глубокая тревога сегодняшней Европы из-за границы между государственным контролем и личной свободой.
Второй: Канны подтвердили свою стратегию работы с российской культурой — отмежевание лояльных к власти кинематографистов от оппонентов режима. Мы можем не соглашаться с этой моделью, и случай «Минотавра» демонстрирует ее уязвимость. Но культурную дипломатию придется строить с учетом этих реалий, доказывая свою правоту не только заявлениями, но и конкурентными фильмами.
Третий и главный: Украина проиграла конкурс этого года, но выиграла стратегическое присутствие. Премия «Медовому месяцу», «Весна» в селекции, работа Чернова в жюри, национальный стенд и гранты ESFUF доказывают, что украинское кино институционно закрепилось в каннской экосистеме.
Итог 79-х Канн для Украины звучит обыденно: место в зале у нас уже есть. Осталось самое сложное — то, что мы покажем на экране.