Немного беременным быть нельзя, или Как Институт национальной памяти формирует сознание украинца

21 декабря, 2012, 16:35 Распечатать Выпуск №47, 21 декабря-27 декабря

Почему у нормальных людей этот институт занимается памятью наций, а у нас — сохранением состояния общенационального беспамятства?

© Андрей Товстыженко, ZN.UA

22 декабря исполняется 90 лет со дня создания Союза Советских социалистических республик (СССР). Уже 21 год Украина — независимое государство. Но сознание наших граждан до сих пор находится под прессом прошлого...

Об изменениях в руководстве и штате Украинского института национальной памяти (УИНП) после прихода к власти Партии регионов, о позиции ее директора Валерия Солдатенко в вопросах Голодомора 1932–1933 гг. много говорили и писали в СМИ. В.Гриневич в «Українському тижні» и ZN.UA писал об оценочном отношении Института к событиям Второй мировой. 14 ноября нынешнего года в УИНП проходил круглый стол на тему «Национальная память в Украине: вызовы ХХІ века». В нем приняли участие ученые не только киевских академических институтов, но и многих региональных вузов Украины. Интересно было узнать, появились ли какие-либо новые веяния в вопросе оценок нашего исторического прошлого и формирования национального сознания нынешнего гражданина, особенно в связи с состоявшимися выборами в Верховную Раду Украины. И как институт готовится отвечать на вызовы ХХІ века.

По направленности выступлений можно сделать вывод, что руководство института, как и нашего государства, продолжает держать курс на формирование амбивалентного сознания граждан. Хочешь быть украинцем — пожалуйста, нет — оставайся «советским человеком» со своими малороссийскими сознанием и ценностями или только географическим украинцем. Эта амбивалентность присутствовала все время. В обсуждениях звучала как тема упорядочения могил жертв коммунистических репрессий, так и осуждение празднования 70-летия УПА и практики использования сугубо украинских топонимических названий во Львове еще в начале 1990-х годов. По моему мнению — самого удачного примера решения запущенной болезни постколониального статуса Украины. В то время как коммунистически-колониальная номенклатура улиц и площадей городов юга и востока Украины такого осуждения почему-то не получила. Причем складывалось впечатление, что это второе для руководства Института даже более желательно, чем первое. Основная его задача — оставаться толерантным, по крайней мере пока, ко всем взглядам на наше прошлое. Такая толерантность рассматривается институтом как плюрализм мнений.

Конечно, нелогично отказываться от духовного наследия советского времени. В сфере его идеологии и практики было много моментов, послуживших, в конце концов, причиной создания Украинского государства (существование квазисоветского псевдогосударства-республики в составе СССР с его атрибутами государства — границы, территория, герб, флаг, парламент и т.д.; функционирование (хоть и в ограниченных рамках) украинского языка; собирание украинских земель под скипетром империи Сталина и т.д.). Но приоритеты этих советских ценностей должны быть определены как однозначно вторичные наряду с приоритетами национальной традиции в сфере духовного и идеологического. Причем эти национальные приоритеты полностью вписываются в ценности мировой цивилизации, являются общечеловеческими. Мы говорим о приоритете ценности индивидуума над интересами партии или тоталитарного государства (эти ценности были попраны большевиками, когда Украине навязывались коммунистический режим и партийная диктатура); это многоукладность экономики с возведением в постулат права частной  собственности не вместо, а наряду с так называемой коллективной, а на самом деле — государственной собственностью (свободную работу на собственной земле большевики заменили рабским трудом в колхозах, вследствие чего украинские крестьяне получили такой вариант рабства, которого наши земли не знали даже во времена польских латифундий ХVІІ в.); право человека свободно избирать себе национальную самоидентификацию, фактически отвергнутое большевиками, которые в ходе своего социально-национального эксперимента пытались создать новый русский (советский) народ, в том числе и за счет украинцев.

Для выступлений были приглашены историки, исповедующие национальную схему истории (Игорь Гирич), ищущие призрачный третий путь (не «националистический» и не коммунистический — Леонид Зашкильняк), и занимают флюгерскую позицию, пытаясь уравновесить все. Даже взаимоисключающие пожелания власти (Александр Удод). Но были и исповедующие традиционную украинофобию. Они продолжают придерживаться карамзинско-ленинско-сталинского трактования украинской истории российско-советского образца (Дмитрий Веденеев).

В зале царило убеждение, что национальная историография априори несет в себе черты этноцентричности. Тогда как мир будто бы становится глобализированным и безнациональным, а отсталые украинские историки продолжают ностальгически цепляться за «националистические» фетиши в виде ценностей украинского этнического прошлого («самостійники», Мазепа, освободительное движение, Грушевский, национальная революция, Бандера, УПА и т.д.). Но почему-то носители этих взглядов закрывают глаза на то, что «нормальные» государства успешно прошли свой «националистический» период истории, и почему-то не хотят видеть того, что глобализм и есть  новая редакция того ненавистного национализма, который диктует правила слабым странам. Слабым экономически, поскольку слаба их духовная отпорность на вызовы эпохи — из-за неполноценности, эпигонства, банальной нелюбви к своему в связи с тем, что не выработано понимание необходимости оберегать это свое в условиях наступления на национальное пространство более сильных игроков.

Почему-то поляков не обвиняют в ксенофобии и этноцентризме за то, что они уважают своих героев Армии Крайовой? А попытки отдать дань уважения воинам УПА вызывают обвинения в ксенофобии как со стороны демократического Запада, так и тоталитарного российского Востока. Может, потому, что правительство оккупированной Польши в эмиграции находилось именно в Великобритании, а ОУН приходилось искать компромисс с нацистской Германией? Но главное, что Польша — признанное в мире цивилизованное государство, а ее население имеет стопроцентный уровень национально-культурного сознания. А украинцев, идентифицирующих себя с исконно украинскими национальными ценностями, наверное, меньше половины.

Уместно ли ассоциировать национальный дискурс только с М.Грушевским? Да нет, у нас его представляет еще и В.Липинский как представитель государственной историографии, которого уже никак не упрекнешь в этнической ограниченности, т.к. он был поляком по происхождению и культуре, консерватором — по убеждениям, защитником частной собственности, автором украинской формулы политического украинства — территориального патриотизма. В.Липинский и школы государственного направления довершают структуру национально-государственной концепции М.Грушевского.

В конце концов, вся европейская историография опирается на свои национальные историографические школы ХІХ – начала ХХ в. И у нас национальная историография не отрицает современных космополитических тенденций в сфере общественных идей. Антропологический подход тоже не отрицает национального фактора. Третий путь, предлагаемый Ярославом Грицаком (ориентация на ценности Центральной Украины), является завуалированным национальным концептом истории, поскольку известно, что Центральная Украина в своих сознательных ориентирах — это разбавленный российскими влияниями вариант западноукраинского (собственно всеукраинского) сознания, взлелеянного интеллектуалами Приднепровья совместно с западноукраинскими народовцами в рамках политики галицкого Пьемонта. Собственно, о необходимости национальных подходов в воспитательном процессе в образовании говорил на конференции и Леонид Зашкильняк.

Все ораторы старались не переступить черту толерантности, пока не пришла очередь Д.Веденеева, который наглядно продемонстрировал, на чью мельницу льется вода украинской многовекторности, кто непосредственно заинтересован в существовании этой идейной неопределенности, кому нужно параноидально раздвоенное сознание простого украинца, кто будет ловить рыбку в мутной воде плюралистической национальной памяти, симбиоза украинского с малороссийским. Доклад Д.Веденеева походил на инструктаж высокопоставленного должностного лица из НКВД местным чекистам в Украине. От него несло лучшими образцами гэпэушной риторики в стиле пропаганды тоталитаризма 1930-х. Доктор исторических наук обрисовал неутешительную картину невеселого нынешнего бытия. Украина находится, по его мнению, как и в 1937 году, в кольце вражеского окружения. Правда, это кольцо не замкнулось, потому что на Востоке с нами соседствуют единственные «настоящие» друзья, т.к. ничего опасного по отношению к Украине в российской политике последних десятилетий и столетий докладчик не увидел. Можно согласиться с Дмитрием Валериевичем, что Запад не заинтересован в сильной Украине, но хочет ли такой видеть наше государство Москва — риторический вопрос. Действительно, транслирование теле- и радиопередач для нескольких десятков тысяч мадьяр и румын Закарпатья и Буковины из соседних Венгрии и Румынии не является образцом толерантности и дружелюбия к нынешнему Украинскому государству. Но оратор почему-то забыл, что Россия имеет на нашей территории около десятка своих телевизионных каналов, и устами Шустера и Киселева ежегодно обрабатывает мозги не десятков тысяч, а миллионов украинцев, и совсем не в русле уважения ценностей нашего государства и его национальных приоритетов. Веденеев видит соринку в чужому глазу, но не видит бревна там, где в самом деле существует большая проблема. Украина не может контролировать свое
собственное информационное пространство. Она смотрит телевизионные программы, продуцированные и сконструированные в соответствующих ведомствах соседнего государства. Она читает российскую по языку и содержанию прессу, она на FM-станциях слушает попсу только соседнего государства. И таких примеров системной диверсии можно привести множество. Но о чем речь, если заместитель директора Института национальной памяти льет крокодиловы слезы по «великому государству» Советскому Союзу-России, разваленному коварными службами западных государств и ЦРУ — государству, силой уничтожившему УНР и установившему в Украине оккупационный режим. Веденеев не видит разницы между Украиной и Россией. Они для него — одно государство и один народ. Лейтмотив его выступления — утверждение отсутствия отдельного исторического украинского процесса, а значит — фактически отрицание существования отдельного украинского народа.

Не хочется изрекать банальные истины доктору исторических наук, для которого авторитетами являются такие русские националисты, как Проханов, вдалбливать в голову аксиому, что немного беременным быть нельзя. Но все же следует четко определиться: или же есть украинский народ, его национальная идея, его историческая память, его приоритет на той части земного шара, где существует Украинское государство, — или же его нет, и на всем пространстве от Курил до Карпат господствует русская национальная идея, Россия, ее историческая память. Третьего не дано.

А в связи с этим возникает и другой логический вопрос. Почему в той же Польше и других постсоветских странах институты национальной памяти выполняют функцию сохранения приоритета собственной национальной памяти, стараются вычищать духовное пространство от пережитков тоталитарной коммунистической идеологии, а в Украине, наоборот, такой же институт пытается сохранить все идейные основы колониального статуса Украины, ее духовной зависимости от Российской империи разных образцов? Почему у нормальных людей этот институт занимается памятью наций, а у нас — сохранением состояния общенационального беспамятства?

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №39, 19 октября-25 октября Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно