Катынский расстрел и его предвестие: наступило ли время «перелистать» эти страницы истории?

16 апреля, 2010, 15:43 Распечатать

Трагическая гибель президента Польши заставила весь мир еще раз вспомнить о зловещей Катыни — селе под Смоленском, ставшем символом сталинских преступлений против польской элиты...

Трагическая гибель президента Польши заставила весь мир еще раз вспомнить о зловещей Катыни — селе под Смоленском, ставшем символом сталинских преступлений против польской элиты. Хотя именно в катынском лесу расстреляли около 4,5 тыс. поляков, всего в 1940 г. по приказу членов политбюро — И.Сталина, В.Молотова, К.Ворошилова, А.Микояна, М.Калинина, Л.Кагановича, Л.Берии — было убито свыше 22 тысяч представителей польской элиты. Причем это далеко не окончательная цифра, ведь не все места погребений найдены. Офицеры составляли среди погибших меньшинство. В большинстве своем это были представители польской интеллигенции — врачи, учителя, поэты и писатели, инженеры, ученые и преподаватели вузов, мобилизованные в армию во время войны. Основная вина этих людей состояла в том, что сталинское руководство воспринимало их как «неисправимых» — таких, которые не хотели и никогда бы не стали лояльными к коммунистическому режиму.

Далеко ли от Украины в пространстве и времени находится Катынь? Нет, потому что это также и наша историческая память, это также и наша боль. И дело не только в том, что среди погибших в Катыни были и этнические украинцы, и не в том, что аналогичные преступления были совершены и на украинских землях в лагере военнопленных в Старобельске на Луганщине, в тюрьмах Киева, Херсона, Харькова и Западной Украины. Печальное наследие Катыни — безнаказанность преступников и отсутствие общественного сочувствия и покаяния за коммунистические преступления, которые в действительности ничем не отличались от осужденных Нюрнбергским трибуналом нацистских преступлений.

«Катыни» времен Советско-польской войны 1939 г.

В советское время создали миф о Советско-польской войне 1939 г. как бескровном «освободительном походе» — идиллическом «золотом сентябре». На самом деле для определенных социальных и этнических слоев населения Западной Украины (Восточной Польши) советская инвазия превратилась в кровавый ужас. Речь идет, в частности, о польских военнослужащих, погибших не на поле боя, а вследствие военных преступлений, совершенных советскими войсками. По подсчетам автора, из 3,5 тыс. польских военных потерь этого периода не менее 15% составляли пленные — жертвы расстрелов без суда и следствия. Такая жестокость и пренебрежение всеми военными законами и моралью вызваны, с одной стороны, низким уровнем воинской дисциплины и плохим руководством советскими войсками, а с другой — стали логическим следствием пропагандистской войны против Польши, которую большевистская страна никогда не прекращала.

Антипольские настроения, которые разжигались в СССР с начала 20-х годов, были в определенной степени сублимацией за поражение в Советско-польской войне 1920 г., вследствие которой очередной раз провалилась попытка раздуть мировую революцию, а сама Россия потеряла часть своего имперского наследия.

В межвоенный период советская пропаганда воссоздала на новой классовой почве давний исторический образ Польши — одного из главных врагов России. Но в конце 1930-х годов подача растиражированных в многочисленных книгах и кинофильмах образов польских «пса-офицера», жестокого и безжалостного жандарма, «кровопийцы и отъявленного классового врага ляха-помещика» превратилась в настоящую демонизацию. Антипольские настроения, например, определенно доминировали в опере «Иван Сусанин», появившейся на советской сцене в 1939 г., а полонофобскую киноленту «Минин и Пожарский» даже приобрела для собственных агитационных потребностей национал-социалистическая Германия.

На митингах советских войск, предшествовавших советскому вторжению в Польшу, также подогревались антипольские настроения, хотя они и были замаскированы под лозунги «классовой борьбы» и «за освобождение братьев-украинцев и белорусов». Поэтому неудивительно, что с началом военных действий советские военнослужащие — командиры и комиссары, а также красноармейцы — начали брать на себя роль «мстителей за народные страдания» и «карательного меча правосудия». Следствием этого и стали незаконные расстрелы поляков, продолжающиеся в течение всей Сентябрьской войны 1939 г.

Практически с первых дней похода советское военно-политическое руководство не только ставило перед подчиненными задачу выявить и нейтрализовать классовых врагов, прежде всего польских офицеров, но и иногда непосредственно принимало участие в этом. Например, в Гусятине красноармейцев 153-го кавполка обстреляли из окон помещичьего дома. Тогда начальник политуправления РСКА Л.Мехлис предложил снести дом огнем артиллерии, что и было сделано. На месте боя остались тогда тела 15 офицеров. Член Военного совета Украинского фронта Н.Хрущев после завоевания Львова откровенно упрекал начальника особого отдела Украинского фронта Михеева за то, что до сих пор «нет ни одного расстрелянного». Последний оправдывался, что в Золочеве уже расстреляли 12 человек, а «без дела», дескать, чекисты не стреляют. Последнее, как свидетельствуют многочисленные архивные документы и воспоминания очевидцев, не соответствовало действительности: «без дела» поляков уничтожали не только чекисты, но и военнослужащие РСКА.

Один поляк вспоминал, как 27 сентября его среди других почти пяти тысяч человек захватили в плен во время боя в районе Грубешов-Замостя. Украинская милиция и военные сразу начали искать среди пленных польских офицеров, сержантов, полицейских. Обнаруженных расстреляли прямо на глазах у пленных. В целом было убито шесть офицеров, восемь сержантов, 150 полицейских.

Пленных поляков нередко убивали и во время содержания под стражей. Так, в Подгорцах Золочевского уезда в плену оказались до 500 полицейских и офицеров, которых держали в городском зале. 18 сентября вечером за то, что поляки выглядывали из окон, по зданию из пулеметов был отрыт огонь, продолжавшийся почти полчаса. Красноармейцы также бросали в окна гранаты. Во время этого побоища погибло несколько десятков человек.

Офицерская или жандармская форма априори могла стать смертным приговором для человека. 26 сентября батальонный комиссар 125-го артполка 81-й стрелковой дивизии Минеев во время проверки повозок с беженцами и польскими солдатами, возвращавшимися домой, увидел на ком-то жандармскую форму. Он так «прониклся классовой ненавистью», что приказал расстрелять пленных (якобы «за сопротивление»), что и было сделано на глазах всей колонны беженцев.

28 сентября был захвачен в плен тыловый отряд КОП (корпуса охраны пограничья). Сначала офицеров и сержантов отделили от других пленных. В этой группе оказался капитан Мокулиньский из полка «Давидгродек» и отставной морской офицер Бродовский. Советский командир приказал Мокулиньскому представиться, после чего со словами «это научит тебя быть профессиональным офицером», выстрелил ему из пистолета в голову. Тщетно Бродовский пытался объяснить, что он надел старую военно-морскую форму и хотел добраться до Гдыни, где живет его семья. Он был убит таким же образом.

Кто-то из польских жолнеров пострадал из-за того, что на фотокарточках воинских удостоверений личности был одет в парадную форму с аксельбантами, которые «советами» воспринимались в качестве офицерских знаков отличия. Прочесть латиницей в документе, что перед ними рядовые солдаты, красноармейцы и командиры РККА, естественно, не могли. Поэтому, недолго разбираясь, просто убивали пленных.

Одним из распространенных способов идентификации лиц при отсутствии документов и формы был осмотр рук пленных, поскольку считалось, что все офицеры — бездельники, и их руки должны быть белыми, не натруженными физическим трудом. Выявленных «белоручек», среди которых, например, могли были учителя, беспощадно били прикладами и зачастую убивали просто на месте.

Польские офицеры пережили во время советской оккупации и немалые унижения. Скажем, в плену им срезали пуговицы с галифе, чтобы предотвратить побег. Случалось, что пленных заставляли смотреть советские фильмы с антипольськими сюжетами и т.п..

С поляками-«помещиками» тоже долго не церемонились. Например, 21 сентября младший политрук 15-го стрелкового корпуса Загорульский в с. Александровка застрелил в постели больного польского помещика, которого как раз осматривал доктор. Характерный случай произошел и на контрольном пункте вблизи Тернополя. Там были задержаны двое неизвестных — как указывалось, батрак и кулак по социальному происхождению. На вопрос красноармейца, что делать с задержанными, начальник политотдела 24-й танковой бригады батальонный комиссар Березовский ответил: «Батрака отпустить, а кулака расстрелять».

Классовыми врагами советские солдаты считали и ксендзов. Некоторых из них убивали еще во время военных действий. Однажды в районе Бережан в сторону военных прозвучал выстрел, после чего кто-то воскликнул из толпы: «Наверное, это ксендз». Недолго разбираясь, ксендза расстреляли, бросив на дороге. Но он был еще жив, и тогда красноармейцы начали упражняться на несчастном как на мишени для стрельбы...

Мотивы жестоких убийств не стоит искать только на классовой почве. Нередко советские солдаты расстреливали пленных, чтобы отомстить за вооруженное сопротивление. Российская исследовательница Н.Лебедева насчитала до 20 мест, где Красная армия незаконно расстреливала польских пленных. Например, после взятия города Гродно разозленные сопротивлением советские военные расстреляли 300 польских солдат. Подобное произошло и в Тернополе, причем здесь убивали всех поляков, а не только офицеров. 27 сентября 1939 г. по приказу командира батальона старшего лейтенанта Булгакова и старшего политрука Кондюрина (44-я сд) красноармейцы расстреляли из пушки (!) захваченных в бою в плен 15 польских кавалеристов. Их трупы бросили в поле просто под открытым небом.

Показательно, что сразу же по окончании «освободительного похода» военный прокурор 6-й армии Нечипоренко написал на имя И.Сталина и К.Ворошилова письмо «О неправильных действиях некоторых лиц начальствующего состава во время боевых действий на территории Западной Украины, вследствие которых имели место случаи расправы над офицерами и чинами полиции бывшего Польского государства, а также над отдельными лицами из гражданского населения». Прокурор сообщил, что 20 сентября 1939 г. военный совет 6-й армии, получив информацию о нападении польского отряда и его расправе над местным населением, не разобравшись с ситуацией, приказал «всех выявленных предводителей банды, погромщиков подвергнуть высшей мере наказания — расстрелу в течение 24 часов». Во исполнение этого приказа, писал прокурор, было расстреляно без суда и следствия девять человек. Нечипоренко настаивал, что такое «решение, принятое военным советом 6-й армии, могло быть воспринято подчиненными как сигнал к упрощению формы борьбы с бандитами». Прямым следствием этого, считал прокурор, стало то, что только в частях 2-го кавкорпуса 6-й армии было установлено до десяти случаев самовольных действий начсостава различных степеней в отношении задержанных польских «бандитов».

Снисходительное отношение военного руководства к указанным прокурором преступным действиям воплотилось в приказе наркома обороны СССР от 10 ноября 1939 г. В нем отмечалось, что «в поступках виновных в незаконных действиях не было найдено умышленной воли, что все это происходило в условиях боевых действий и острой классовой и национальной борьбы местного украинского и еврейского населения с бывшими польскими жандармами и офицерами и что отданное распоряжение стало результатом ошибки и недоразумения». Командованию 6-й армии и командирам ряда частей за незаконные действия на территории Западной Украины были вынесены выговоры, на кого-то были наложены дисциплинарные взыскания. И все.

Видимо, иначе быть не могло, ведь вдохновителями и организаторами этих преступлений было как раз высшее военно-политическое руководство СССР. Развязанные же на западноукраинских землях в сентябре 1939 г. репрессии и террор против местной польской элиты стали предвестником Катыньской трагедии, которая, точно так же, как и военные преступления РККА эпохи «золотого сентября», позже скрывалась и замалчивалась.

Сокрытие, признание преступления без искупления

Катынь — символ не только сталинского преступления, но и сплошного вранья, которое десятилетиями аккумулировалось вокруг нее. В декабре 1941 г. на вопрос премьер-министра — генерала Сикорского, куда же девались пленные польские офицеры, Сталин ответил, что, наверное, они сбежали к японцам в Манчжурию.

В апреле 1943 г. немцы официально сообщили, что обнаружили под Смоленском могилы польских офицеров, расстрелянных «советами». Кремль немедленно назвал это геббельсовской пропагандой, обвинив самих немцев в расстреле польских офицеров.

После освобождения Смоленска в СССР была создана специальная комиссия во главе с главным врачом Красной армии Бурденко, которая также «подтвердила» преступление немецко-фашистских оккупантов против поляков. Однако попытки Сталина «юридически закрепить» ответственность немцев за катыньский расстрел и таким образом «закрыть» неприятную для СССР тему в Нюрнберге не прошли.

В следующие десятилетия советское руководство тщательно скрывало правду и даже прибегало к целенаправленной дезинформации, пытаясь отвлечь внимание от зверств НКВД в Катыни. Некоторые современные исследователи высказывают гипотезу, что, быть может, белорусская Хатынь стала местом мемориала потому, что ее название легко спутать с Катынью. Они мотивируют свои предположения тем, что в Беларуси много других, значительно больших по количеству жертв мест, сожженных нацистскими карательными экспедициями.

Первым тему Катыни в период гласности поднял М.Горбачев. Он передал ряд архивных документов о трагедии генералу Ярузельскому. Позднее Б.Ельцын вручил президенту Польши Л.Валенсе копию приказа Сталина и Берии от марта 1940 г. о применении высшей меры наказания против поляков. Б.Ельцин извинился перед поляками, и в 1994 г. приказал Генеральной военной прокуратуре РФ возбудить уголовное дело. Видимо, выполнение этого указания могло бы стать прецедентом применения нюрнбергских принципов против сталинских преступников, что стало бы мощным шагом на пути к дальнейшей демократизации России. Но этого, к сожалению, не произошло. С приходом к власти президента В.Путина «катыньское дело» было заморожено, важные архивные документы, касавшиеся преступления, вновь оказались недоступными. Во время официального визита в Польшу в 2004 г. российский президент ни единым словом не упомянул о Катыни, явно демонстрируя, что для новой России эту «старое дело» уже исчерпано. Наследникам убитых польских офицеров было отказано в компенсации за моральный и материальный ущерб, хотя эта компенсация была бы символической. Что же касается военных преступлений, совершенных против сотен польских военнослужащих во время «освободительного похода» 1939 г., — преступлений, по сути, ставших предвестием Катыни, то о них до сих пор практически ничего не известно.

Возникает вопрос: нужно ли сегодня в Украине говорить и писать обо всем этом? Или, быть может, политики и историки должны перевернуть «неприятную страницу» и больше обращать внимания общественности на «позитивы» минувшей войны — воспевать героизм, большие победы и т.п.. Вряд ли, ведь перекос в сторону «идеализации войны», легитимация лжи, замаскированной под «уважение к ветеранам-победителям», наша страна пережила еще в советские времена. Правда о преступлениях войны, признание этих преступлений и их искупление — единственный путь к освобождению от зависимости, путь к свободе и демократии, когда самой высшей ценностью является человек, а не политическая целесообразность, за которой в конце концов всегда скрывается ложь.

Оставайтесь в курсе последних событий! Подписывайтесь на наш канал в Telegram
Заметили ошибку?
Пожалуйста, выделите ее мышкой и нажмите Ctrl+Enter
Добавить комментарий
Осталось символов: 2000
Авторизуйтесь, чтобы иметь возможность комментировать материалы
Всего комментариев: 0
Выпуск №24-25, 23 июня-6 июля Архив номеров | Содержание номера < >
Вам также будет интересно